добро пожаловать в семейные тайны / welcome to the family jewels

Райдэн Эи всегда взвешенно подходила к новым проблемам. Для неё логика — самый важный аспект в процессе принятия решений; так было и будет всегда. Или так она считает… ну, точнее считала, примерно четыре часа назад. Эи редко требуется мнение со стороны, поскольку её суждение — безоговорочно. Но в редких случаях, когда она действительно ищет чужую точку зрения, есть лишь один человек, который, как она верит, будет с ней честен. Яэ Мико, насколько она знает, никогда ей не лгала — умалчивание и переворачивание информации всегда было самым большим знаком неуважения со стороны Мико. Хотя Еи и знает, что Мико не беспристрастна и склонна влиять на ситуации так, чтобы они вписывались в её собственные интересы, она доверяет ей. Эи считает этот случай деликатным. И основываясь на той стычке, она не очень хорошо с ним справилась. У неё нет абсолютно никакого опыта в подобной сфере, так что совет Мико — практически её единственный источник информации — Эи просто придётся вычислить манипуляцию, если появится такая необходимость. В данный момент она наблюдает, как её ближайшая подруга разражается истерическим смехом, и раздумывает, какому плану действий последовать. Есть значительное количество вероятностей, как может развернуться данная ситуация, но она знает, что у неё лишь один шанс последовать верному пути. Хоть это и не самая сложная проблема, с которой она сталкивалась, Эи ощущает напряжение, непохожее на что-либо прежде. Вот что значит быть матерью? Она всегда предполагала, что будет больше положительных эмоций. Приобретение ответственности за ребёнка определённо не повод для смеха, как бы сейчас ни пыталась доказать обратное Яэ Мико. Несмотря на то, как заразителен смех её фамильяра, Эи вовсе не до смеха. Она делает глубокий вдох и отпивает саке, ожидая пока Мико успокоится. Эи практически чувствует осуждающее присутствие Сёгуна, исходящее из глубины её сознания — будь то из-за алкоголя или же шумной женщины перед ней, Эи без понятия. Скорее всего Сёгун чувствует недовольство к ситуации в целом. Великий Храм Наруками лишён жизни; остальных Служительниц Храма теперь нигде не найти, несмотря на оживлённую атмосферу, которую Эи прервала своим появлением. Судя по всему, они готовятся к какому-то фестивалю, и Эи хмурится, задумываясь, забыла ли она очередной ежегодный праздник. Для неё это было бы не впервой. Она не смогла бы сосчитать число праздников в своей стране, что она полностью пропустила во время своей изоляции. Погрузившись в размышления о запланированных праздничных мероприятиях Инадзумы, Эи осознаёт, что Мико достаточно успокоилась, чтобы говорить, только когда Сёгун выдвигает её сознание на передний план. Эи мимолётно задумывается, удастся ли ей когда-нибудь привыкнуть к голосу в своей голове. Сёгун была не особо любезна с момента возвращения Эи в материальный мир, и текущие обстоятельства не помогают их хрупкому перемирию. Тем не менее, Эи — Архонт. Сёгуну придётся просто “смириться”. Так утверждала Мико, хотя Эи не совсем понимает, что нужно сделать, дабы “смириться”. Подняв свои глаза и встретившись взглядом с весёлыми глазами Мико, они просто смотрели друг на друга некоторое время. Во взгляде Мико была тихая нежность, что являлась практически неприметной под злобно игривой оболочкой. Эи обожает то, что видит эту эмоцию, неважно насколько та скрыта. Она высматривает её каждый раз, когда они встречаются. Однако, если она прикована этим взглядом слишком долго, то Эи начинает чувствовать себя взволнованно. Она считает, что «взволнованно» — слишком негативное слово для этой эмоции, но ей ещё придётся дать более подходящее название тёплому, дрожащему чувству, что разрастается внутри, когда она смотрит на эту женщину. Раньше эта эмоция была единственной неизвестной