Глава I. Утопленница и охотник

Шёл год за годом, и бедная девочка постепенно росла. Росла и её красота — изо дня в день дьявольская невеста становилась всё краше и краше. Горожане звали её нечестивой, проклятой, не любили и сторонились. Но в чëм она была виновата, неужели она сама продала себя демону? Никто не хотел задаться этим вопросом. Разве не легче смешать с грязью робкое невинное существо, неспособное и слова сказать в ответ? Оракул, несомненно, был прав. Будучи ещё девочкой, еë лицо уже складывалось прелестно, и хоть понятие красоты субъективно, для людей, еë окружающих, она однозначно считалась красивой. Конечно, это не делало ей счастья, и люди лишь сильнее презирали еë. По-детски очаровательные черты лица тонки и аккуратны, словно личико это — работа искусного ювелира. Хрупкие ручки. Кожа которых, правда, слегка груба от постоянной работы по дому. Густые длинные волосы цвета вороньего крыла всегда заплетены в аккуратную тугую косу, лежащую на прямой спине. Мэри одевалась всегда скромно, чтобы не выделяться из толпы. Хотя ей это мало помогало: еë красивое лицо, изюминкой которого были выразительные разноцветные глаза, всегда привлекало к себе внимание. Даже те, кто никогда не видели юную красавицу воочию, знали её образ из шумной людской молвы. В народе для красоты Мэри сложилось множество описаний на всякий вкус. Одна неизменная деталь объединяла все эти описания: они были пропитаны ядом и чёрной завистью от слова до слова. «Пойдëм с нами, не бойся», «Мы хотим показать тебе наше тайное место», «Будет весело» и прочие фразы, которыми городские детишки заманивали Мэри в лес, теперь беспорядочно плясали хоровод в её голове. Насколько бы дружелюбными не казались их улыбки и искры в чистых детских глазах, жестокая реальность, как всегда, не сошлась с глупыми надеждами. «Разве можно быть такой наивной, Мэри?» — смутно всплыл в сознании образ старшей сестры, на лице которой, несмотря на строгость голоса, прослеживались лишь горесть и беспокойство. Её бледные губы дрожали всякий раз, когда она отчитывала младшую сестрёнку, попавшую в очередную неприятность, а болезненно изогнутые брови не менее болезненно дёргались. Вера в лучшее, надежда… Они всегда играют с «изгоями» злую шутку. Теперь, когда Мэри тонет в озере, никто из тех детей не придёт ей на помощь. Её крохотное тельце, погружаясь в отвратительно ледяную воду, минута от минуты холодело и само. И вместе с этим наливалось свинцом: чувство безнадёжно ужасной тяжести заполнило даже кончики тонких девичьих пальцев. В начале Мэри ещё барахталась, но всё тщетно — она лишь истратила силы, которых в её детском теле и без того было немного. Она всю жизнь совершенно не умела плавать, но лишь упав это злосчастное озеро, в полной мере осознала, что же такое «совершенно не уметь плавать». Отчаянное желание выжить, каким бы сильным оно не было, теперь уже не могло сделать ровным счётом ничего. За мутной водой не было видно даже солнечного света — лишь тусклые проблески, стремительно отдаляющееся от рук, что уже не в силах к ним потянуться, не в силах ухватиться. Мэри хочется потрясти головой в неверии, но её голова слишком тяжела, а шея неподвижна. Нет, у неё не осталось даже сил держать глаза открытыми. Слушая замедляющийся стук сердца в своих ушах, Мэри бессильно прикрывает погасшие глаза. Стук прерывается бессвязным шумом. Бледные губы слабо двигаются, но выпускают наружу лишь десяток прозрачных пузырьков. Сознание медленно покидает обмякшее тонущее тело. Должно быть, Мэри уже успела задаться бессильным вопросом: «это конец?». Но, к счастью или к сожалению, концу этой непростой судьбы не предначертано наступить сегодня. Порыв