Двое.

      Элефтерии хотелось закричать, но вопль застрял в горле, когда первый варг, ощетинившись, сделал шаг вперёд. У Тыковки проблем с голосовыми связками не возникло, и, вздыбившись, она заржала, пытаясь порвать привязь. Не сказать, что Элефтерии не хотелось убежать, но вряд ли бы это помогло. Варг мотнул башкой, зарычав, но на рвущуюся лошадь даже не взглянул. Остальная стая молчала, и от этого было только страшней.       Элефтерии казалось, что Майтимо тоже должен быть напуган: всё-таки тварей было семь, они были огромные, с пастями в целый локоть, сильные, готовые напасть, но, взглянув на эльфа, она поняла, насколько ошибалась. Майтимо стоял легко, немного склонившись вперёд, держа меч ровно перед собой двумя руками, и на тонких губах у него блуждала задумчивая полумечтательная улыбка, как будто он не сражаться насмерть собирался, а петь серенаду под чьим-нибудь окном.       Самый крупный варг тоже, казалось, засомневавшись, замер. С секунду противники, не двигаясь, смотрели друг на друга: Майтимо — насмешливо-снисходительно, варг — ощетинившись и обнажив зубы.       А потом — молниеносное движение чёрной шкуры, промелькнувшей как тень, свист клинка, рык, и варг плашмя упал на землю, пропоров когтями дёрн. В этот момент, глядя на уже стекленеющие глаза животного, да на расползающуюся почти чёрную лужу, Элефтерия осознала несколько вещей: во-первых, она всё-таки закричала; а во-вторых, одним варгом дело не закончится.       Дальнейшее — вихрь падающих волков, сверкавшее то здесь, то там лезвие клинка, — Элефтерия почти не запомнила и очнулась только когда на клятом перекрёстке наконец наступила тишина. С удивлением обнаружила, что сидит на земле (споткнулась?), дрожащая и напуганная до смерти. Сразу захотелось вернуться в привычный город, подальше от этих ужасов. Преодолеть себя и встать оказалось сложней, чем она думала, и подгоняло только одно: нужно было проверить Майтимо. Тот, кстати, был в полном порядке: стоял, мелодично отирая лезвие клинка о развороченный дёрн. Когда Элефтерия подошла ближе, и эльф поднял голову, но будто сквозь посмотрел — ни эмоций, ни улыбки.       — Что с тобой? — спросила Элефтерия, чувствуя, как горло сжимается от нового страха.       Майтимо не ответил, только плечами пожал, слегка отвернувшись и снова посмотрев то ли безразлично, то ли невидяще.       И тут Элефтерия не выдержала: пережитый ужас, волнение, непонимание того, что происходит сейчас, нахлынули, сметая всю осторожность и предусмотрительность, и она, всхлипнув, бросилась Майтимо на шею.       — Да что не так-то?! — эльф в ответ судорожно вздохнул, а потом вдруг крепко обнял её.       — Прости, прекрасная. Прости, — и она почувствовала, как его трясёт. Неужели после боя так всегда? А выглядел уверенно…       — Что с тобой было? — она наконец отстранилась, погладила Майтимо по волосам, убирая рыжие прядки с лица.       — Это искажение, прекрасная. Чувствуешь, здесь? — он крепко взял её за руку и приложил к своей груди, там где лучше всего ощущалось биение сердца.       Элефтерия втянула в себя воздух, сосредотачиваясь, и закрыла глаза. Позволила своей силе выйти за пределы тела — совсем немного, чтобы пощупать то место под пальцами. Сначала было непонятно: вроде только пламя, пульсировавшее в такт с ударами сердца, — ослепляющее, как сама жизнь. А вот внутри… Вот это уже интересней.       Пришлось напрячься: это было похоже на то, когда Элефтерия вытащила из Майтимо тот самый комок тьмы, после покупки на аукционе. Неужели что-то осталось? Но в этот раз темнота не поддавалась: мало того, она ещё и так крепко слилась с пламенем жизни, что вытащить её значило бы убить эльфа. Последнее стало особенно ясно, когда Элефтерия, увлёкшись, слишком сильно дёрнула за ниточку тьмы, тянувшуюся из середины, и Майтимо закричал, а пламя жизни испуганно задрожало. Пришлось довольствоваться тем, что она смогла уменьшить хотя бы эту темноту: та, испуганная новой энергией, ощутимо сжалась. Большего было сейчас не сделать.       Разочарованно вздохнув, Элефтерия вынырнула из мира энергий и открыла глаза. Майтимо выглядел нехорошо: бледный, губы искусаны до крови, и совесть кольнула внутри, укоряя за невнимательность.       — Тебе лучше, котёнок? — заботливый вопрос был лишним: и так было видно, что Майтимо плохо.       — Это ощущается по-другому, — признался эльф, тяжело вздохнув. — Наверное лучше.       Элефтерия провела пальцами по его искусанным губам, залечивая, а потом поцеловала, чувствуя никуда не девшийся привкус крови.       — Я с тобой всегда, помнишь, котёнок? Я же обещала.