для неё, но в свете событий этого дня добавилась ещё одно чувство. Чувство, что Эи ощущает, когда смотрит на Скарамуччу. — Что ж, — наконец начала говорить Мико, отвлекая Эи от размышлений. Промокая уголок глаза платком, она продолжает, — Должна сказать, я немного удивлена, что тебе потребовалось столько времени, дабы осознать природу предполагаемых взаимоотношений куклы с тобой. Как же невнимательно. Это вовсе не похоже на тебя. Она снова смеётся, и её щёки покраснели одновременно от веселья и алкоголя. Возможно, их выбор напитка не уместен, учитывая тему разговора. Эи хмурится в ответ на эти слова. — Ты знала всё это время? — Конечно, знала. Та жеманная зависимость куклы не могла значить ничего другого. Я просто удивлена, что ты сама не догадалась. Эи отмахивается от нелестного выбора слов Мико относительно чувств её мальчика к ней. — Ты никогда не упоминала об этом. Мико уклончиво мычит, наливая ещё одну чашку напитка. — Это никогда не было уместным. — Он считал меня своей матерью всю свою жизнь, Мико. Уместность неуместна. Если бы я знала… Мико приподнимает бровь, без стеснения перебивая своего Архонта. — Что бы ты сделала, знай ты? Вырастила его? Нянчилась с ним? — её тон предполагает, что эти идеи смехотворны. — Он — неудачный прототип, Эи. Так ты его воспринимала. Никак более. Выражение лица Мико становится более суровым, когда она ставит керамическое блюдце. Эи редко видит её столь серьёзной. — Ты была не в состоянии позаботиться о ребёнке на тот момент. Ты едва заботилась о себе. Эи переминается на месте слегка неловко, но достаточно сдержанно, чтобы позволить лишь немного нахмуренным бровям выразить своё недовольство. Мико не врёт, в этом Эи может признаться самой себе. Скорбь привела её к пути создания прототипа, и Скарамучче достаточно не повезло явиться в этот мир на пике эмоционального срыва Эи. Она создала мальчика в акте отчаяния — и получившаяся кукла была идеальна во всех аспектах, кроме одного. Неудачным совпадением было то, что единственное качество, которое кукле не повезло получить, было тем самым качеством, что Эи хотела устранить в первую очередь. Она хотела вечности, но намного глубже и намного сильнее ей хотелось, чтобы вернулась её сестра. И когда отчаяние грозило захлестнуть её полностью, Эи захотела запереть чувство скорби по своей семье. Было лишь одно место, куда можно было её деть, и она даже не поняла, что сделала это, пока не стало слишком поздно. Она всё ещё не может вспомнить полного процесса создания Скарамуччи, но Эи знает, что её собственное смятение и послужило тому, что эта ошибка вообще произошла. К моменту как Сёгун была создана, Эи усвоила урок. Она медитировала неделями, прежде чем построить сознание Сёгуна, и её методы сработали. Новая кукла была абсолютно безэмоциональна. Эи не нравится эта мысль. Она всегда знала, что это была её собственная ошибка, что привела сосуд Скарамуччи к неспособности править — больше ничего не могло стать причиной. То, что он был создан, точно не было его виной. Слово ошибка разносится в мыслях Эи, и её внезапно охватывает настолько сильное отвращение к нему, что маленькое фарфоровое блюдце трещит в её хватке. Алкоголь капает на скатерть. Она ощущает вопросительный взгляд Мико, но холод уже начал разливаться по её груди. В ней поднимаются возмущение и гнев на саму себя и свои действия. Эи не намеревалась, чтобы её следующие слова звучали столь колко, но она не может контролировать стальные нотки, что слышны в её тоне. — Я не была больна, Мико. Я вполне смогла бы позаботиться о мальчике. — Ребёнок — это не то, с чем можно просто смириться, Эи, — отвечает Мико, поднимая бровь. — Неужели ты забыла о действиях, что предприняла сразу после завершения сосуда Сёгуна? Если тебе нужно напомнить… — Не нужно мне напоминать, — Эи вздыхает, — Но, возможно… — Нет, — перебивает