Своё.Победа.

      Майтимо лежал на животе, наслаждаясь покалывающим холодом, распространявшимся по всей спине. Нанесённая на рубцы мазь, впитываясь, помогала избавиться от остатков пульсирующей боли, и Майтимо упивался каждой секундой, пока лекарство холодило кожу. Он был укрыт лишь до поясницы: Элефтерия настояла, что мази нужно дать время впитаться, и он, будучи полностью с нею согласным, натянул простынь не до конца. Рассердившаяся Элефтерия обозвала его «упёртым лисом», но спорить всё же не стала, и сейчас сидела около столика, раскладывая ворох принесённых трав по пучкам. — Ты собираешься спать? — судя по голосу, девушка была ещё сердита на него.       Майтимо помолчал: в сон не клонило, но злить Элефтерию пуще прежнего он не собирался, потому положил голову на бок, следя за тонкими пальцами, перевязывающими пучки трав: веточка мяты к мяте, зверобой к зверобою и ещё ворох каких-то растений, названия которых он даже не знал. — Расскажи мне о себе, — попросил он наконец, утыкаясь взглядом в подол простенького платья. — Давай так, — Элефтерия отложила травы. — Я рассказываю о себе, а потом ты без возражений пьёшь отвар и засыпаешь. — А если нет? — Не хочешь — не надо, — улыбка была хитрой и насмешливой. — Я принесу отвар, котёнок.       Кажется, отец называл это ультиматумом, и, скрепя сердцем, Майтимо согласился. — Моя мать была из синдар, и она встретилась с моим отцом, когда ему было двадцать. Любовь с первого взгляда… Ты понимаешь, о чём я. — Истинная любовь, — кивнул Майтимо. Он узнал об этом от Куруфина, когда тот впервые увидел свою будущую жену, и никак не мог развидеть сумасшедший взгляд брата, когда тот в тридцатый раз расписывал им свою возлюбленную. Эти рассказы про свет, про тепло… — Потом появилась я, — Элефтерия прервала его размышления, продолжив. — Отцу было уже тридцать, через год он погиб на войне. Мама ушла вслед за ним, не выдержав разлуки. — Мне жаль, — Майтимо протянул руку, дотронувшись до кисти девушки. Ощущение света усилилось от прикосновения, ударило в голову, как луч солнца бьёт по глазам, и на мгновение эльф растерялся. — Не надо, — Элефтерия рассмеялась, но руку не отняла, поглаживая кончики его пальцев. — Мне было всего два года, когда мать умерла. Я плохо помню. — А как ты стала целительницей? — Случайно. Я не умею лечить, как это делают настоящие целители эльдар. Я читала книги, которые оставила мать, но то, что делаю я, слабо походит на настоящую магию. Я помогаю, отдавая часть своей жизненной силы или направляя чужую в нужное русло. Например, если ты порежешь руку, — Элефтерия крепко, до боли сжала его пальцы, — Я могу направить твоё пламя жизни, чтобы оно быстрее излечило порез и, если понадобится, добавить своих сил.       Боль в пальцах исчезла, хотя девушка всё ещё сжимала его руку, и Майтимо восхищенно выдохнул. — Для того, чтобы исцелить тебя, пришлось постараться, — без лишней гордости признала Элефтерия, отстранившись. — Ты умирал не только из-за ран. Я не знаю, чьих это рук дело, но часть тёмной магии осталась в тебе, так что пришлось её вытаскивать, — со смешком поведала девушка и пробежалась пальцами по плечам Майтимо.       Действие мази уже закончилось, и боль пульсирующими волнами возвращалась в измождённые мышцы, но там, где его коснулась Элефтерия, все неприятные ощущения исчезли. — Я называю это «подкармливать», — пояснила девушка, и, подняв на неё взгляд, Майтимо заметил, что она побледнела, а со щёк исчез и так бледный румянец. — Я создаю связь и передаю по ней свою силу. Чувствуешь, стало легче?       Майтимо кивнул и решительно отстранил её руку: лечение явно не шло на пользу самой целительнице. — Не перестарайся, прекрасная эллет, — серьёзно попросил он. — Со мной всё будет хорошо, и мне уже намного легче.       Элефтерия только хмыкнула и решительным жестом скинула пучки разобранных трав со стола в подол. — Чтобы ты знал, я сама могу определить, когда остановиться. Я за отваром. — Подожди, — Майтимо остановил её уже у самой двери, и девушка раздосадовано развернулась. — Какое имя дала тебе мать при рождении? — Антэль, — нехотя сообщила Элефтерия. — Она не думала, что сможет выносить ребёнка, и считала меня даром звёзд. — Ты позволишь себя так называть? — приподнявшись на локтях, быстро осведомился Майтимо. — Тебе не идёт человеческое имя, прекрасная. — Ну, благодарю, — Элефтерия рассерженно мотнула головой. — Нет, не позволю. Мне нравится моё имя, так что, будь добр, называй меня так, как хочу я, Майтимо, — и она громко хлопнула дверью, до того, как Маэдрос успел попросить прощения.       В комнате стало тихо-тихо, только слышно было, как поскрипывает нагревшаяся за день черепица, и Маэдрос блаженно потянулся. Впервые за такое долгое время, проведённое в неволе, вдали от дома он чувствовал себя в безопасности. Надо было набраться сил и подумать, что делать дальше, узнать у Элефтерии, какие у неё были планы. Маэдрос ни за что бы не взялся предугадывать её поступки. А ещё это ощущение света…       Долго размышлять ему не дали: Элефтерия, придя с целой чашкой терпко пахнущего зелья, безжалостно заставила его выпить обжигающе-горячий напиток до самого дна. — Замечательно, — подытожила она, помогая Маэдросу улечься обратно. — Ты проспишь до завтрашнего утра. — Что ты собираешься делать? — спокойно осведомился Майтимо, кладя под щеку ладонь.       Элефтерия настороженно повела узкими плечами. — Что ты имеешь ввиду? — Что ты собираешься делать со мной? — Я не буду тебя удерживать, котёнок, — Элефтерия присела на край его постели, огладила скулу. — Воины остаются в городе до конца лета, тебе же лучше подождать досени. К тому же, за несколько месяцев недовольство Спиридона поуляжется, а потом, когда ты сбежишь… С невольниками такое бывает, — горькая понимающая усмешка.       Маэдрос с трудом заставил себя кивнуть: голова наливалась непереносимой тяжестью, и он позволил себе закрыть глаза, пока тонкие пальцы перебирали его волосы. Ото лба к виску, дальше к уху…

