Клятва и перекресток.

      Утро было холодное, уже почти по-сентябрьски туманное, и роса серебряной пылью оседала на замершей, будто застывшей траве. Ни ветра, ни солнца — только звенящая тишина, прерывающаяся тихими вскриками утренних ласточек.       Майтимо, под которым трава не пригибалась и не обдавала ледяными брызгами до самых колен, шёл будто на праздник. Элефтерия, придерживающая отяжелевший от воды подол, была как никогда мрачна. Встать пришлось рано (ещё до восхода солнца!), а бессонная ночь не прибавляла бодрости. Хотелось провалятся в постели до позднего утра, а приходилось… Приходилось потакать Майтимо, заявившего, что обряд соединения нужно проводить не дома. Зачем надо было идти при этом к реке, оставалось загадкой.       — Ты похожа на нахохлившегося воробушка, — бессердечно рассмеявшись, сообщил Майтимо, обернувшись. — Мы почти пришли.              С мрачным удовлетворением подумалось, что за эти насмешки он ещё поплатится. Когда-нибудь и где-нибудь, желательно в тепле. Фантазии мести грели изнутри, но вот по голым ногам всё равно бегали мурашки.              Тем временем, конечная цель — река — уже виднелась из-за деревьев, укутанная в плотный белый туман, расползавшийся по долине, и Элефтерия храбрилась, напоминая себе, что согласилась на это сама.       Майтимо уже стянул плащ и, расстелив его на траве, достал тяжёлый кубок, доставшийся Элефтерии от матери — ту самую Чашу Вечности.       — По традиции его наполняют родители или старший брат, но…       — Но ты сделаешь это сам, — кивнула Элефтерия. — Я пока сплету венок.       Платье намокло окончательно, пока она собирала одуванчики и ещё не раскрывшиеся колокольчики, клонившиеся головками вниз, но это больше не казалось важным. Волнение растекалось по телу, сковывая движения и заставляя задерживать дыхание. Пальцы мгновенно замёрзли, и венок получался кривой, неаккуратный, с торчащими в разные стороны листиками, так что Элефтерия морщилась и всё старалось поправить выпадающие колокольчики, нет-нет, да бросая взгляд на прозрачную воду в кубке на плаще. Майтимо справился быстрей, сплетя маргаритки — простые и благородные, они видимо, могли заменить по его мнению лилии.       — Я готова, — одёрнув подол, отрывисто бросила Элефтерия, но глаз на эльфа поднимать не стала, уставившись на примятую траву под ногами.       Майтимо подошёл неслышно, коснулся её рук, безмолвно подбадривая, и склонил голову, замерев прекрасной до невозможности статуей.              — Я — Антэль, нарекаю тебя своим единственным и истинным возлюбленным и клянусь быть тебе верной в вечности, — голос, и так хриплый, предательски дрогнул, и Элефтерия заторопилась, опасаясь, что остатки храбрости подведут её. — Обещаю последовать за тобой, куда бы не завлекла судьба, и быть опорой в несчастье и искажении, — пальцы дрожали, пока она надевала ему венок.       — Я — Нельяфинве, нарекаю… — клятва была той же, и Элефтерия не вслушивалась в звонкий, гордый голос, полный радости. С тоской думалось о том, что она такой радости не чувствует, и что сомнения — глупые, дурацкие, — всё никак не проходят. Венок показался тяжёлым и давящим, хоть маргаритки и не весили ничего, и кубок с водой она брала, как яд.              — Да освятят Валар наш союз!       К счастью, говорить ничего не надо было, и она просто поднесла Чашу к губам, торопясь выпить свою половину. Это оказалось не так-то просто: вода была по-настоящему ледяная, и зубы тотчас заломило. Один, два… Третий глоток дался через силу, Элефтерия с трудом подавила кашель. Майтимо, видимо заметив её не очень удачные попытки добраться до половины, протянул руку и мягко забрал кубок. Ему-то предполагалось допить до конца, и Элефтерия вполне оценила этот жест, наконец подняв глаза. Майтимо улыбнулся, лукаво взглянув из-под ресниц, и залпом допил ледяную воду, даже не поморщившись. Колокольчики, окончательно выбившиеся из венка, запутались в его волосах.       — Ну вот и всё, прекрасная. Я весь твой.       Он, как всегда сказал именно то, что было надо, и Элефтерия почувствовала, что наконец-то расслабляется.       — А я твоя?       — Мне не нравится эта формулировка. Да и тебе тоже, не так ли?       Элефтерия облегченно выдохнула и, буркнув, что вода была отвратительная, наконец-то обняла Майтимо за талию. В противоположность к Чаше Вечности он был приятно горячий и дышал прерывисто-быстро, пока она целовала его в шею, да гладила чувствительное место за ушком.       — Жаль, что первую брачную ночь мы уже не проведем, — засмеялась она, когда Майтимо, застонав, прижался к ней тазом. — Нам надо торопиться, слышишь? Мой котёночек…              Путь обратно по залитой алым светом долине был противоположен утреннему путешествию: к реке она шла будто на казнь, обратно же — как на праздник, наконец испытав ту же радость, что и Майтимо. Тем более, что сомневаться было поздно: везде, где можно было, она уже ошиблась, и от этого на душе было легко и тепло. Чёрт дёргал дразнить уже и так изведшегося Майтимо, и жалость не просыпалась, а Элефтерия целовала, кусала и гладила, никак не намекая на продолжение.

***

      Дома уже всё свидетельствовало о скором отъезде: собранные седельные сумки под окном, старая, но вполне пригодная и вместительная фляга, занявшая свое место на столе, среди мешочков с травами, и второпях сложенные вещи: куртки, походные штаны...       Уже вставшая нянечка не удостоила вошедших даже кивком: она всё ещё была обижена на Элефтерию, и ничто не могло убедить её в том, что вольная и деньги были единственным выходом. Вновь пытаться помириться Элефтерия не стала, тенью скользнув в свою комнату за кошельком: нужно было сходить на рынок за лошадью. На кухне тут же послышались озабоченные вопросы, обращенные к оставшемуся Майтимо: не хочет ли он поесть, и будет ли госпожа завтракать. Нянечка, даже обиженная, не забывала заботиться о своей подопечной, и этот факт приятно грел сердце. От завтрака они всё же отказались: нужно было спешить.       Выбирать Элефтерия не собиралась, так что, когда Майтимо едва заметно кивнул ей на серую кобылу в яблоко, лишь пожала плечами. С удовольствием от понимания дела поторговалась с торговцем, пока Майтимо со скучающе-примерным видом стоял за правым плечом, склонив голову — ровно так, как полагалось настоящему рабу, — и, снизив цену почти на треть, осталась очень довольна собой. После оплаты и обмена любезностями («Кобыла стоит в два раза больше!» и «Я вижу, что у неё масть неправильная!») Майтимо, покорно поклонившись торговцу, забрал лошадь, и Элефтерия наконец вздохнула свободно: все дела и приготовления были закончены. Н-да уж. За лошадь она заплатила сильно меньше, чем за эльфа…

***

      В день отъезда Элефтерия проснулась рано-рано, ещё затемно. Полежала, пытаясь заснуть, но мысли скакали с одного вопроса на другой: всё ли взяли, как там новая кобыла, получится ли… Сон не шёл, и она перевернулась на бок, рассматривая безмятежное лицо Майтимо рядом. За месяц волосы у него сильно отросли, и теперь были заплетены в косу, достававшую уже до лопаток, а весь нос и щёки усыпали веснушки. Больше всего Элефтерии нравились рыжие пятнышки, пометившие самую кромку губ — это было так трогательно, почти по-детски непосредственно, что сердце щемило от любви.       Мысли медленно утекли в другое русло: подумать только! Ещё месяц назад она и подумать не могла, что нежеланная покупка обернётся… так. А если бы и знала, сложилось бы судьба так, как сейчас?       