Мико в очередной раз, и всё, что чувствует Эи, это ироничную нежность к повторённому неуважению. Её злость исчезает, и Эи ощущает, как плотный слой пассивности успокаивает её разум ещё раз. Она работает над тем, чтобы пробиться через стену равнодушия, которую выстроила вокруг себя в изоляции, но это долгий процесс, и она прячется за ней, по-видимому, в случайные моменты, не способная это контролировать. Когда пустота поднимается внутри, она не чувствует ничего, и ей тяжело поддерживать свой человечный фасад, когда её черты лица замирают в безразличии, а голос становится плоским и монотонным. Эи бы даже поверила, что начала неосознанно меняться местами с Сёгуном, если бы не знала наверняка. Это её собственный ментальный блок, который она создала, дабы притупить неровные края отчаяния, живущего в ней так долго. Эи не уверена сможет ли она это исправить. Когда её чувства всё-таки пробиваются через барьер, и она эмоциональна, то это обычно неприятное зрелище. Рядом с Мико, однако, Эи чувствует, как непроницаемый барьер истончается. Ей никогда не бывает так тепло, как рядом со своей подругой. Сёгун сердится в отголосках её разума, противоположность собственным эмоциям Эи. Сёгун недовольна перебивающим поведением Мико, и это резко напоминает Эи о возмущении Скарамуччи от её имени, как он ругал того прислугу, что был слишком напуган, дабы следить за собой в присутствии своего Архонта. Губы Эи слегка приподнимаются при воспоминании, прежде чем она успевает их остановить. Это не остаётся незамеченным её подругой, какой бы слабой не была улыбка Эи. — Нет никакого возможно, Эи, — говорит Мико, — Ты была неспособна заботиться о ребёнке. И, честно говоря, как, ты думаешь, его зависимость от тебя была бы воспринята с твоей стороны? В своих поисках вечности, ты едва ли прислушивалась ко мне, что говорить о брошенной кукле. Ты была очень целеустремлённой. Эи раздумывает над своими словами. Воспоминания о прошлом всегда оставляют неуютное ощущение в её животе, и она ненавидит это чувство. Страх быть неуверенной в себе и своей морали был первоначальной причиной, по которой она вообще создала этих кукол. Естественно, полагает Эи, её спешно принятые решения вернутся и доставят ей неудобства. Такова жизнь. Не то, чтобы она считала своего мальчика неудобством. Сына, напоминает себе Эи. Ей стоит привыкнуть к этому слову. — Я понимаю, — говорит Эи, наблюдая как лепестки сакуры кружатся в воздухе. Один из них пролетает и ложится на ухо Мико, и Эи вновь мягко улыбается, когда розовый отросток отбрасывает листок в сторону. Её улыбка исчезает, когда она признаёт обвинение. — Я знаю, что ты говоришь правду относительно моего поведения. — Неудивительно, — Мико начинает улыбаться, но Эи прищуривает глаза. — Не могу не вспомнить, как несмотря на твоё, судя по всему, полное понимание ситуации в тот момент, ты все равно предложила, чтобы я избавилась от мальчика. Навсегда. Мико ни капли не выглядит виноватой от этого обвинения. Кажется, будто её ухмылка становится только шире, будто это возможно, обнажая острые белые клыки. — Тогда, пожалуй, это было благословением, что ты не последовала моему совету. Можем оставить всё в прошлом… — Мико, — голос Эи становится твёрже. Она внезапно напряглась от некоего чувства, которое сама не понимает. — Ты ничего не замышляешь относительно его… устранения, — кулак Эи сжимается в коленях от этого слова, от того насколько неприятно ей произносить его, — сейчас, верно? — Нет. Я не ненавижу мальчишку, если ты к этому клонишь. — Не думала, что у тебя к нему вообще есть хоть какие-то чувства. Мико выслушивает это утверждение и вглядывается в даль, обдумывая ответ. Когда она поворачивается к Эи, её взгляд выглядит мягче. Она не знает, игра света это или нет. — Я часто думаю о том, правильно ли поступила годы тому назад, — признаёт