***

      Путешествие заняло две недели: тяжёлые и изматывающие, они показались Элефтерии сплошным кошмаром. Пару раз после варгов им попадались орки, и их Майтимо уничтожал с ещё большим ожесточением, впрочем, не объясняя причин. Элефтерия не спрашивала: что-то удерживало, не давая задавать лишних вопросов. Да и время, и место были не те.       Единственное, что радовало — при приближении к месту назначения Майтимо становился всё счастливей.       — Подумать только! Я скоро увижу братьев, — мечтательно улыбнулся эльф, похлопав лошадь по холке.       Уставшее за две недели пути животное только ухом дёрнуло. Даже Тыковка притихла, экономя силы.       — Братьев? — рассеянно переспросила Элефтерия, но под укоряющим взглядом Майтимо сразу всё вспомнила. — Прости.              Майтимо не ответил, пришпорив лошадь: чем ближе они становились к месту назначения, тем больше он торопился. — Посмотри там, на вершине холма.       Элефтерия покорно подняла голову, прищуриваясь, вглядываясь вперёд: она решительно ничего не видела против солнца. На мгновение даже промелькнула насмешливая мысль, что Майтимо всё кажется, и он принимает желаемое за явное.       Но нет, на самом горизонте и правда было что-то видно.       — К вечеру будем дома, прекрасная.             Это радовало, да. Ужасно хотелось помыться в тёплой или даже горячей воде, смыть с себя пот и грязь дороги. При мысли о жёсткой мочалке и терпком мыле на глаза наворачивались слёзы счастья. Да за это душу продать можно!       Это к Майтимо грязь не приставала, пыль не клеилась, а дорожная слякоть вежливо расступалась под ногами. Эльф, что с него взять.       Углубившись в свои мысли, Элефтерия едва ли замечала происходящее и совсем пропустила, как Майтимо приподнялся на стременах, вглядываясь вперёд, очнувшись лишь от громкого, пронзительного свиста.       — Что-то случилось? — вынырнув из водоворота сомнений, тут же заволновалась Элефтерия: за путешествие она привыкла начинать бояться заранее, до того, как появлялись враги.       — Нет, прекрасная, — Майтимо расплылся в лисьей улыбке. — Пока нет.       Хотелось спросить: а случится? Но она не успела: к лошади Майтимо почти беззвучно подлетел какой-то пони (а точно ли пони?) и, напугав шарахнувшуюся лошадь, прыгнул, пытаясь дотянуться до всадника. Элефтерия, ничего не различавшая в вихре движений, изо всех сил завизжала, ибо ничего другого ей не оставалось. Тыковка, тоже напуганная, понеслась было, но неожиданно оказалась поймана за уздечку: с Майтимо ничего не случилось, и сейчас он, смеясь, одной рукой удерживал лошадь, а другой отбивался от… Не от пони точно. У них не бывает висячих ушей, больших розовых языков и таких умных-преумных, почти человеческих глаз. Наверное, это всё-таки была собака, хоть Элефтерия и никогда не видела псов таких размеров.       — Познакомься, прекрасная, — Майтимо обхватил огромную голову обеими руками и со смехом наклонился к собаке, всё пытающейся лизнуть его в нос. — Это Хуан, пёс моего брата.       Что ж, имечко было говорящее, и желание знакомиться с братьями Майтимо как-то сильно поубавилось: если у одного такая зверушка, что же тогда с другим? Думать об этом не сильно хотелось, но, глядя на то, как Майтимо смеётся, играя с псом, Элефтерия смягчилась. Последнее время она всё чаще начинала замечать, что эмоции истинного будто отражаются в ней, тянясь через укрепляющуюся нить связи. Это было странно, но правильно, хоть Элефтерия и не привыкла так остро реагировать на то, что думали или чувствовали другие. Дело было, наверное, в том, что Майтимо давно перестал быть другим или чужим: он был своим, и то, как он часто и с видимой радостью напоминал, что принадлежит ей полностью, лишь укрепляло эту уверенность.       — Турко где-то не далеко, да, Хуан? — собака, казалось, поняла, что её спросили, и неистово завиляла хвостом. — Отведёшь нас?       