Часть 11: Нерожденный

— Мы обручились, — будто сам себе не веря, Джераб сделал пару шагов назад и осел на широкий подоконник. — Не понял? – Саргон удивленно посмотрел на брата. — Мы обручились, — повторил Джераб. – Она взяла меня за руки, произнесла слова клятвы и я… я ответил ей тем же. Джераб несколько раз прошелся ладонью по волосам вперед и назад. — Мы обручились, Саргон! – казалось, Джераб сам был потрясен случившимся. – Я… я был готов отпустить ее с этим Тиглатом без всякого выкупа, но… — Джераб поднял глаза на брата, — она сказала, что никуда не уедет и что станет моей женой так скоро, как только я этого пожелаю. Полубезумная улыбка бродила по его лицу. — Мне кажется или ты этому рад? – Саргон склонил голову и вгляделся в лицо брата. – Ты женишься, чтобы получить Комендантство, а затем претендовать на Территориальное Консульство или ты женишься на Ромине? Джераб на минуту опешил, затем встал и направился к выходу. — Собирайся, — кратко бросил он. – Я переоденусь, и мы выезжаем смотреть план на реальной местности. Оставив брата одного, Джераб поднялся на второй этаж и зашел в спальню. — Да когда ж весь этот бардак закончится, — простонал он. — Потерпи немного, — попросила Ромина. – Ты сам вчера не дал мне все разобрать. — И лишить себя удовольствия уснуть на мягкой и теплой тебе? – поддел ее Джераб, начиная раздеваться. — Что-то случилось? – спросила Ромина, отворачиваясь, что не ускользнуло от внимания Джераба. — Переоденусь и выеду осмотреть окрестности, — произнес он. – И тебе вовсе не обязательно стыдливо прятать взгляд, — не давая ей шанса сменить тему, продолжил он. – Во-первых, голым ты меня уже видела, а во-вторых, я тебе почти муж и намерен сегодня же вечером заявить на тебя свои права. Закончив одеваться, он сделал шаг к сидящей на полу притихшей Ромине и поцеловал ее в макушку. — Пока меня нет, постарайся не всех моих солдат в себя влюбить, —улыбнулся он. – Оставь хоть кого-то в здравом уме. Джераб скрылся за дверью, а Ромина вдруг осталась один на один с тем, о чем старалась совсем не думать. Умом она осознавала, что рано или поздно Джераб потребует от нее исполнения супружеского долга. Особенно в связи с тем, что брак носил матримониальный характер, и Джераб с самого начала дал ей понять, что она интересует его сугубо в качестве матери его наследника. Закрыв глаза, Ромина словно провалилась в свою память. Ей едва исполнилось шестнадцать, когда она обнаружила, что ее цикл не наступает, груди налились и стали тяжелыми, по утрам ее ужасно тошнило, а весь день клонило в сон. От одной только мысли об этом она приходила в ужасе. Что делать: рассказать хозяину? скрыть? Сохранить дитя, пока избавляться будет уже поздно? попытаться его спрятать? попросить чьей-то помощи? Но чьей? Несколько раз она порывалась рассказать обо всем Ияри, но тогда ей пришлось бы открыть перед ним всю правду о том, что делал с ней хозяин. Ей казалось, что если Ияри узнает - это будет худшим днем в ее жизни. Она могла стерпеть все, что господин творил с ней, но не знала, как после этого смотреть в глаза тому, кого любила больше жизни. Девушка инстинктивно прижала руку к животу и вспомнила, как тогда все это ее безумно пугало. Она пыталась прислушиваться к себе, но не чувствовала ничего, что могло бы подсказать ей хоть какой-то ответ. Избавиться от ребенка прямо сейчас, чтобы навсегда защитить ещё одну душу от кошмара, который её ждал? Молчать до тех пор, пока ни станет очевидным? А позволят ли ей родить? А если и позволят, то не отнимут ли сразу после родов? От него избавятся? Утопят, словно безпородного котенка, или тоже продадут в рабство? Какой будет его судьба? Все эти мысли путались в ее голове и не давали покоя. Дважды за это время хозяин вызывал ее. Оба раза ограничивался лишь стандартной поркой и насилием. Оба раза она восприняла это совершенно апатично, даже не пытаясь хоть как-то повлиять на то, что с ней делали. Чем безразличнее была она, тем быстрее хозяин оставлял ее в покое. На какой-то момент ей даже показалось, что она уже наскучила ему, и скоро господин оставит ее в покое, но вскоре он снова позвал Доктора и даже, вопреки своим же правилам, оставил их наедине. Доктор, как и всегда, был елейно мил. Он задавал милые вопросы о ее самочувствии, настроении, питании и распорядке дня. Он даже попытался менторно вразумить ее, что ее жалкая рабская натура создана природой лишь для того, чтобы служить господину. Что она должна быть бесконечно благодарна тому, что господин милостиво позволяет ей хоть немного радовать себя, и что она не имеет права поступать так неблагодарно, как она