она. — Что позволила ему покинуть Тенсюкаку живым. Даже несколько месяцев назад, когда я отдала ему Сердце Бога… тогда я задумалась, может стоило просто избавиться от него сразу же. Эи вздрагивает от этого признания и садится ещё ровнее, незнакомое и неприятное чувство извивается внутри непрошенным гостем. Она не знает, что это, но сама идея того, что Мико таит хоть какое-то желание убить мальчика только усиливает его. Прежде чем Эи успевает что-то сказать, Мико продолжает. — Это не из-за того, что мне не нравится мальчишка. Ты считала милостью, отпустить его — дать ему «свободу воли» и позволить бродить без контроля. Ты упомянула, что чувствовала будто обязана ему чем-то, не так ли? Эи кивает, хмурясь. — В тот момент, да. Я всё ещё отчасти так считаю. На самом деле, я не знаю, что именно пошло не так. Мальчик меня презирает, несмотря на свободу, что я ему дала. Если он и правда считал меня своим опекуном, то почему не вернулся ко мне? Мико фыркает от смеха, и неизящный звук шокирует их обеих. Она легонько кашляет и разглаживает свою одежду. — Прошу прощения. Но, Эи, если мальчик и правда считает тебя своей матерью, то «отпустить его» — всё равно что бросить с его точки зрения. Твои намерения, которые и могли быть доброжелательными, не имеют никакого значения. Отвращение к себе, схожее с тем, как чувствовала себя Эи во время признания мальчика, поднимается в ней снова. Мико кладёт свою голову на ладонь и рассеянно пробегается острым розовым ногтем по краю чашки саке. — Я знаю, как выглядят мои прошлые действия, но ты сама стала свидетелем смятений прототипа. Ты видела его гнев. И ты была его причиной, Эи. Тебе не кажется, что избавить его от страданий тоже может считаться милосердием? Эи поджимает губы и нетипично проводит рукой по лбу от волнения, продолжая молчать. — Я не хочу выдвигать обвинения, но… — говорит Мико, — Именно я говорила с ним в момент его возвращения в Инадзуму. Он не выглядел в своём уме. Я надеялась, что, получив Сердце Бога, его психическое состояние придёт в норму, но, кажется, это только приблизило его к безумию. По правде говоря, я бы не удивилась, окажись, что весь его план был замысловатой попыткой покончить с собой. Эи встаёт и начинает ходить по комнате, дурная привычка, от которой она не может избавиться. Она полностью отвергает это предположение — она едва ли даёт себе время на то, чтобы осмыслить такую возможность. — Ты считаешь, что он может хотеть перестать существовать? Даже сейчас? — и это… нет. Этого не… Эи не даст этому произойти. Тяжесть этих чувств настолько неожиданна, что она останавливается на полпути. — Возможно теперь и нет. Мне кажется, захоти он стереть себя с лица мира, то уже давно бы это сделал. Однако, могу предположить, что ваш достаточно бурный разговор сегодня днём не помог поправить его хрупкое душевное состояние. Эи заново начинает расхаживать по комнате, недовольная. — Я не знаю с чего начать. — Наверное, извиниться? — говорит Мико, следя взглядом за движениями Эи, — Хотя он, наверное, думает, почему ты также не упомянула свои прошлые действия и отношение к нему. Эи начинает говорить, но замолкает, когда Мико резко выпрямляется и пронзает ее самым острым взглядом на данный момент. — Эи, — произносит она сомнительным голосом. Эи хмурится от резкой перемены в её поведении. — Да? — Ты до сих пор не рассказала мне о своих намерениях. — Это то, в чём я пришла попросить твоей помощи, — сказала Эи. — Ты не так меня поняла, мальчишка думает о тебе, как о своей матери. Планируешь ли ты принять его и считать своим сыном? — спрашивает Мико с непроницаемым выражением лица. Эи застигнута врасплох, поскольку и правда не может понять, о чём думает эта женщина. Она раздумывает над вопросом. Конечно же, ответ да. Эи сразу же знала этот ответ. В ту же секунду, что Скарамучча назвал