Чудовище познает новое.

      Было очень тепло и уютно, но спать не хотелось, и Элефтерия, видя, что Майтимо уже дремлет, заёрзала.       После секса её всегда тянуло на какие-нибудь глупости, а первый и единственный любовник — молодой воин, с которым она сошлась так же быстро, как и разошлась, — всегда старался покинуть постель до того, как у Элефтерии возникала новая идея времяпрепровождения. При воспоминании о нём чувства возникали разные: с одной стороны, она вспоминала о славном юноше с трепетом; с другой, короткая связь окончательно испортила её и так шаткую репутацию: к кличке «полукровка» добавилось ещё и обидное «шлюха». Обидное, потому что в какой-то степени Элефтерия была с ним согласна: тащить в постель кого-то до свадьбы было слишком грязно.       Но что ей было делать, когда хотелось сейчас и всего? Время — месяца, года — утекало сквозь пальцы в прошлое, как тончайший песок, ещё раньше, чем она успевала осознать настоящее. Отмеренный человеческий срок казался насмешкой: половина века, за которые она едва ли успеет почувствовать себя по-настоящему взрослой.       Умирать не хотелось совершенно, и Элефтерия старалась наслаждаться каждой секундой до того, как жизнь подойдет к концу, и девушка завянет, как изжившее своё растение.       Свалившийся на голову эльф, а точнее старательно стащенный у Спиридона, был подарком, и она, завидуя, одновременно восхищалась им: его неспешностью, красотой, лёгкостью. Хотелось быть такой же, но она прекрасно сознавала, что человеческое тело — предел, оковы и клетка.       Неуклюжесть, неловкие движения, — она вся была другая, и тем более лестным ощущалось внимание почти неземного эльфа.       Майтимо тем временем тихо вздохнул и зевнул, на мгновение показав светлое нёбо, того розового оттенка, которое бывает только у маленьких детей и котят.       Желание сделать глупость сформировалось окончательно, но Элефтерия посчитала своим долгом предупредить безмятежного эльфа:       — Я хочу тебя укусить.       Тот, даже не дёрнувшись, посмотрел слегка удивлённо, но сопротивляться, когда она осторожно придавила его плечи, не стал, только улыбнулся спокойно-ласково, как бестолковому ребёнку.       Элефтерия, про себя отметив его покорность, провела пальцем от ключиц до пупка, поцеловала, не спеша и слегка дразнясь, и снова поймала терпеливый взгляд. Первый укус пришелся на бедро — там кожа была нежнее всего, и Элефтерии хотелось проверить, как на это отреагирует Майтимо. Тот невинно смутился («Притворяется!» — проворчал внутренний голос), но неудовольствия никак не проявил.       — Тебе что, не больно? — осведомилась Элефтерия наконец, сбитая с толку, и, чувствуя, что тоже краснеет при взгляде на ровный след своих зубов.       Не могло ему нравиться тоже, что и ей! Это было бы невероятным совпадением: чтобы мужчина, и позволял собой руководить! Вспомнились его слова про истинную да старое, затёртое до дыр пророчество, которое ей раз за разом пересказывала нянечка: умирая, мать предрекла, что Элефтерия будет счастливой именно в том, чего не было у неё. Давно затоптанная на дно подсознания надежда зашевелилась и заскреблась где-то недалеко от мирно сопевшего и сытого внутреннего чудовища. А вдруг..?       — Ммм, — неясно отозвался Майтимо все с той же улыбкой на губах.       Элефтерия, чувствуя, что против воли начинает на него сердиться, укусила снова. Теперь два ярких полумесяца расцвели внизу живота, почти под ямочкой пупка, только правее, и в этот раз эльф всё-таки застонал.       «Нравится!» — с настоящим ужасом поняла Элефтерия, бросив взгляд на его возбуждение.       Ему и вправду нравилось.       Элефтерия, внутренне похолодев и возликовав одновременно, уселась на постели.       — Объясни мне, что значит истинная. Только просто.       Майтимо, взгляд которого уже слегка поплыл, с явным недовольством подтянулся наверх и приподнялся на локтях.       — Это часть души, идеальная возлюбленная, дополняющая фэа до единого целого. Соединить фэа — редкость, и я рад, что оказался здесь и в это время, моё сердце. Цветок моей жизни, моё солнце, — эльф потянулся было за поцелуем, но был остановлен легким шлепком по губам.       — Ра-но, — по слогам припечатала Элефтерия, наслаждаясь своей властью. — Я смертна, а ты нет. Какая же это идеальная возлюбленная?       — Ты разве не чувствуешь? — отражение затаённой насмешки прокралось теперь и в голос эльфа. — Ты разве ощущаешь себя человеком? У тебя есть дар самой выбрать свою судьбу, и ты её уже выбрала, прекрасная.       — Ты хочешь сказать, что-       — Поверить не могу, что ты ещё не поняла, прекрасная.       Элефтерия, уловив удивление, смешанное с насмешкой, рассердилась и обиделась. Радость от новости, пока ещё не очень уверенная, впрочем, никуда не делась и пузырилась где-то в груди яблочным сидром.       — Ты, — сердито шикнула она, напомнив себе рассерженную кошку, и укусила Майтимо снова, теперь уже без сомнений и сожалений. Тот выгнулся в ответ, сладко застонав, и поймал её руки, чтобы начать целовать её пальцы.       — Перевернись, — коротко приказала она. — То, что я твоя истинная, значит, что мои желания отражаются в тебе?       — Мгм, — согласно промычал Майтимо.       Элефтерия заломила ему руки именно так, как хотела всегда, крепко прижав запястья, и с удовольствием огладила бедра. Если считает, что она — его истинная, пусть терпит и не жалуется. Но эльфу, похоже, жаловаться было не на что, и происходящим, судя по попыткам потереться об одеяло, он был вполне доволен.       — Хочешь побыть плохим мальчиком? — прошептала Элефтерия ему на ухо, прихватив зубами острую вершинку. Возбуждение, едва утихшее, разгоралось вновь.       Майтимо жалобно всхлипнул в ответ и просяще посмотрел из-под ресниц, положив голову на бок.       Элефтерия только хмыкнула в ответ, наконец позволяя вовремя проснувшемуся чудовищу взять верх, и уселась эльфу на бедра, все так же крепко прижимая его запястья. Пару секунд она с удовольствием потратила на то, чтобы в подробностях рассмотреть напряженную спину, расчерченную впадинкой позвоночника, и расцеловать выступающие лопатки, а потом приступила к самому интересному.       На вкус, если сначала лизнуть, а потом слегка прикусить, Майтимо был очень приятным: по-кошачьи тёплым, с привкусом тысячелистника и брусники, едва тронутой морозом по осени. Расцеловав едва заметный след от зубов, Элефтерия опустила руку ниже к округлым ягодицам и, положив руки сверху, сжала.       От ощущения того, как мышцы, сначала обманчиво податливые, пружинят под ладонями, последние адекватные мысли улетучились из головы, и чудовище, наконец-то выпущенное на свободу, радостно заурчало где-то внутри. Хотелось одновременно гладить и кусать, чтобы сразу дать понять, кто здесь главный.       — Что ты делаешь, прекрасная? — с легким интересом осведомился Майтимо, заерзав и прервав внутренний диалог.       Захотелось ответить честно: «Смотрю на твой зад и думаю, что будет лучше: отшлёпать или все-таки ещё поласкать», но Элефтерия вовремя прикусила язык, и ответ прозвучал довольно лаконично:       — Я думаю.       — Ты приятно думаешь, — попытался пошутить Майтимо и тут же вскрикнул от первого звонкого шлепка: Элефтерия определилась с выбором.       Ягодицы у эльфа розовели охотно, уже после нескольких лёгких ударов — то ли кожа у него была нежнее, то ли просто с непривычки, но Элефтерия не стала заходить дальше нежно-розового румянца. Удовольствие стояло всё-таки выше остального.       — Всё, котёночек. Мой хороший, — заворковала она, прижимаясь к подрагивающему эльфу вплотную и накрывая прохладными ладонями его разгоряченные ягодицы. — Тебя что, никогда не шлёпали родители?       — У эльфов не принято воспитывать детей таким образом, — ошарашил её Майтимо, наконец получив свой заслуженный поцелуй и вдруг замер. — Подожди, прекрасная…       Но Элефтерии не очень-то хотелось ждать, и она не обратила на слова эльфа должного внимания, вновь увлекшись всё не утихающим желанием «гладить-ласкать-сжимать». Отвлеклась она, только когда у дверей раздался негромкий, сдавленный кашель. Элефтерия дернулась, даже отпустив всё ещё заломленные руки эльфа, и развернулась к переминающейся с ноги на ногу нянечке.       — Ты бы хоть дверь-то закрыла, деточка, — с насмешкой и совершенно без смущения посоветовала женщина. — У вас-то наверное и времени-то не было…       — Что-то случилось? — сердито прервала нотации Элефтерия и, накинув на себя и на Майтимо покрывало, недовольно уставилась на причину прервавшегося удовольствия.       Заворчавшее чудовище выпустило когти, подавив даже трепыхавшееся смущение.       — Нам травы развесить или оставить?       — Развесьте, если время осталось. Никому ни слова, ладно? — Элефтерия серьезно взглянула на женщину, поймав взгляд Майтимо. По лицу того разливался румянец.       — За кого ты меня принимаешь? — обиделась нянечка. — Дверь только в следующий раз запереть не забудьте.       Когда она ушла, Элефтерия тихонько рассмеялась, прижав к себе эльфа.       — Никто не узнает.       — Про то, что ты купила раба для удовольствий, или что ты им пользуешься?       — Бессовестный, — фыркнула она в ответ. Желания сердиться не было, особенно, когда Майтимо, усаживаясь по-удобней, непосредственно зашипел. Видимо, ягодицы ещё саднили. — Как ощущения? Майтимо осторожно пожал плечами и вдруг спросил с затаённым волнением:       — Тебе нравится?       — Ты спрашиваешь, как девственник, — Элефтерия улыбнулась, собираясь развить эту мысль, но прикусила язык, заметив вдруг разливающийся по лицу эльфа румянец. — Ты же не хочешь сказать, что… О, Валар.       Майтимо отвернулся, ничего не ответив, и видно было, что смущён и растерян.       — Но как? — такой красивый и мягкий, не верилось в то, что это был его первый раз. Да и самоотдача!…       — У эльфов не принято… до свадьбы. Считается, что так правильней. Для обоих: и для эллет, и для её возлюбленного.       Стыд накатил, как волна. Подумать только! Внутреннее чудовище испуганно прижало хвост и попыталось уползти обратно в глубины подсознания. Совратила невинного Майтимо, да ещё и сразу во все тяжкие... С особенной чёткостью вспомнилось всё то, что она натворила. Каким же это должно было быть для него?       Элефтерия застонала и сползла вниз по спинке кровати.