Майтимо тихо вздохнул, слегка улыбнувшись во сне, и Элефтерия вспомнила, как раньше ему снились кошмары, как она много ночей подряд просыпалась от его крика и прижимала к себе, успокаивая и утешая. Ему всё ещё снились пытки Саурона, но так редко, что Элефтерия начинала забывать про то, как было раньше. И это было чистым, незамутнённым счастьем, полным надежд и ожиданий.       Лежать просто так вскоре надоело: Элефтерия протянула руку, пробежавшись пальцами по ушку Майтимо, поправила огненно-рыжую прядь и, зажав её между указательным и большим пальцами на подобии кисточки, пощекотала эльфа по носу. Ресницы, — тоже рыжие, светящиеся на солнце, — тут же дрогнули, и Майтимо приоткрыл левый глаз, с осуждением посмотрев на возлюбленную.       — Мне не спится, — пожаловалась Элефтерия со смущенной улыбкой. — Не хочется мучаться одной. И я переживаю.        — Хочешь… развлечься?.. — осторожно предложил Майтимо, перевернувшись на живот, и то, как он легко принял правила игры, заставило Элефтерию подозревать, что не спалось не ей одной.        — Может быть, хочу, — она скользнула ладонью по бедру Майтимо, сдвигая ткань и так короткой туники, и откровенно усмехнулась. Ранний подъём перестал казаться таким уж ужасным и несносным.       Особенно, когда Майтимо подался назад на прикосновения, явно получая удовольствие от происходящего, и застонал, закусив губу. Элефтерия тут же без жалости шлёпнула его несколько раз подряд по обнаженной ягодице, потом погладив покрасневшую кожу.        — Сейчас-то за что?! — с наигранной обидой возмутился Майтимо и тут же замолчал, подавившись вздохом из-за продолжившегося наказния.        — Это была проверка, — ехидно проворковала Элефтерия первое пришедшее в голову оправдание: в конце-концов, как она себе часто напоминала, она была госпожой, и ей не надо было причин для поступков. Достаточно было лишь повода. — И ты её не прошел. Не хочешь, например, постоять в углу? Мы же, кажется, обсуждали, что мои действия не ставятся под вопрос.       Майтимо вспыхнул, но промолчал: не так давно обнаружилось, что стоянием в углу эльфят тоже не воспитывали, и Элефтерия вовсю пользовалась этим фактом.       — На коленях, например… — пальцы, противореча словам, мягко закружили по контуру ягодиц, лаская чувствительную от ударов кожу. Шрамы, покрывшие поясницу и спину выше и едва заметные в рассеянном свете, казались призраком прошлого. — В прошлый раз…       — Прекрасная! — жалобно вскрикнул Майтимо, бросив просящий взгляд из-под ресниц. Ту ночь он помнил даже слишком хорошо, и слышать пересказ из чужих уст ему явно не хотелось.       — Да? — Элефтерия улыбнулась уголком губ и шлёпнула вновь, теперь уже по нежному месту, где ягодица переходила в бедро. — На колени и наклонись, займемся твоим поведением.       — Но… — Майтимо, помедлив с секунду, всё же выполнил приказ, расположившись так, как было велено.        Уши у него покраснели, отчаянно выдавая едва скрытое смущение, и Элефтерия смаковала чувство удовлетворения от собственной власти. Чудовище тихо, но отчетливо-довольно заурчало. Рубашка оказалась задрана до самых лопаток, но, полюбовавшись на ровную спину да на ямочки на пояснице, Элефтерия сменила гнев на милость.        — Мы продолжим этот разговор позже, — смягчилась она, поцеловав эльфа в шею. — Считай, что у тебя долг в хорошее наказание, а ты знаешь, что самое лучшее в долгах, неправда ли? — легкий укус за ухо не давал возможности уйти от ответа.       — То, что их нужно отдавать, — прогнувшись, всхлипнул Майтимо и попытался заерзать.       Элефтерия тут же придавила его к постели, не давая даже двинуться.       — Шшш, куда? Я не разрешала.       Майтимо, сначала напрягшийся, расслабился, и это короткое сомнение, очевидная победа над собой не укрылись от Элефтерии, и она поспешила ослабить давление.       — Тихо, котёночек, — руки скользнули по коже, ощупывая выступающие мышцы груди, плоский живот и явную косу над низом.       Майтимо выдохнул, полностью расслабляясь под этой простой лаской, и без разрешения потянулся за поцелуем, тут же полученным.       В результате, несмотря на ранний подъём, выехали они поздно. Проводы не обошлись без слёз, и Элефтерия чувствовала себя более, чем подавленной ещё пол дня. Майтимо пытался её развлечь, рассказывая про обычаи дивного народа, да про свои планы: в отличии от своей вечной возлюбленной, надежд у него было много. Элефтерия слушала в пол уха, тем более, что все описания были размыты, из всего она уловила только то, что у Майтимо есть братья (два?) и недавно погиб отец (уж этот точно был один!), а остальное тонуло в витиеватых описаниях и перечислениях. Впрочем, она и не пыталась вникнуть, решив разобраться на месте.       Дорога, вся в ухабах, но не размытая — сезон дождей еще не начался, — тянулась и тянулась, петляя среди желтеющих деревьев. Тихий шорох засыхающих листьев навевал тоску, и Элефтерия теребила пальцами расшитую в таинственный узор попону. Тыковка, непривычно тихая, мотнула головой, будто отгоняя назойливую муху и вдруг встала, да так резко, что Элефтерия чуть было не вылетела из седла. И стоило списать это всё на причуды Тыковки, но лошадь под Майтимо тоже вдруг замерла, взбрыкнув длинными сильными передними ногами. Эльф, даже не покачнувшись в седле, натянул поводья и насторожился. На мгновение показалось, что он стал чем-то единым с животным: они оба одинаково напряженно всматривались вперёд, как-то подобравшись и к чему-то приготовившись.       — Что случилось? — против воли испугавшись, поинтересовалась Элефтерия.       Они уже отъехали достаточно далеко от города, а, если верить слухам, за защищаемой территорией творилось страшное, по сравнению с которым орки показались бы милыми и плюшевыми. Хотелось оставаться сильной и бесстрашной, но сердце билось часто-часто, вторя загнанному дыханию.       Майтимо отмер, посмотрел взволнованно, но будто пусто, — и стало ясно, что он что-то обдумывает.       — Лучше будет слезть с лошади, прекрасная, у нас мало времени.       — Что происходит? — истерика, старательно задавленная, прорвалась в голос противными визгливыми нотками, которые Элефтерия так ненавидела у других и за которые злилась сейчас на себя.       — Дикие варги, — не очень понятно объяснил Майтимо и перехватил у неё поводья, помогая спешиться. Руки у него были теплые и уверенные. — Лошадь понесёт, не станем рисковать… Встань лучше за мной, так будет безопасней.       Элефтерия, направляемая спокойными указаниями, тоже почувствовала себя уверенней и приободрилась: может, и ничего страшного, обойдется. Мало ли, кто такие варги? Представлялись почему-то пушистые бурундучки, водившиеся в подлеске около города, — совершенно безобидные и милые. Их ещё орешками подкармливать можно было…       Тщетным надеждам, — пустым мыслям, всё ещё нервным, отвлекающим от реальности, — не суждено было сбыться, и Элефтерия очень чётко это осознала, когда Майтимо вытащил из ножен сверкнувший меч, который выковал совсем недавно перед отъездом. Лезвие, — холодное, расчетливо-бесстрашное в своей силе, — тускло блестело будто собственным светом.       — Всё будет хорошо, прекрасная, — одними губами улыбнулся Майтимо, перехватывая клинок, когда на дороге показался первый варг.       И сразу стало ясно, что с милыми бурундучками он не имел ничего общего. Отчаяние холодное и липкое накрыло с головой, ужасно захотелось оказаться в каком-нибудь другом месте, подальше от этого перекрёстка, на которым будто из ниоткуда возникали всё новые и новые твари.