её «мама», она знала. В тот момент мир, что был ей знаком, бесповоротно изменился. Но Эи знает, что ей нужно действительно задаться вопросом, готова и способна ли она сдержать такое серьёзное слово. Она не помнит многого о своей собственной матери, время стёрло эти воспоминания, но она помнит чрезмерное чувство безопасности и защиты. Её самое яркое воспоминание — это по большей части ощущение, но она вспоминает чистое счастье и покой, что чувствовала со своей сестрой в объятиях их матери. Эи задумывается, сможет ли она теперь когда-нибудь стать такой фигурой для Скарамуччи. Сможет ли она повторно вызвать эти чувства в мальчике? Как он видит её? Он прямо сказал, что ненавидит её в том же предложении, где назвал её «мама», что, по определению, кто-то, кого ты не ненавидишь. Эи закрыла свои глаза из-за головной боли, разрастающейся от противоречий. — Да, Мико. Я собираюсь звать его своим сыном, — чётко и твёрдо произносит Эи, не сомневаясь в этом решении несмотря на её неуверенность в себе. Она понимает, что впервые произнесла это слово вслух. Теперь всё взаправду. Ей глубоко приятно от этого факта. Мико долгое время молчит с отдалённым взглядом и отстраненным выражением лица. Эи заволновалась, если бы не её собственная привычка думать настолько глубоко, что можно выпасть из реальности. Мико всегда давала Эи разобраться со своими мыслями в тишине, так что она проявляет ту же учтивость. Её грудь сжимается, пока она ждёт реакцию подруги, и это незнакомое для неё чувство. Она гадает, откуда родилась эта тревога. Точно же не от мнения Мико о решении Эи. Наконец, Мико улыбается, и в отличие от её обычных весёлых ухмылок, эта улыбка небольшая и личная. — Ну конечно ты так и сделаешь, Эи, — говорит она, и Эи чувствует лишь теплоту. — Я бы не ожидала от тебя ничего меньшего. Наверное, мне стоит отправить Путешественнице какой-нибудь подарок. Эи моргает, пытаясь понять пропустила ли она часть разговора. — Зачем? Мико смеётся. — Конечно же за то, что вернула тебя ко мне. Ты долгое время была потеряна, вне зоны моего доступа и влияния. Я рада, что ты снова рядом со мной. Эи чувствует, как жар разливается по её щекам, к большому удовольствию Мико. Ей никогда не стоило давать Сёгуну столь реагирующую симпатическую нервную систему. Задумкой было оставить её сосуд настолько человечным, насколько возможно, дабы задобрить своих жителей, но рядом с Мико такое ощущение, будто у неё вовсе нет никакого контроля над собой. Беспокойное желание снова начать ходить перед столом взад-вперёд быстро унято и подавлено. — Тогда ты поможешь мне с ним? — спрашивает Эи. — Конечно помогу. — И посоветуешь, что делать дальше? Мико мычит и поднимает чашку саке. Она вглядывается в своего Архонта, кто, как она думает, вполне очаровательно походит на измученного родителя. Мико улыбается. — У меня есть некоторые идеи, но мне кажется, что нам понадобится больше алкоголя…

—

Скарамучча ходит взад-вперёд перед дверью в свои покои. Он скоро вытрет до дыр путь своей тревожности на татами, если так всё и продолжится. Прошло три дня с тех пор, как он видел Сёгуна Райдэн. Она не возвращалась за ним и также не отправляла никаких сообщений. Помимо чая, что был доставлен три ночи назад, что, как он может лишь предположить, было своего родом жестом примирения, у него не было с ней абсолютно никакого контакта. Поначалу, Скарамучча был облегчён расстоянием. Он ожидал его и использовал, чтобы прийти в себя. Воспоминание о том, как ему не удалось сдержать своих слёз, всё ещё заставляет его щёки гореть. Но когда прошёл второй и третий день, он понял, что она не придёт вовсе. И да, наверное, ему стоило этого ожидать. Но даже так не становится менее больно. И это уж точно не доказывает правоту утверждения Нахиды, что Сёгун чувствует к нему хоть что-нибудь. Скарамучча знает, что если ему