***

— Ну что? — Финдекано откинулся в высокую траву, подложив под голову руки. — Как у тебя дела?       Красная головка мака, покачиваясь на слишком тонком стебельке, клонилась к его лицу, подрагивая крупными шёлковыми лепестками. — Лучше, чем могло быть, — Майтимо последовал примеру друга и улегся в траву, сорвав тонкий стебелёк. — Элефтерия… Я не понимаю её. — Да неужели? — по тонким губам Финьо скользнула усмешка. — А свет? — Да, — Маэдрос мотнул головой и пожевал тростинку. — И еще тепло. Что это все значит, Финьо? — А ты еще не догадался? — Финдекано улыбнулся вновь и протянул руку, чтобы коснуться дрожащего мака. — Я не буду тебе помогать, ты должен догадаться сам. — Так нечестно, — возмутился Майтимо и даже приподнялся на локтях, хоть сил шевелится и не было.       Он возмущенно дернул друга за косу со вплетенной золотой ленточкой. Финдекано лениво отбил его руку: — Не трогай мои волосы. У самого на голове птичье гнездо, Нельо. — Так что же с Элефтерией? — Догадайся сам! — сердито отрезал Финдекано. — И тебе пора. — Нет-нет-нет, — скороговоркой отказался Майтимо. — Ты опять меня прогоняешь?       Но лицо друга уже расплывалось, теряя чёткость. Исчезало и поле маков, и стоявший неподалеку конь… Пора было проснуться.