Пёс радостно тявкнул и отступил на пару шагов, предлагая следовать за собой. Стало очевидно, что всеобщий он понимает так же хорошо, как Майтимо. Да уж, волшебный мир говорящих псов и прекрасных неземных эльфов. Думалось это всё как-то лениво, без постоянных сомнений и волнений, поэтому Элефтерия лишь направляла насторожившуюся Тыковку вслед за лошадью Майтимо, решив, что переживать будет когда-нибудь потом.       Хуан отвёл их к явно временному и недавно срубленному дому, похожему на те крепкие приземистые домишки, которые строили племена, жившие неподалёку от родного города Элефтерии. Пока Хуан крутился у крыльца, нетерпеливо взлаивая, Майтимо помог Элефтерии спешиться: после долгой дороги ноги у неё всегда затекали и будто деревенели, так что вместо того, чтобы элегантно соскользнуть с лошади, Элефтерия всегда бессильно сваливалась с неё, чувствуя себя мешком с картошкой. Так что помощь эльфа была как никогда кстати, хоть от прикосновений тёплых рук и думалось всякое, не очень пристойное и подходящие к ситуации. Например то, что близости у них не было уже две недели, ибо постель из колючих еловых ветвей к этому не располагала, да то, что соскучилась ужасно. По всему: по стонам, по покорности, по просящим взглядам. С этим надо было что-то делать, да.       — До что тебе неймется-то! — рявкнул вдруг кто-то на Хуана, распахивая дверь.       Сначала Элефтерия увидела только волосы, — не серебряные, а цвета редчайшего белого золота, прямые и длинные, они были похожи на шёлк, —потом, когда их обладатель повернулся, и лицо с тонкими, эльфийскими чертами, показавшееся ей не то, чтобы некрасивым, а каким-то чужим, будто она смотрела на картину, а не на живого.       — Да воссияют звёзды в час нашей встречи, Турко, — заговорил Майтимо первым, пока его брат, замерев, неверяще всматривался в лица неожиданных гостей. — Не ждал?       Приветствия показались холодными, не похожими на те, какие говорят родственникам, но ровно до того момента, пока Келегорм не бросился Майтимо на шею, и волосы его, лёгкие и гладкие, белым вихрем взметнулись за спиной.       — Нельо, как я рад! — когда он наконец отстранился от брата, стало видно, что на длинных потемневших ресницах дрожат кристальные капли слёз. — Как это возможно? — и тут же, сразу, не ожидая ответа: — Хвала Валар, что ты жив!       — Я тоже рад, — улыбаясь, кивнул Майтимо и наконец взглянул на Элефтерию, протянув ей руку.       Элефтерия сначала посомневалась, но под заинтересованным взглядом Турко взялась протянутую ладонь.       — Познакомься, Келегорм, это моя истинная.       Восхищение, отразившееся в глазах Турко, пока он приветствовал её традиционным жестом («Да воссияют звёзды в час нашей встречи!»), сказало всё.       — Куруфин в мастерской, — Турко махнул рукой, открывая перед ними дверь. — Я только с охоты, простите за беспорядок. Это мой охотничий домик, так что только вином напоить могу, пока Курво не вернётся. Будете?       Отказываясь, Элефтерия счастливо вздыхала: обладатель Хуана не оказался драконом, так что оставалось лишь познакомиться с таинственным Куруфином и узнать, где здесь всё-таки постель. Тоскливо посмотрела на без стеснения скидывающего верхнюю куртку Майтимо: поспать вряд ли бы удалось.       Келегорм, разливающий вино по гранёным кубкам, тем временем заметил, что они вовремя, и Элефтерия, тут же насторожившись, поспешила узнать, почему же.       — К нам недавно приехали младшие погостить, и с ними повидаетесь, — усмехнулся Тьелко. — Соскучился по Амбаруссар, брат?       Майтимо, улыбнувшись, кивнул и протянул руку за кубком. Элефтерия тихо выдохнула, отчаянно стараясь, чтобы ужас не проступал на лице уж слишком явно. А говорил, что двое!       «Или, может, слушать надо было внимательнее?» — ехидно поддел противный внутренний голос.