захочется с ней поговорить, то ему и придётся прийти к ней. Что абсолютно ужасно, учитывая, как он не хочет видеться с ней и сама идея первому начать разговор почти что более огорчающая, чем просто упёрто сидеть в своей комнате, пока он не умрёт. Однако, он пообещал Нахиде следовать за своим счастьем. Он ещё не знает, в чём оно заключается, но обещание есть обещание, и он скорее разобьётся на миллион кусочков, чем нарушит слово, данное ей. За последние семьдесят два часа Скарамучча провёл большой самоанализ. Пришёл ли он к какому-то выводу? Нет. Расстроился ли он только сильнее? Да. Ревел ли он снова? Может быть. Но ему нужно отвлечься. Он поговорил с Нахидой ещё несколько раз, что было полезно, как ему кажется. Но Скарамучча знает, что она не может принимать такие ситуативные решения вместо него, так что он особо не включал её в обсуждение плана разрешения этого конфликта. Её, кажется, также устраивает дать ему самостоятельно разобраться с этим, что достаточно раздражающе, но необходимо. Будет не просто, и он это понимает. Скорее всего, его эмоции снова вмешаются во что бы он ни сделал, и, что ещё вероятнее, объект его ярости больше окажется помехой, чем подмогой. Вероятно, он снова поссорится со своей матерью. Однако, Нахида убеждена, что Скарамучча смотрит на всё лишь с одной стороны и не видит одну важную деталь. А именно точку зрения его создательницы. Скарамучча узнает настоящие чувства этой женщины по отношению к себе, даже если умрёт в процессе. Он делает это не ради неё, подчёркивает он, а для себя. Признать этот факт было всё равно что вырвать зуб. И на этот раз, когда всё кончится, оно закончится наверняка. Больше не будет никакого смятения, никакой погони за ней, никаких попыток доказать себя. Неважно, какой ответ он получит, он примет его как есть. Он смирится с ним. Это последний раз, когда он попытается. Скарамучча специально не думал о том, что будет делать, когда подтвердится то, что Эи всё равно на него. Он боится, что уже знает. Он боится, что уже сдался. Пустота внутри него уже слишком глубока, чтобы ему удалось выжить одному. И когда этот момент настанет, Нахида никогда об этом не узнает. Она станет винить себя. Скарамучча не знает, что ему нужно сделать, чтобы предотвратить это. Он любит её каждой частичкой себя. Он сделает что угодно для неё. Скарамучча никогда не считал, что Нахида не в состоянии понять чего-то. Он банально был бы неправ. Она — Архонт Мудрости, настоящий Архонт Мудрости. Она, вероятно, самое умное существо в Тейвате с большим количеством знаний в своём распоряжении, чем чей-либо человеческий мозг может физически удержать. Она практически всемогущая и всезнающая. Но в тайне, наедине с собой, Скарамучча задаётся вопросом, действительно ли она осознаёт масштаб его страданий. Потому что он — не Бог. Создан им, да, с божественными силами и целью служить ему. Но Дотторе не удалось создать из него настоящего Бога — он не может быть настоящим Богом. Скарамучча порой думает, есть ли хоть кто-то, кто правда смог бы его понять. Явно не другая кукла. Неужели они единственные своего рода в мире? У кого ещё была бы способность признать это? И Нахида… Она — Бог. И Боги… хоть они и выглядят как люди, хоть они и ведут себя как люди, Боги отделены той силой, что делает их недосягаемыми. Скарамучча считает, что даже Нахида, кто так юна и ещё новичок в своей роли, не осознаёт разницу, с которой видит этот мир. Для неё является невозможным увидеть мир таким, как он его видит, потому что даже когда у неё вовсе не было сил, она была рождена из остатков прошлого Бога, что была одной из самых могущественных в мире. Он помнит моменты, когда месяцы тому назад её человеческая оболочка спадала и её глаза светились мощью настолько потусторонней, что нечто в нём инстинктивно сжималось. Такого никогда не было с его