***

— Приветствую, прекрасная. Моё сердце радуется при виде тебя, — поздоровался Маэдрос и приложил руку к сердцу, сделав странный жест в сторону. Будто всего себя предлагал, а не доброго утра желал.       Элефтерия мотнула головой, не зная, как отвечать. А потом её вдруг что-то дёрнуло, и она попыталась повторить эльфийское приветствие, хоть никогда раньше этого не делала. — Не похоже, — бессердечно рассмеявшись, прокомментировал Маэдрос.       Он стоял у окна, придерживая льняную занавеску, и с нескрываемым любопытством выглядывал на улицу. На бёдрах у него была повязана простынь, и Элефтерии было хорошо видно уже совсем затянувшиеся следы от рубцов у него на спине, по-детски трогательные ямочки на пояснице, просвечивающие из-под шрамов веснушки на плечах — целая россыпь едва заметных рыжих пятнышек. — Я принесла тебе одежду, — сердито сообщила она и бросила ворох рубашек и штанов на постель. — Примеришь? — Спасибо, — Маэдрос улыбнулся и подцепил пальцами верхнюю тунику. — Надеюсь, ты умеешь шить, — Элефтерия кинула ему штаны. — Придется подгонять всё под тебя, а я не собираюсь заниматься этим одна.       Ей пришлось отвернуться, чтобы дать Маэдросу надеть штаны: она помнила, как он смущался от любого, даже самого невинного взгляда. — Сойдет, — решила она, критически оглядев эльфа. — Как твоя спина, кстати? Повернись.       Маэдрос подчинился, и Элефтерия ощупала рубцы, по капле вливая в воспаленные места свою силу. Впрочем, за четыре дня всё стало гораздо лучше, чем могло быть у любого человека, и лечить больше было не надо. — Одевайся, — махнула рукой она.       У рубашки обнаружилась лишь одна проблема: слишком широкие полы выглядели смешно, так что, сидя на постели рядом с Маэдросом и в четыре руки подшивая края, она наконец сообщила то, что хотела сказать всё утро: — Я хочу познакомить тебя с остальными слугами, Майтимо. Их всего четверо: моя нянечка, Барбара, её брат и Селин. Вы поладите. — Думаешь? — хмыкнул Маэдрос и светло улыбнулся. — Они поладят с эльфом-рабом для постельных утех? — Это не имеет значения, — возмутилась Элефтерия. — Ты будешь делать то, что умеешь, а не то, что якобы обязан.       Она покосилась на его пальцы, ловко вдевавшие нитку в иглу, — тонкие и нежные, как у девушки. Не похоже было, что он привык к обычному труду, иначе бы уже появились мозоли. Воином он тоже не выглядел — слишком тонкая спина, слишком узкие бёдра. При мысли о них внутреннее чудовище Элефетерии облизнулось и постучало коготком: может, ну их, эти приличия? Ушки — остренькие и подрагивающие от прикосновений, — хотелось погладить вновь. В прошлый раз он не был против… Девушка мысленно дала себе оплеуху: она не собиралась становиться похожей на Спиридона. Кстати о нём… — Что ты умеешь? — спросила она, нечаянно коснувшись его руки, передавая нитки. — Признайся, ты песнопевец?       Майтимо замер, слегка смутившись, но забрал катушку и, ловко откусив нитку, покачал головой. — Пою я ещё хуже, чем кую. Хотя, глядя на твои серьги, — эльф задумался, не преставая накладывать ровные одинаковые стежки, — можно сказать, что делаю я это неплохо, по человеческим меркам. — Врёшь? — неуверенно предположила Элефтерия. — У тебя руки слишком нежные. — Ты просто не видишь, — усмехнулся Майтимо. — А ты думала, что я певец, прекрасная? — Я ничего не думала, — вновь рассердилась Элефтерия, завязав последний узелок. Рядом с аккуратными стежками эльфа её шитьё выглядело по-детски неаккуратно и неровно. — Я воин, прекрасная. Убивать — единственное, что я умею.       Элефтерия пожала плечами, сбросив ткань с колен: Майтимо не казался ей опасным. — При остальных ты должен называть меня госпожой. Никаких «прекрасная» и «моё сердце радуется при виде тебя». Постарайся сыграть роль, гордость сейчас не поможет. К тому же, Спиридон злится из-за того, что я тебя купила. И мне объявили, что ты опасен. Со дня на день сюда придёт начальник города вместе с самим Спиридоном, проверить, как ты подчиняешься... — И мне надо будет изобразить послушного мальчика, — закончил за неё Маэдрос. — Как прикажешь, моя госпожа. — Замечательно. А теперь идём, — Элефтерия, довольная лёгкой победой, взяла Маэдроса за руку и потянула из комнаты, вниз в гостиную.       Но на опрятной кухоньке, стол которой уже был уставлен котелками с кашей и тарелками, их уже ждал пренеприятный сюрприз. В дверях, грязно усмехаясь, стоял Спиридон. Нянечка, согнувшись в уважительном поклоне, бросала на Элефтерию испуганно-многозначительные взгляды. Варвара — широколицая рябая девушка, —подрагивающими пальцами комкала подол платья. — Кажется, эльфу стало лучше, — заметил Спиридон, кивая другому мужчине — долговязому и сухопарому начальнику города. — Это может быть опасно.       Элефтерия замерла, быстро придумывая новый план действий. Потом, склонившись в уважительном полупоклоне, резко развернулась к Майтимо. — На колени.       Мгновенная пауза, и эльф медленно, играя на публику, опустился на колени. — В чем же проблема, господин Спиридон? — градоначальнику, кажется, начинала надоедать возня с рабами, пусть даже с эльфами. — Насколько я помню, он не терпел приказов, — Спиридон подошёл ко вздрогнувшему Майтимо, коснулся опущенной огненной головы, перебрал волосы. — Поднимись.       Эльф подчинился, не поднимая взгляда на торговца, но Элефтерия видела, как он крепко сжал зубы. — Не поцелуешь? — рука Спиридона коснулась щеки эльфа, неторопливо лаская шёлковую кожу.        По телу Маэдроса прокатилась волна дрожи, но, сжав кулаки, он медленно выполнил приказ: поцеловал руку Спиридона. — Как видите, всё в порядке, господа, — Элефтерия улыбнулась градоначальнику своей самой очаровательной улыбкой, и тот кивнул, улыбнувшись в ответ. — Ложная тревога, господин Спиридон.       Элефтерия почувствовала, что внутреннее чудовище довольно скалится: оно никогда не отдавало своего.