Разборки.

      Долго Элефтерия не выдержала и, даже ничего не съев, поспешила уйти, стоило Келегорму задать первый вопрос. То, что это лишь один из многих последующих, Майтимо не сомневался: вынянчив брата, он хорошо знал, как тот легко впадал в ярость. Уход Элефтерии лишь убедил разошедшегося на пустом месте Тьелко, что та замешана в каком-то тайном плане. Того, что на сторону Тьелко встал Куруфин, Нельо не ожидал, да и разборки вместо счастливого воссоединения как-то не радовали. Что-то было в этом не так, и Майтимо всё никак не мог ухватить скребущуюся в подсознании мысль. Казалось, причина крылась где-то в прошлом, где-то совсем далеко, но из-за вопившего брата было не сосредоточиться.       — Она могла воспользоваться твоим состоянием! Откуда ты знаешь, что она не часть коварного плана, одного из тех, что строят наши враги? Как вообще случилось, что…       Маэдрос притянул к себе молчащего Тэльво и крепко обнял под рассерженным взглядом Келегорма. Младший расслабился и прижал голову к его плечу, тихонько прошептав, что скучал. В разговор, пока разъярённый Турко мерял шагами комнату, вступил Куруфин:       — Мы волнуемся о тебе, брат, и пусть ты сам не видишь подозрительности ситуации, позволь нам помочь тебе, пока не стало слишком поздно…       Питьо прижался с другого бока, ткнувшись вечно растрёпанной макушкой в плечо, и Майтимо, потрепав его по голове, снова серьезно задумался. Как так получилось, что в первый же день встречи они выясняли отношения и строили догадки об искажении и кознях врага? В этом определенно было что-то не так, только что именно? Келегорм тем временем, приняв задумчивость брата на счёт сказанных слов, не упустил случая задать очередь вопросов.       — Ты сказал, что она купила тебя. Но как? За деньги? Как покупают на рынке драгоценности!? — голос Келегорма сорвался на яростный шёпот, и Майтимо, улучив паузу, насмешливо осведомился:       — Тебя что именно задевает? То, что это была моя истинная, или то, что это был не один из других покупателей? — он наклонился вперёд и мягко заметил: — А ведь я не рассказал тебе множество деталей, брат. Там был и другой человек, о да. И поверь, если бы тогда, когда я стоял там, привязанный, не в силах пошевелиться, он бы меня купил, я был бы уже в чертогах Мандоса. А ведь Элефтерия, «эта полукровка», как ты её называешь, спасла мне жизнь. Или ты бы предпочёл, чтобы тот толстяк купил меня вместо неё? О, поверь, он бы воспользовался своим шансом поиграть с красивым заморским пленником, выдерживающим поистине ужасающие пытки.       Тьелко, побледнев, отшатнулся от него в ужасе, но Майтимо продолжил, хоть вспоминать свою собственную продажу было горько и противно до того, что в горле вставал ком от воспоминаний о грязных прикосновениях, оставивших следы на бёдрах, животе, груди.       — Я ему понравился, можешь в этом не сомневаться. Знаешь, некоторым доставляет удовольствие раздевать пленных, гладить их. Ты можешь себе представить, — зло оборвал себя Майтимо и отвернулся.       В гостиной повисла гнетущая тишина, и Тэльво осторожно потянулся к старшему, мягко его обняв, как делал в детстве, и тот наконец вспомнил. Всё это началось тогда, когда они покинули Благословенные Земли. Или даже раньше, когда отец создал Сильмарилли, красота которых была не менее опасна, чем сила остро заточенного меча, попавшего не в те руки.        Первым через силу заговорил Куруфин:       — Мне жаль, что с тобой это случилось, hano. И я счастлив, что… — на имени он замялся, но всё же произнес: — Элефтерия спасла тебя от худшего. Но подумай, её встреча с тобой могла быть неслучайной. Ты сам признаёшь, что был ослаблен, так что ей ничего не стоило бы воспользоваться твоим состоянием и…       — Ты забыл, как вёл себя, когда встретил Тенель? — без стеснения перебил Майтимо брата. — Или ты забыл свои чувства уже за расстоянием и временем? — от жестокости вопроса было неприятно, но пока другого способа разубедить Курво видно не было.       