Желания истинной.

      Протекавшая в долине река спускалась с гор и по ощущениям была холоднее снега, казалась жидким льдом; Элефтерия во всех подробностях помнила своё первое и последнее там купание. Майтимо это, впрочем, не остановило, и за два часа, пока она собирала травы, он успел искупаться два или три раза. Элеферия мерзла от одного взгляда на то, как он бесстрашно входит в воду.        Хотя рассматривать его спину, бёдра в плотно примкнувших к ним штанах, следить за плавными, текучими движениями было… интересно. И она не раз отвлекалась, в подробностях впитывая внешность до самых мелочей: завившиеся от брызг кончики волос, молочно-белую кожу, с едва заметными следами от шрамов, россыпь веснушек на плечах, аккуратный пупок, будто не определившийся, должен ли он быть выпуклым или ямочкой, похожий на пуговку. Так что, оттирая корни бадана о предусмотрительно захваченную трапку, Элефтерия задумчиво косилась на Майтимо, отжимающего волосы, чувствуя, как внутри формируется вполне определённое желание. Пусть эльф и был для неё чем-то отдалённо-прекрасным, как бабочка, севшая на руку, мгновеньем счастья, которое, если любишь, нужно отпустить, кое-что сделать всё равно хотелось. Какая разница, если ещё пара месяцев, и он исчезнет из её жизни, стоит солдатам покинуть город? Пусть Майтимо и не поймет, но это воспоминание о тёплом бархатном вечере, об исполнившемся желании, о счастье с запахом чабреца в сложенных горстью ладонях, останется с ней на все века.       Элефтерия осторожно поднялась с колен, закинула на седло сумку, полную трав, и поймала любопытный взгляд Майтимо. В груди тяжело и скоро стучало сердце, рождая ощущение тепла, подстёгивая и так растекающееся по телу волнение.       — Поможешь мне? — прокашлявшись, попросила она, кивнув на мешок.       Эльф согласно подошёл, перехватив травы и принялся закреплять их на седле, не замечая, что госпожа, сделав небольшой шаг, стала почти вплотную.       На нём все ещё не было рубашки, и Элефтерия не отказала себе в удовольствии огладить белое плечо перед тем, как развернуть его лицо за подбородок. Майтимо замер, не делая попыток вырваться и глядя ей прямо в глаза. Элефтерия медленно, наслаждаясь моментом, провела большим пальцем по его нижней губе, — бархатной и горячей, а потом, поднявшись на носочки, наконец сделала то, что так хотела — поцеловала.       От прикосновения к шёлковой изнанке его рта все мысли испарились из головы, оставив лишь ни с чем не сравнимое счастье, но даже через пелену наслаждения она с удивлением отметила, что Майтимо, пусть и неуверенно, но отвечает на поцелуй. Отстраниться и посмотреть на него после поцелуя оказалось сложней, чем она ожидала, и решилась на это не сразу, давая себе время приготовиться. Но это всё равно ощущалось, будто она входит в ту самую ледяную речную воду.       «Вроде не купалась, а по ощущениям...» — усмехнулась своим мыслям и наконец посмотрела на эльфа.       Он стоял всё так же без движений, приоткрыв губы, будто обухом ударенный и потрясенный до невозможности. Ресницы дрожали, и по нему самому вдруг прокатилась судорога, Элефтерия, прижимавшаяся почти вплотную, очень ярко это почувствовала.       — Я не ждал, прекрасная, не верил, — голос у Майтимо сорвался, и он неловко обняв Элефтерию, притянул её к себе ещё плотнее. — Это как пытка, я не думал… Прости, что так. Истинная, я сомневался, что вообще тебя найду, что ты полюбишь. А ты никогда… Прости, прекрасная.       Он замолчал, прижался, как потерянный, быстро и поверхностно дыша. Элефтерия даже через плотную ткань платья чувствовала жар его тела, и весь он был как пламя и шёлк, так что она просто стояла, зарываясь пальцами в мягкую гриву, гладила шею, спускаясь осторожными прикосновениями ниже к пояснице. Вслушивалась в его прерывающееся бормотания и убрав упавшую прядь со лба, поняла, что на щеках у него дорожки от слёз, а губы жалобно кривятся.       — Тише, — она с опаской предприняла попытку успокоить его и ещё раз поцеловала, стирая со скул солёные капли.       Его реакция — откровенное желание, сбитые признания льстили и пьянили. Она не ожидала такого результата, и от этого все ощущалось ещё ярче, ещё острее.       — Что значит «истинная»?       Гладить Майтимо по спине и пояснице, с нескрываемым вожделением ощупывая ямочки над ягодицами, ощущалось отдельным удовольствием. Сразу же представлялось, что можно такого сделать, чтобы заставить его стонать и просить, и Элефтерия едва сдерживалась, чтобы не опустить руки ещё ниже и не сжать пальцы. Впрочем, пугать его, такого открытого и нежного, не хотелось.       — Это та, чьё фэа является противоположной и одновременно несравнимо близкой к моему, — сбиваясь, пояснил Майтимо и не к месту добавил: — Я буду любить тебя всю жизнь.       — Чью жизнь? Мою или твою? — Элефтерия была польщена, но насмешка сорвалась с языка раньше, чем она успела подумать.       — Я надеюсь, что мы сможем уйти в Благословенные Земли вдвоём.       Да, объяснения Майтимо не вносили ясности в его предыдущие признания, но думать об этом не хотелось: слишком хорошо было сейчас, именно в эту секунду, чтобы портить момент сомнениями и разговорами.       — Нас, наверное, заждались, — вырваться из тепла объятий стоило немало усилий, и Элефтерия даже почувствовала что-то похожее на гордость собой, пока Майтимо не прижал к себе обратно — непосредственно, как ребенок прижал бы любимую кошку. Голова тотчас стала пустой, а тело непослушным.       На лошадь они всё-таки залезли: Элефтерия плохо ощущала, сколько времени прошло, а по бархатному и глухому от темноты небу сложно было что-то понять, кроме того, что уже вечер. Впрочем, весь путь обратно она запомнила лучше: обнимая эльфа со спины, она отчетливо ощущала все его реакции на прикосновения, вздохи, едва слышные стоны. То, что он спёкся через пять минут и стал тих, как котёночек, воспринималось невыразимо лестным. Подумать только! Прекрасный эльф, часть сказки, и стонет от того, что она, приподняв тунику, гладит его по низу живота.       На ощупь Майтимо был нежнее шёлка и мягче бархата, так что касаться его было сплошным удовольствием. С низменным интересом думалось о подтянутых бёдрах, о том, какой он гладкий внизу, под кромкой штанов — то, что у эльфа не росло нигде лишних волос, Элефтерии запомнилось ещё с первого дня, когда она с нянечкой омывала его израненную спину.       Сил терпеть не было, да и не хотелось, так что Элефтерия творила всё, что хотела: приподнимая тунику, ласкала живот Майтимо, ладонями чувствуя, как сбито у него дыхание; целовала в шею, перекинув на грудь рыжую копну волос, и неторопливо перебирала пальцами шёлковые прядки у него на затылке, тёплые от его собственного жара.       Уже когда они подъезжали к дому, она не выдержала и, тихо порадовавшись, что на улицах пустынно и темно, жадными губами вобрала в рот подрагивающую верхушку острого уха. Майтимо застонал, уже не сдерживаясь и очевидно окончательно теряя себя, откинулся назад, будто умоляя о большем.       Прибыв домой, Элефтерия ещё раз поцеловала гортанно застонавшего Майтимо и оглядела сваленные в беспорядке седельные сумки. Заставить себя ещё и перебрать травы она не смогла, и бессердечно разбудила нянечку и Селин, попросив их разобраться с холщовыми мешками, скинутыми на стол.       — А он нам не поможет? — зевая, спросила Селин и с легкой надеждой кивнула на Майтимо, стоявшего позади Элефтерии.       Эльф рассортировывал травы гораздо быстрее: то ли пальцы у него были ловчее, то ли он делал это как-то по-другому, но на это Элефтерия лишь снова покачала головой.       Совесть, задавленная желанием, даже не пискнула, когда она, оставив слуг с ворохом корней и целебных трав, потянула Майтимо за собой наверх, в спальню. В конце концов, она была госпожой, и могла себе это позволить.       Её комната, располагавшаяся на втором этаже, сразу же направо от лестницы и выходившая окнами на двор, сейчас была погружена в приятный полусумрак, наполненный сейчас лишь стрекотом цикад с улицы, но Элефтерию это не устроило. Она торопливо достала свечи, привычным движением расставила их по подсвечникам и оглянулась в поисках огня, когда Майтимо, неслышно подошедший сзади, коснулся одного из фитилей. Мгновение — и под его пальцами вспыхнул маленький огонёк.       — Как?.. — хотелось узнать про магию, а взгляд нет-нет, да скользил по подтянутой фигуре Майтимо, уводя мысли в совершенно другое русло.       — Кое-что умею и я, прекрасная, — глаза эльфа смеялись, пока комната медленно озарялась светом разгорающихся свечей, и Элефтерия жадно впитывала его улыбку.       Смотрела на губы с припухшей от поцелуев кромкой, на то, как он смешно дергает правым ухом в ответ на прикосновение к мочке, как сжимает пальцы, то ли боясь, то ли не зная, что делать.       Нужно было задуматься, остановиться, но Элефтерии, целовавшей Майтимо в ушко, было как-то не до этого. Особенно, когда эльф всхлипнул, прижимаясь к ней всем телом, и задрожал.       — Давай на кровать, мой хороший, — Элефтерия, забывшись, назвала его именно так, как хотелось всегда, и замерла, ожидая насмешки или обиды в ответ, но Майтимо лишь потянулся за новым поцелуем, видимо недоумевая, почему ласки вдруг прекратились.       Внутреннему чудовищу Элефтерии это понравилось, и, облизнувшись, оно неторопливо затянуло свою любимую песенку, горячим шепотком давно задавленных мыслей напоминая о несбывшихся желаниях. Удачно подсунутые сознанием картинки заставили Элефтерию замереть: Майтимо, лежащий на постели со связанными руками, или сидящий на коленях прямо перед ней, стонущий от одних легких прикосновений…       — Всё в порядке? — теплые руки осторожно легли ей на талию.       — О, да, — Элефтерия, не желая ни в чём себе не отказывать, распустила шнуровку на вороте рубашки Майтимо и, собрав ткань складками, стянула её полностью, откинув на покрывало кровати. — Дай на тебя посмотреть.       Майтимо покорно замер, и видно было, каких усилий ему это стоит, да как вздымается грудь от быстрых, неглубоких вдохов.       Элефтерия нежно провела пальцами по его лицу, по приоткрытым губам, потрогала плечи; избегая укоризненного прямого взгляда, бесстыдно ощупала плоский живот, обхватила тонкую талию, невзначай прикоснулась ниже, и глаза у Майтимо закрылись, а дыхание было как у загнанного жеребца.       — Ляг, — собственная власть пьянила, но хотелось продлить получаемое удовольствие.       Майтимо вновь подчинился, и смотреть на то, как он терпит нескрываемое желание, было особенно сладко.       Элефтерия торопливо стянула с его узких бёдер штаны, отбросив их в сторону, и усмехнулась разливающемуся по лицу Майтимо румянцу. Ну да, терпеть поглаживания ягодиц, да рассказы о том, как приятно его касаться — это одно, а вот лежать полностью обнаженным — другое. Но всё равно по лицу было видно, что нравится, что рад вниманию.       Элефтерия скользнула пальцами по груди, слегка сжала нежно-розовые соски и неторопливо опустила руку ниже. Майтимо коротко охнул, когда она коснулась его там, но никак не попробовал остановить, и она медленно трогала и гладила.Член на ощупь был шелковистым и горячим, и она с осторожным любопытством оттянула нежную кожу, проведя большим пальцем по розовой влажной головке.       Майтимо на это коротко вскрикнул, впиваясь пальцами в простыни, и зачастил, сбиваясь на каждом втором слове: — Ты так трогаешь меня, прекрасная… Это жестоко, позволь… Я боюсь не сдержаться…       Просьбы и мольбы внутреннему чудовищу пришлись по душе, Майтимо был в правильном направлении, но никто из любовников Элефтерии не вызывал у неё такого внутреннего отклика и чувства разгорающегося пламени внизу живота. Она с лёгким сожалением убрала руку с его члена и принялась распутывать шнуровку на собственном платье. Насколько бы не был Майтимо отзывчив в постели, Элефтерии хотелось получить свою порцию прикосновений.       К её удивлению, Майтимо быстрым движением поднялся с постели и почти не дрожащими пальцами принялся развязывать шнуровку, спустив лиф платья вниз. И тут же ясно, чего ему стоили этакие вежливые распутывания завязки: лихорадочные поцелуи рассыпались по обнаженным плечам, по шее, лаская чувствительное место за ухом, и он сам прижался сзади, торопливо и горячо шепча, что хочет, что не может больше терпеть, и что чувствует её, как своё сердце.       Дальше шли сложные обороты на синдарине, — видимо, он сам не мог выразить свои эмоции, — новые поцелуи и просьбы. Элефтерия обернулась, обнимая его лицо ладонями, накрыла чужие губы своими, и удивилась тому, как он окаменел. Вроде они не торопились, а Майтимо всё равно реагировал странно, будто в первый раз.       То, что это был не первый раз, было очевидно: с такой внешностью и самоотдачей Майтимо точно должен был нравиться девушкам, и Элефтерия, ревнуя заранее и авансом, болезненно укусила его за ухо. Представить эльфа с кем-то другим она не могла.       Майтимо, сорвав ещё один поцелуй, каким-то очень ловким движением подмял её под себя, одним толчком оказавшись внутри. Элефтерия застонала от нахлынувшего ощущения наполненности, но не удержалась от мести, полоснув эльфа ногтями по спине. Слишком уж легко оказался он сверху, и это заставило задавленные давным-давно страхи снова зашевелиться в глубине души. Майтимо, впрочем, после первого движения замер, уткнулся носом ей в шею, и видно было, что его трясет.       Элефтерия сжала его ягодицы, вынуждая прижаться крепче к себе, и нетерпеливо заерзала, намекая на то, что лежать бревном она ему точно не позволит.       Радовало то, что Майтимо, даже будучи сверху, позволял собой руководить и на все прикосновения откликался тихими стонами или всхлипами, кончив только после самой Элефтерии с громким вскриком.       Лежа с ним в обнимку на смятой постели и перебирая рыжие волосы своего огненного любовника, Элефтерия чувствовала себя сытой кошкой: тело животной радостью реагировало на прикосновения, а по конечностям разливалась приятная истома. Не хотелось ничего делать, и она наслаждалась настоящим моментом.       Майтимо молчал, позволяя ей творить всё, что угодно, со своими волосами, и по тому, как он лениво реагировал на все прикосновения, его сильно развезло.