Осанве и сила подзатыльников.

      С утра Элефтерию разбудил стук в окно: кто-то настойчиво скрёбся в стекло. Майтимо всё ещё спал, видимо вымотанный прошлым вечером, и его рыжие волосы разметались по подушке, похожие на жидкое пламя в первых лучах солнца. Взгляд против воли остановился на чётко очерченных губах эльфа, нежно розовых, того оттенка, что бывает внутри больших морских раковин, которые иногда привозили в родной городок девушки, как диковинку.       Элефтерия потянулась было поцеловать, позабыв про разбудивший её звук, но тот вовремя повторился, и она настороженно замерла. Чувствуя себя горе-охотником, на цыпочках подкралась к окну и, отдёрнув штору, распахнула ставни, решив взять неприятеля неожиданностью. В результате неожиданным оказалось лишь то, что в комнату тут же влетело нечто, хлопая крыльями и задев Элефтерию по щеке. Девушка тут же взвизгнула, едва ли успев разглядеть вторгшуюся птицу, и замахнулась на неприятеля подушкой, схваченной с кровати. Раздалось возмущенное квохтанье, и вовремя проснувшийся Майтимо успел перехватить пернатую, начавшую нарезать круги под потолком. Та в его руках успокоилась и уставилась на Элефтерию возмущёнными жёлтыми глазками, прищёлкивая слегка изогнутым клювом, и та наконец поняла, что нежданным гостем оказался сокол.       — И что здесь с утра пораньше происходит? — поинтересовался Майтимо с полуулыбкой, погладив сокола по встопорщенным пёрышкам и бережно пересадив его себе на руку, предварительно обмотанную в простыню. — Тише, Ясна. Тебя никто не обидит.       Элефтерия смахнула с лица прядь волос и уставилась на эльфа. Подсознание насмешливо заметило, что теперь она — точь-в-точь нахохлившийся воробушек, как любил повторять Майтимо.       — Что это? — с обвинением в голосе спросила она, ткнув пальцем в птицу.       Майтимо успокаивающе улыбнулся и показал на лапку сокола, к которой было привязана тонкая трубочка скатанного пергамента.       — Это Ясна, посыльная птица, прекрасная. Видишь, у нее письмо.       Майтимо объяснял как ребёнку, и Элефтерия поджала губы.       — От кого письмо-то?       — От Финьо, — эльф улыбнулся, произнося имя, и оно прозвучало, как короткий свист.       Элефтерия молча проследила за тем, как Майтимо, не одеваясь, склоняется над столом, чтобы написать ответ, и со вздохом побрела в ванную приводить в порядок растрёпанные волосы. К тому времени, как она умылась и заплела всю копну в косу, Майтимо уже выпускал Ясну обратно в окно. Та хлопала крыльями и, перед тем, как взлететь, успела прощёлкать что-то недовольное в сторону Элефтерии.       — Ты её напугала, — с усмешкой перевел Майтимо, поймав насупившуюся девушку в объятия.       — Оденься, — недовольно буркнула Элефтерия, пытаясь вырваться; дыхание эльфа щекотало шею, там, где вставал дыбом пушок.       — Что, и ты даже не подаришь мне своего тепла? — замурлыкал Нельо, целуя её в нежную кожу за ухом и прихватывая губами мочку; он явно был в игривом настроении.       — Вчера, значит, не хватило? — хмыкнула Элефтерия, развернувшись к возлюбленному, и огладила ему спину, пробежавшись пальцами вдоль позвоночника, чтобы потом сжать ладони на ягодицах.       Следов от вчерашних шалостей не осталось, спасибо чудесной эльфийской регенерации, и у Элефтерии не нашлось аргументов против, когда Майтимо потянул её в сторону ещё не заправленной постели.