матерью, когда он ощущал отголоски её сил. Возможно, это потому, что он был создан с её собственной дарованной Селестией силой. Какой бы ни была причина, почему Скарамучча сильнее чувствует ауру Нахиды, эти моменты лишь подчёркивали разницу между их уровнями; разницу между настоящим Богом и лжебогом. И Скарамучча прожил намного, намного больше Нахиды. По крайней мере, текущей её версии. Пустота в нём разрасталась намного дольше, чем несколько циклов жизни людей. Именно поэтому он боится, что она не поймёт его причин в радикальных поступках. Потому что дело не в ней, а в нём. Он страдал так долго. Так что, да. Он искал своё счастье. Обусловленное счастье, но он только такое и знает. Стук в дверь вырывает его из своих мрачных мыслей. Завтрак. Скарамучча не чувствует себя готовым. Именно этого он ждал всю прошедшую ночь и это утро, после того как принял решение, но ему правда меньше всего хочется открывать эту дверь. Однако, он прожил так долго не благодаря тому, что прятался от каждой возможно болезненной ситуации, которая ему встречалась. Так что он стряхивает с себя скверный настрой, в который сам себя завёл, и прежде, чем он успеет совершить тактическое отступление с хвостом между ног, Скарамучча сжимает зубы и делает выражение лица, которое, как он знает, ужасало его подчинённых больше всего. Он распахивает дверь настежь. — Отведи меня к Сёгуну Райдэн. Тишина. Лишь Яэ Мико невинно улыбается ему в ответ. …Серьёзно? Скарамучча сейчас закричит. Это самое худшее дежавю — зачем им вообще нужна прислуга в Тэнсюкаку, если они не собираются ею пользоваться? Как если бы сама вселенная решила насолить ему, он замечает того же самого прислугу, что был три дня назад, нервно переминающегося позади Яэ и выглядящего более испуганным ей, чем его матерью. Скарамучча может только посочувствовать ему пару секунд, прежде чем его голова понимает суть всей ситуации, и он собирается схватиться за дверь, оскаливаясь, когда Мико со всей силы ставит на неё руку одновременно с ним. Прямо как его мать, она не даёт двери закрыться, но в отличие от его матери, её улыбка выглядит хищной вместо спокойной. Как бы он ни старался, дверь не шелохнулось под его хваткой. Чёрт побери этих женщин. Скарамучча не пытался вырвать дверь из рук своей матери, когда она пришла к нему, не видя в этом никакого смысла, но даже если бы он попробовал, он бы сдался в тот же момент, как осознал, что она сильнее. Однако, в отличие от той ситуации, сейчас Скарамучча вовсе не против применить силу, дабы закрыть эту дверь. Мико точно осознаёт, что Скарамучча только и ждал шанса напасть на неё, потому что прежде чем он успевает использовать свою элементальную энергию, его глаз бога уже оказывается в её руках. Он моргает, пялясь на неё пару секунд, после чего смотрит на свою пустую грудь в запоздалом шоке. Когда он поднимает свой взгляд, готовый перейти к физическому насилию, он едва замечает изящный край её одеяний, мелькающий за углом коридора. Кажется, что время остановило свой ход, пока Скарамучча с прислугой смотрят в пустой проход вслед за ней. Транс рушится в момент, когда прислуга поворачивает свою голову к Скарамучче с ужасом, прослеживаемым в каждой черте его лица. Он даже не держит поднос с завтраком. Скарамучча не уверен, как выглядит его собственное лицо, но этого достаточно, чтобы мужчина сразу в страхе упал на колени. Даже прежде, чем он успевает полностью оказаться на земле, след Скарамуччи уже простыл, и он, роняя весь декорум и мчась по коридору, гонится за этой бесящей женщиной. — Эй!

—

Мужчина некоторое время сидит на коленях за пределами пустой комнаты, пока не убеждается, что ни этот пугающий ребёнок, ни опасная розовая священнослужительница уже не вернутся. Он падает, развалившись на деревяном полу. Семейка Райдэн просто ужасающая. Ему платят слишком мало для такого.