Тот замолчал, прикусил губу и отвернулся: редко кто рисковал напоминать разлученным на века об оставшихся в Благословенных Землях возлюбленных, и Майтимо знал, что причиняет брату боль, говоря об этом.       — Вы оба повторяете одно: искажение! А задумывался ли хоть один из вас, — Майтимо подался вперёд к замершему Турко, — что зло касается не только других? Например тебя, Тьелькормо. Или ты так занят искажением окружающих, что думаешь, что тебя оно не коснется? А ведь вы забыли, что это — часть Арды, её проклятие. И то, что сейчас мы про это говорим — не самый лучший знак, не так ли?       В комнате повисла тяжёлая, глухая и враждебная тишина, и было слышно, как бьются ветви дерева о стекло, да как тихо поскрипывают половицы.       «Тьелко — дурак», — по осанве выразился Амрод и потянулся сознанием, касаясь Нельо тёплым всполохом поддержки.       Майтимо, ничего не ответив, снова растрепал ему волосы, пропустив кончик косы между пальцами. Вспомнилось, как он заплетал близнецам волосы в одну общую косу, пока те были маленькими, и в груди защемило. Амбаруссар уже давно перестали быть теми милыми малышами, и жестокость, с которой они убивали, это только подтверждала. Впрочем, не ему было их осуждать.       — Я пойду к ней, — наконец обронил он, поднимаясь; близнецы недовольно пододвинулись друг к другу, проводив его жалостливыми взглядами.

***

      Элефтерия сидела на крыльце, поджав под себя колени, и Майтимо тотчас почувствовал её обиду и переживания, острые, до боли пронзительные ощущения отразились в нём самом, как в зеркале.       «Ей холодно», — не очень ясно подсказал Хуан, вильнув хвостом в качестве приветствия.       Майтимо осторожно присел рядом и искренне извинился, чувствуя, что слова лишние и едва ли помогают. Да и ответ Элефтерии это только подтвердил.       «Ты дурак», — очень чётко описал происходящее Хуан. «Ей по-другому холодно».       Маэдрос тихо выдохнул, спустился на ступеньку ниже и позволил свету и теплу от того, что Элефтерия, его душа, его счастье рядом, захлестнуть сознание. Это было похоже на вспышку света, бьющую по глазам, и за месяцы, проведённые вместе, это не стало привычным, наоборот, каждый раз был как первый.       Зелёные глаза напротив, золотистые лучики вокруг зрачков, холодные руки, пахнущие чабрецом и ацеласом, счастьем, и Майтимо, повинуясь внутреннему желанию, наклонился, касаясь губами чужой кожи, мягкого бархата на тыльной стороне ладони.       — Позволь мне согреть тебя сегодня ночью, ты можешь делать, что захочешь, я весь твой, — слова срывались с губ без раздумий, будто шли прямо из сердца, и Майтимо был более чем откровенен в своих желаниях и предложениях.       Элефтерия посмотрела снисходительней, и Маэдрос потерялся в ощущениях, когда она коснулась его щеки, — едва заметный жест, впрочем, гревший лучше слов.       — Нельо, — мягкий, но полный укора голос Тьелко вырвал из полузабытья поцелуев и горячих, сказанных шёпотом обещаний.       Келегорм стоял, опираясь о косяк двери, — живая статуя порицания.       — Она купила тебя, hanno, и это всегда будет частью ваших отношений.       Майтимо поднялся, медленно, чтобы дать бушующим чувствам успокоиться, посмотрел в глаза Келегорму и четко, почти по буквам произнес, цедя сквозь зубы:       — Вон отсюда, — и голос, дрожащий от ярости, казался услышанным со стороны, до боли напоминая чужой, когда впервые была произнесена клятва…