***

      Когда они встали во второй раз, Элефтерия чувствовала себя объевшейся сметаны кошкой, сытой и довольной жизнью. Хотелось смеяться, и все проблемы, казавшиеся такими сложными вчера, были просты и мелочны.       — Сегодня приедет Маглор, прекрасная. Вероятно, я буду занят весь день. Если хочешь, я могу попросить Амбаруссар показать тебе замок. Элефтерия, заплетавшая Майтимо волосы, вскинула на него глаза через зеркало, прекрасно уловив намёк. Эльфу явно хотелось отложить её знакомство с ещё одним родственником.       — Боишься, что… я ему тоже не понравлюсь?       — Нет, прекрасная, — Майтимо, перехватив её руки, поспешил разуверить. — Просто нужно передать дела, и ещё предстоит церемония возврата короны. Конечно, я бы хотел представить тебя как свою истинную и королеву, но не думаю, что сейчас подходящий момент. А так… Одна церемония передачи короны для тебя бессмысленна и неинтересна.       — Короны? — обреченно переспросила Элфетерия, уже не строя надежд на то, что все решится само. — Ты... принц?       — Сейчас скорее король, — невесело усмехнулся Майтимо, быстро доплетая волосы в аккуратную косу. — Ты не выглядишь обрадованной.       — А чему тут радоваться? — Элефтерия поджала губы и постучала изящным гребнем по прикроватному столику, стряхивая с него капли эссенции, перед тем, как вставить в прическу. — У тебя столько тайн, что я не знаю, смогу ли узнать их все за ближайшее пятидесятилетие.       — Я живу гораздо дольше, чем срок, который ты называешь, и сомневаюсь, что всё можно будет уложить в один рассказ, — возразил Майтимо. — Но я доверяю тебе полностью.       В голосе прозвучала нескрываемое неудовольствие, и Элефтерия тотчас вскинулась:       — Думаешь, я тебе не доверяю?       — Не думаю, прекрасная, — тихо улыбнулся Майтимо, стирая с гладкой лаковой поверхности стола каплю эссенции. — Я знаю.       Элефтерия замерла, во все глаза уставившись на возлюбленного и пытаясь вспомнить, в какой момент за последние сутки успела выказать недоверие. В голову ничего не приходило, но внутреннее Чудовище почему-то предпочло свернуться в самом дальнем уголке подсознания. Что-то явно было не так.       — Что ты имеешь в виду, котёнок?       Майтимо натянул через голову льняную рубашку и, завязывая тесёмки, нехотя пояснил:       — Вчера, помнишь, ты позволила мне почувствовать твоё сознание?       Элефтерия осторожно кивнула: волшебство магии, соединившей души крепче слов, оставило глубокий след где-то внутри.       — Ты закрылась почти сразу, — Майтимо не стал договаривать, но Элефтерия помнила, что осанвэ оказалось разорвано как раз после того, как они оба достигли пика удовольствия. — Я думал, что ты не владеешь способностью к осанвэ из-за твоего происхождения, но сейчас мне ясно, что дело не в этом, — эльф, покончив с рубашкой, надел верхний жилет и принялся за шнуровку по бокам. — Дело в том, что ты не хочешь, чтобы я тебя слышал.       — Но я ничего не делала! — со злостью возразила Элефтерия, натягивая платье. Вина, ещё неясная и едва ли осознаваемая, подливала масла в огонь нарастающего раздражения.       — Ты ещё плохо контролируешь свою способность к мысленному общению, и пока оно полностью подчинено твоим эмоциям, — наконец пояснил Майтимо, мельком взглянув на то, как Элефтерия борется с корсетом. — Тебе не хочется, ты не доверяешь мне и открываешься только тогда, когда не контролируешь себя. Вот, собственно, и всё. Позволишь, я помогу?       Тёплые руки легли на талию, распутывая шнуровку, и через пару секунд корсет оказался затянут лучше, чем у Элефтерии получилось бы даже без спешки.       — И что мне делать? — спросила Элефтерия вслух, хоть вопрос и был скорее риторическим.       Майтимо пожал плечами, завязав шнуровку так, чтобы она не болталась, и расправил складки подола.       — Наверное, тоже попробовать мне довериться.       — Тогда я смогу услышать и твои мысли тоже? — теребя кружево, уточнила Элефтерия, с виной следа за возлюбленным из-под ресниц.       Эльф в ответ снова пожал плечами:       — Если захочешь.       — Попроси Амбаруссар, — обронила Элефтерия, когда они уже спускались вниз по винтовой лестнице в столовую. — Я не хочу встречаться сейчас ещё с кем-то.       — Как скажесь, сердце, — покорно согласился Майтимо.       В столовой уже никого не было, осталась лишь накрытая полотенцем еда, — никакой прислуги, приличествующей королю, и это слегка успокоило взволнованную новостями Элефтерию. Майтимо молчал и ел неохотно, в отличие от девушки, наслаждавшейся отсутствием посторонних.       Когда она уже допивала молоко, уговорив Майтимо тоже выпить стакан, в столовую с улицы ввалились близнецы с раскрасневшимися с утреннего холода щеками.       С Элефтерией они здоровались хором, слегка застенчиво и с нескрываемой осторожностью, но вот к брату сели сразу, смотря на него счастливыми глазами. Тот тоже оттаял и потрепал обоих по волосам, посмеявшись над их неопрятно заплетенными косами.       — Морьо будет здесь через час, — заметил Амрод, разламывая булочку пополам и не гладя отдавая часть брату. — Куруфин в мастерской как всегда, а Тьелко ещё затемно на охоту уехал.       — А Хуан остался, — со смешком добавил Амрос. — Они вчера вечером поругались.       Майтимо нехорошо хмыкнул.       — Надеюсь, через час Келегорм вернется.       Амбаруссар, переглянувшись, захихикали, как дети, и заявили, что Тьелко давно нуждался в воспитательном внушении.       — А вы-то, конечно, в нём не нуждаетесь, — покачал головой Майтимо, но Элефтерия увидела, что он всё же улыбался глазами. — Бессовестные. Амбаруссар состроили невинные лица и неожиданно вспомнили про то, зачем их вообще позвали.       — Позволишь, nésa, мы покажем тебе замок? — с опаской предложил Амрод, подсаживаясь ближе к Элефтерии, пока Амрос зачем-то складывал ещё несколько булочек в свою котомку.       — Спасибо, — не решаясь поднять глаза, кивнула, и проводила тоскливым взглядом поднявшегося Майтимо; было стойкое чувство, что её, как принцессу из сказки, бросили на съедение чудовищу.       А точнее двум, рыжим, смешливым и настороженным, как лисы, эльфам-близнецам.       — До вечера, прекрасная, — попрощался Майтимо перед тем, как выйти на улицу.       Куда он пошёл, куда вернётся, — оставалось загадкой.       Поэтому Элефтерия позволила увести себя из столовой и показать гостиную, ещё один зал, кладовую, из которой пахло бумагой и вяленым мясом. Потолки, местами низкие, особенно в коридорах, давили, усугубляя и так невесёлые мысли, в большинстве относящиеся к Майтимо и таинственному осанве, потому когда Амрод остановился у окованной железом двери, кажется, ведущей в кузницу, девушка тихо попросила:       — Можно на улицу?       Амбаруссар согласно закивали («Все, все похоже!»), и через пять минут они уже были в уютном и светлом внутреннем дворе. Солнце, по осеннему холодное, светило тускло и нерадостно, но по сравнению с бесконечными коридорами показалось почти символом счастья.       — Ты бы хотела посмотреть что-то ещё? — незаметный переход на «ты» не волновал, и Элефтерия легонько качнула головой, а потом всё-таки попросила:       — Научи меня пользоваться осанве.