пронизывающе холодного ветра заставил девочку прийти в чувства. Вода, попавшая в её лёгкие, фонтаном брызнула наружу. Но не успев даже нормально открыть глаза и откашляться, она попыталась резко оторваться от земли и привстать. Однако не смогла даже малость пошевелиться, оставшись на земле дрожать от холода, ощущать который было слишком странно после нескольких минут полного беспамятства. — Очнулась? — где-то над головой Мэри раздался глубокий обеспокоенный голос, принадлежащий, судя по всему, какому-то незнакомому юноше. Девочка наконец открыла глаза и снова попыталась встать, но сил её хватило лишь на то, чтобы самую малость приподняться. И беспомощно упасть в тот же миг. Картинка перед глазами была до жути мутная, а сами глаза невыносимо щипало: в них попало слишком много воды. — Эй, ты была на волоске от смерти всего пару минут назад, так что лежи спокойно, малышка. Тебе нужно набраться сил. Мутная картинка перед глазами Мэри стала понемногу проясняться. Она лежала под раскидистой кроной старого дерева, кидающей наземь исполинскую тень. Трава под Мэри, кажется, была целенаправленно примята ранее. Но девочку интересовало не то. Подле неё, облокотившись спиной на широкий ствол и поджав ноги под себя, сидел какой-то юноша. Судя по его одежде и брошенному в траву неподалёку охотничьему ружью, он — молодой охотник из не самой бедной семьи. Охотник был весьма приятен своей наружностью — его молодость и жизненная энергия угадывались в каждой черте лица, тëмно-карие глаза казались особенно глубокими, в них будто таилась сила и мудрость, а общий силуэт мужественен. Незнакомец старательно искал что-то в траве, и когда нашёл, поспешно укрыл этим Мэри. — Вот, держи. Так будет теплей. — загадочным «чем-то» оказалась абсолютно сухая кофта с меховым воротником и подкладкой. И действительно стало теплее. В конце концов, под беспощадным ветром промокшая насквозь одежда Мэри не то, что не грела, и вовсе усугубляла и без того плачевную ситуацию. Только сейчас девочка осознала, что юноша перед ней тоже насквозь промок. Его влажные смолистые волосы, выбившись из маленького хвостика, липли к щекам, лбу и шее. И с них, словно с листков после дождя, капали в траву маленькие капельки воды. В голове Мэри наконец щёлкнуло, и она почувствовала одновременно и благодарность, и стыд. — Вы спасли меня? — это скорее были мысли вслух, нежели вопрос, однако юноша всë же кивнул головой — Спасибо вам большое! Я даже не знаю, как мне лучше отблагодарить вас, я обязана вам жизнью! — Мэри взволнованно затараторила, хотя должно быть, ещё не успела даже нормально откашляться после того, как наглоталась воды из озера. — Простой благодарности хватит. — спокойным ровным голосом прервал еë лепетания незнакомец, — Лучше скажи мне, кто ты и что с тобой произошло? Мэриан на миг замерла, ощущая ещё больший стыд. Её разноцветные глаза сначала широко раскрылись от удивления, а затем часто заморгали. Тонкие брови взлетели вверх, белые губы безвольно задвигались, а доселе бледное лицо приободрилось краской. Незнакомец кашлянул и прикрыл рот рукой, пытаясь, похоже, скрыть промелькнувшую на его лице улыбку. — Я Мэриан… Можно просто Мэри. — тихо произнесла девочка, приподнимаясь на локтях, — Вы, должно быть, неместный? Незнакомец сосредоточенно нахмурил тёмные брови и кивнул. — Я бродячий охотник. Между ними на несколько мгновений повисла тишина. Не в силах вынести её неловкости, Мэри отвела взгляд к валяющемуся в траве ружью, и неосознанно принялась его рассматривать, словно разбиралась в оружии. Охотник же задумчиво выжимал из своих волос влагу, пока, наконец, не прервал образовавшуюся паузу: — Так что с тобой