поступает. Но поняв, что его речи не возымели на нее никакого действия он вдруг внезапно жестко произнес: — Раздевайся! Она уже давно заметила, что хозяина злит, когда Доктор бесцеремонно касается ее, но перечить она не решилась. Медленно сняв с себя простое домашнее платье она осталась в одном только нижнем белье. Доктор нетерпеливо постучал пальцами по столу, за которым сидел, и она поняла его без слов. Меньше, чем через пол минуты, она уже была абсолютно обнажена. — Иди сюда, — жестко приказал эскулап, будто не он еще пару минут назад произносил ласковые и вкрадчивые речи. Она пыталась скрыть слезы, но они сами собой покатились по щекам, когда она шагнула вперед. —Быстрее! – прикрикнул он. Рабыня вздрогнула, но подошла к нему. Он окинул ее похотливым взглядом, от которого она инстинктивно попыталась прикрыться руками. — Если бы ты знала, что я с тобой сделаю, даже ты бы поняла, насколько смешно и жалко сейчас выглядишь, — усмехнулся он. – Садись! – доктор хлопнул рукой по столешнице. Она затравлено посмотрела на него, но поняла, что он не шутит. Встав спиной к столу, она оперлась о него ладонями и, подтянув саму себя, опустилась ягодицами на столешницу. Доктор подкатился на кресле на колесиках и оказался прямо перед ней. – Откинься назад и ляг спиной на стол, —велел он. Девушка плохо понимала, что происходит, и впервые ей захотелось, чтобы хозяин сейчас оказался рядом и прогнал этого человека. Но никто не шел ей на помощь, и она продолжала беспомощно полулежать на столе. Рабыня не видела ничего, кроме потолка над собой, но услышала характерный звук латекса, натягиваемый на кожу. —Согни ноги и подхвати себя под колени, — произнес доктор. Она послушалась его, но плотно сомкнула ноги. — Смешно, — хмыкнул он. – Ну а теперь будь большой девочкой и разведи их в разные стороны. Она продолжала лежать не пошевелившись. — Хочешь, я позову сюда вашего смотрителя? – с насмешкой произнес он. – Сначала он раскроет тебе ноги, а заодно и насладится этим зрелищем вместе со мной, а потом я велю высечь тебя, но не как твой милостивый хозяин по этой белой попке, — он шлепнул ее ладонью в медицинской перчатке по ягодице, — а по гораздо более чувствительным и чувственным местам. Не зря ж он столько трудится, чтобы их лицезреть. Она сжала веки и беззвучно заплакала, но стала медленно разводить ноги. —Не такая уж и дура, — снова усмехнулся Доктор. Через секунду она почувствовала как он бесцеремонно касается ее, а затем и его пальцы внутри себя. Слезы катились градом, и она едва сдерживала всхлипы. — Расслабься! – грубо прикрикнул он. – Ты напрягаешь таз, и я ничего не могу понять. — Пожалуйста, — едва слышно пролепетала она. – Умоляю вас… Но Доктор будто не слышал ее слов. В какой-то момент он встал, навис над ней и сжал в руках сначала одну, затем другую грудь. — Идиотка! – с досадой произнес он. – Тупая идиотка! Через секунду он схватил ее и перевернул на живот. Потянув за талию на себя, он поставил ее на ноги, но, надавив на спину, заставил оставаться грудью на столе. Она слышала, как он копошится в своем чемоданчике, но не видела ничего из-за застилающих глаза слез. Через пару минут она почувствовала, как игла вонзилась ей в ягодицу, и боль растеклась по пояснице и ноге. — Я скажу ему, что ты просто застудилась, — произнес Доктор. – И попробуй только сказать, что это не так. Ночью или под утро у тебя начнутся что-то вроде схваток, а потом случится выкидыш. Лучше найди себе тихое место, чтобы не пугать прислуг и уж тем более не беспокоить господ. Договорив, он захлопнул свой чемоданчик и вышел из кабинета хозяина, оставив раздавленную и униженную девушку одну. Эта ночь была одной из самых кошмарных в ее жизни. Ужасные боли, пронзавшие ее тело еще с вечера, после заката стали просто невыносимыми. Прокравшись в сад, она едва доползла до дальнего уголка, где уже просто каталась по земле. Стараясь не кричать, она до крови искусала себе губы, а на рассвете ее тело, наконец, исторгло то, что несколько месяцев спустя должно было стать ее ребенком. Она руками раскопала небольшую ямку, в которой и похоронила вместе с еще несформировавшимся до конца плодом, свои слезы по своему нерожденному дитя. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть и поспешно стереть мокрые дорожки. — Да? – крикнула Ромина, не вставая с места. — Обед, госпожа! – произнес мужской голос из коридора. — Я не голодна, — ответила она. — Но Командир велел… — Я не голодна! – упрямо повторила Ромина. – Спасибо! Солдат обреченно вздохнул, и его шаги стали удаляться от двери. Девушка встряхнула головой и снова сосредоточилась на лекарствах.