***

      Морьо стал взрослее: что-то изменилось в тёмных глазах или смотреть он стал по-другому, — Майтимо не знал, но сразу всё почувствовал, стоило брату соскочить со взмыленной лошади. Объятия, крепкие, пахнущие ветром и долгой скачкой, недосказанные при приветствии слова, — всё и привычное, и незнакомое, но до боли родное.       — Где Келегорм? — вместо того, чтобы пройти в зал, на пороге спросил Карантир, отстёгивая тяжелый плащ и откидывая его на ближайшее кресло.       — На охоте, — спокойно пояснил Куруфин, поймав взгляд Майтимо. — Скоро будет.       — Да уж, я надеюсь, — зло кивнул Морьо, и плотно сжал губы — чуждая ему раньше привычка, делавшая похожим на отца. — Я не собираюсь ждать его здесь.       — Успокойся, — крепко взяв младшего за локоть, посоветовал Майтимо. — Нам лишь нужно поговорить.       — Поговорить надо было раньше, — отрезал Морьо, скидывая его руку. — Сейчас уже не поможет.       — Курво, принеси ему воды, — вздохнул Майтимо и проводил младшего взглядом.       И именно в этот момент в зал вошел Келегорм; Хуан, лежавший на подстилке в углу, поднял голову, но даже не подошёл поздороваться, снова положив голову на лапы.       — С прибытием тебя, брат, — растягивая гласные, поздоровался Турко и не торопясь подошел к напряженному Морьо. — Надо же, почти все в сборе…       Договорить ему не дали: Морьо, видимо окончательно выйдя из себя, резко размахнулся и нанес не ожидавшему этого Турко меткий удар в челюсть. Майтимо поморщился от раздавшегося звука и с сомнением оглядел скулу замершего Келегорма, на которой наливалась кровью место удара. Лицо у того кстати было растерянное, и маска надменности явно шла трещинами, как плохо высушенная гипсовая маска, обнажая того Турко, которого Майтимо считал братом.       — Тихо! — рявкнуть на разошедшегося Морьо всё же пришлось, как и отвесить обоим по подзатыльнику, на всякий случай — спосоь, испробованный во многих драках, нередко возникавших между братьями в детстве.       Но такой способ лечить от искажения явно действовал не хуже магии, потому что взгляд у Келегорма прояснился, а сам он впервые посмотрел виновато.

***

      Когда Майтимо вернулся вечером в их общую спальню, Элефтерия сидела на краю кровати в окружении баночек со снадобьями, которые она прихватила с собой. Половина склянок уже была расставлена в привычном ей порядке в полке шкафа, а остальным ещё предстояло там оказаться.       — Как прошёл день? — голос у эльфа был раздражающе ровным, но Элефтерия не обиделась и, отложив настойку ацеласа, следила за тем, как тот раздевается.              Потом подошла и молча обняла со спины, ощупывая напряжённые мышцы живота.       — Я соскучилась, — тихонько выдохнула в дёрнувшееся ухо и мягко поцеловала, развернув его лицо к себе и перебирая пальцами пряди на затылке. — И у меня для тебя подарок.       Майтимо отстранился с лёгким удивлением, и Элефтерия улыбнулась ему, притягивая обратно, — так должно было получится лучше. Расслабиться удалось почти сразу, хоть спокойствие и было странным, смешанным с волнением. Потом нужно было представить сознание в виде шкатулки с мыслями и осторожно, медленно открыть её, позволяя мыслям и чувствам покинуть пределы головы. Майтимо был настроен слегка скептически, но его настороженность как рукой сняло, кода Элефтерия расширила сознание.       Что ж… Эффект был, и Нельо стоял, как обухом ударенный: ресницы дрожали, и он вдруг беззвучно заплакал, задрожав всем телом и прижимаясь к Элефтерии, и та остро почувствовала всю лавину его чувств: острое, почти болезненное счастье, позабытые сомнения и безграничную любовь.