***

      Келегорм ушёл с крыльца почти сразу, и Элефтерия, не принимавшая участия в спорах, молча обняла Нельо, путаясь пальцами в его шёлковых волосах, таких мягких, если перекинуть всю копну через одну руку, а другой скользнуть по затылку, чтобы нащупать тоненькую прядь, не достающую до хвоста и которую так удобно наматывать на указательный палец.       Думать про Келегорма не хотелось от слова совсем, но дурацкое подозрение зашевелилось в глубине души, когда Майтимо, тяжело вздохнув, поднял глаза. Всё-таки он знал её всего лишь несколько месяцев, а братьев — тысячилетия… Даже Амбаруссар должны были бы вызывать у Майтимо больше доверия, поэтому Элефтерия, слегка помявшись, всё же спросила, касаясь скулы эльфа кончиками пальцев.       — Когда я был в плену, прекрасная, — мягко начал эльф с ободряющей улыбкой, — я верил, что моя воля — всё ещё моя, и что моё сознание ещё не сломлено. Я верил себе тогда, когда не было надежды, и когда смерть казалось желанной, так что буду верить и сейчас. Ты моя истинная, прекрасная, и ничто не убедит меня в обратном.       Майтимо перехватил её ладонь горячими пальцами и коснулся внутренней стороны губами, не разрывая зрительного контакта, — открытое предложение себя заставило Элефтерию вспыхнуть; подозрения рассеялись как пыль, будто и не было этих тяжёлых, душащих сомнений.       — Пойдем отсюда, — почему-то шёпотом предложила она, гладя подрагивающее ухо эльфа по завитку раковины.        Майтимо согласно кивнул, и через несколько минут они уже были в милой уютной спальне, имевшей выход в ванную, больше напоминающую купальню. Элефтерия, осмотрев горячие источники, бывшие вместо водопровода, слегка удивилась, но желание привести себя в порядок пересилило, поэтому, напутствуемая мягкими подсказками Нельо («Здесь не так горячо, прекрасная…», « Осторожно, здесь ступенька!»), она исследовала и саму ванну. Та была похожа на природное углубление в скале и была полна тёплой, пахнущей минеральной солью и камнем, водой.       — Мне уйти, прекрасная? — ровным голосом осведомился Майтимо, когда Элефтерия начала скидывать с себя платье, и та с улыбкой мысленно отметила, как напряжена у эльфа спина, как он вежливо старается отводить взгляд, несмотря на проступающий на щеках румянец.       — Почему же? — насмешливо растянув гласные, спросила Элефтерия, неторопливо распутывая завязки платья, крепившие верхние юбки.       Лиф дразняще медленно скользнул вниз, обнажая грудь, и Майтимо замер, глядя Элефтерии прямо в глаза, будто опустить взгляд ниже было бы преступлением.       — Ты вполне можешь остаться, — уточнение было излишним, но Элефтерии нравилось дразнить эльфа, нравилось смотреть на его смущение, на проступающий на щеках румянец, на подрагивающие уши, и она ничего не стеснялась, когда платье вместе с нижними юбками оказалось на полу.       Развернуться, плавным движением переступить через невысокий бортик купальни и опуститься вниз, в горячую воду, лопатками чувствуя напряжённый взгляд, было отдельным удовольствием. Почему-то казалось, что Майтимо так и простоит ближайшие полчаса, но тот всё же отмер и подошёл, опустившись на пол рядом с бортиком ванны. И по тому, как он положил голову на локоть, да как вытянул ноги, стало ясно, что очень, очень устал.       Элефтерия тут же отбросила заигрывания и, сев удобней, протянула руку к Майтимо; тот молча прижался горячей щекой к ладони.       — Прекрасная… — шёпот прозвучал как молитва.       — Разденься и иди ко мне, — предложила Элефтерия мягко. — Здесь хватит места.       Майтимо явно колебался, но потом всё же поднялся на ноги. Камзол, рубашка, штаны из плотной ткани, обувь — Элефтерия завороженно следила за плавными движениями.       Вода слегка колыхнулась, когда эльф опустился в ванну, но не выплеснулась, лишь опасно плюхнувшись о бортик. Майтимо замер, избегая смотреть Элефтерии в глаза, но когда та сама прижалась к нему, обняв за шею, расслабился и вздохнул. Пару минут они молча наслаждались блаженным теплом, но потом Элефтерия, поёрзав, потянулась за бутылочками, расставленными по бортику, и Майтимо тоже отмер.       — Что это? — жидкость в прозрачном пузырьке пахла елью и брусникой.       — Шампунь для волос, — подсказал Майтимо с улыбкой. — Если нравится, я могу…       — Конечно, — покладисто согласилась Элефтерия. — Наклонись-ка.       Майтимо с непонимающим выражением лица покорно отклонился назад, и девушка осторожно плеснула водой на его волосы, проведя по всей длине мокрой ладонью. Эльф от этой простой ласки совсем расслабился и откинул голову, тихонько постанывая, пока Элефтерия намыливала его волосы, хоть пена и норовила попасть ему в глаза.       — Не помню, когда кто-то делал это для меня в последний раз, — пожаловался он, пока Элефтерия возилась с найденым ковшом, чтобы смыть мыло. — Очень приятно, прекрасная.       — Это не бесплатно, — горячо прошептала Элефтерия, слегка потянув совсем разомлевшего эльфа за волосы. — Слышишь?       Майтимо заинтересованно приоткрыл глаз.       — И чем же я могу отплатить за свое удовольствие прекрасной нис?       «Моим удовольствием!» — тихонько прошептало внутреннее Чудовище, потягиваясь, и Элефтерия лишь таинственно улыбнулась, скользнув пальцами по шее Майтимо вниз, к груди и животу.       — Догадайся сам, котёночек, — она наклонилась и поцеловала эльфа в нежное место за ушком, ущипнув за левый сосок.       — Долг, — вдруг с улыбкой вспомнил Майтимо, подтянувшись на локтях, пока Элефтерия неторопливо намыливала его плечи и грудь, спускаясь пальцами вниз к животу.       — О, ты помнишь, — Элефтерия усмехнулась, ощупывая живот и то, что ниже, там, где было горячо и твёрдо.       Майтимо в ответ застонал, слегка толкнувшись в руку, и потянулся, чтобы сорвать поцелуй, пока Элефтерия ласкала его внизу.       В результате из ванны они вылезли лишь через полчаса, Майтимо —расслабленный и умиротворённый, а Элефтерия, ещё не получившая свое удовольствие, наоборот — напряжённая и полная нетерпеливого ожидания. В конце концов, сейчас они собирались приступить к самому интересному.       — Кожа сейчас чувствительнее, — предупредила она, вынуждая эльфа наклониться вниз и опереться руками о кровать.       Ощущение от собственной власти захлёстывало, вынуждая расслабиться, и Элефтерия прикрыла глаза, позволяя осознанию того, что она владеет ситуацией, полностью утвердиться. Это было упоительное ощущение единства, такое полное и неповторимое, что она замерла, чувствуя, как в груди расползается тепло.       Майтимо, покорно стоящей в указаной позе, не шевелился, следя за задумавшейся Элефтерией, и на зацелованных губах у него медленно появлялась счастливая улыбка, хоть и непонятно было, чему он радовался, если предстояло наказание.       Задумавшись о том, что выставленные ягодицы выглядят более, чем соблазнительно, та вдруг на мгновение засомневалась в том, чего ей хотелось больше: удовольствия физического или морального, и застыла, не решаясь шлёпнуть.       — Если ты накажешь меня сейчас, то потом всё будет ощущаться острее, — будто прочтя её мысли, подсказал Майтимо все с той же улыбкой; на правой щеке у него проступала ямочка.       Такое угадывание было подозрительно, и Элефтерия замерла, положив руку на его ягодицу. Неужели?..       — «Неужели», — тотчас передразнил Майтимо, подавшись назад.       Элефтерия испуганно отстранилась:       — Как?       — Это осанвэ, прекрасная, — как всегда непонятно, но охотно пояснил Майтимо. — Ты достигла доверия, позволяющего открывать мысли и чувства. Так мы продолжаем? Или ты хочешь продолжить думать про то, что я бессовестный?       Эльфийская магия пугала, но Элефтерии не хотелось думать об этом сейчас, поэтому она лишь прикусила Майтимо за кончик острого уха и наконец звонко шлёпнула.       — Я пересчитаю количество шлепков с учетом этого осанвэ, — и мысленно добавила, постаравшись выделить интонацию: — Сидеть ты точно не сможешь.