произошло, Мэри? — тон, которым он произнёс еë имя, вызвал в девочке непонятное чувство ностальгии. Однако она совсем не могла понять, где уже слышала тоже самое. Обычно еë имя произносили гневно и порицательно, лишь из уст сестры и родителей оно звучало всегда с нежностью и любовью. Этот же юноша… Он словно ощупывал, впервые пробовал это обращение и в то же время знал Мэри очень хорошо, как будто ему изначально было известно еë имя. Но такого не могло быть, и Мэриан знала это точно. Её, конечно, знали все местные. Но если бы это был местный, он бы не стал спасать Мэри, или по крайней мере, оставил бы её на траве одну и ушёл. — Я гуляла здесь и… Запнулась о сорняки, упала в воду. — девочке казалось, словно она опять тонет. Вот только не в воде, а в собственном чувстве стыда. Как глупо и жалко это звучало! — Я совсем не умею плавать. — Это я уже понял, — хохотнул юноша. И хотя его смешок вовсе не был порицательным, Мэриан он толкнул ещё глубже в пучину стыда. Словно почувствовав это, охотник тут же прокашлялся. Его лицо в миг приняло предельно серьёзное выражение, — Ты гуляла здесь одна? — Нет, я. — девочка запнулась на полуслове и поникла головой. С ней было с десяток детей и все они видели, как она упала в воду, но никто даже не попытался помочь. Может, это они её и толкнули. — Я была тут со своими знакомыми… — И где же они сейчас? — на лице незнакомца складывалось негодование: его губы сжались, а брови угрюмо сдвинулись вместе, слегка опуская верхние веки, в то время как нижние, наоборот, приподнялись. В глубине тёмно-карих глаз сгустилась неясная чернота. — Я не знаю… — Мэри виновато опустила голову ещё ниже, но за что ей чувствовать себя виноватой? За то, что люди так ненавидят и сторонятся еë? Но ведь в этом нет ни капли еë вины. Девочка послышала тихий скрип зубов, а затем охотник резко протянул к ней руку и почти коснулся её щеки. Рука его остановилась в последний момент, буквально замерла в воздухе, а затем он одёрнул её также резко, как и протянул. Мэри даже не успела вздрогнуть. Любопытство пересилило её стыд — и девочка подняла голову с вопросом. Кажется, он подчинился порыву, что с его стороны было вполне понятно. Разве можно равнодушно смотреть на то, как бедный ребёнок винит себя ни за что? Мэри же, привыкшая к отвращению в её сторону, не совсем это понимала и по-своему расценила жест охотника. Словно прочитав это в разноцветных глазах, он мотнул головой. — Они бросили тебя. — наверное, это должен был быть вопрос. Но нажим, с которым юноша произнёс эти слова, не требовал ответа и не допускал возражений. Его брови сгустились ещё больше, и на лбу проявилась складка, — Почему? — Л-люди не любят меня… — Мэри неловко взглянула на незнакомца, но по его глазам поняла, что вопросов у него стало лишь больше, — Конечно, вы же неместный, не знаете… Вся уверенность и целеустремлённость охотника мигом развеялась по ветру, когда он увидел, как Мэриан сжалась перед ним. Она и так была не особо высока и весьма худощава, а теперь стала раза в два меньше. Еë лицо, раньше выражавшее стыд и беспокойство, теперь выражало безнадёжную печаль и боль. С него даже сошли всякие краски — охотник видел перед собой белый холст, и Мэри, пытаясь скрыть эту картину от его глаз, вновь понурила голову. Дрожащими то ли от холода, то ли от прильнувших болезненных чувств руками девочка как могла размеренно поглаживала прядку своих мокрых волос раз за разом. От одного взгляда на неë теперь невыносимо сжималось сердце, и охотник явно пожалел о сказанном им ранее. — Если не хочешь, можешь не говорить Не успел он толком закончить своей фразы, когда Мэри дрогнула и подняла голову. — Нет. Я скажу, — она выпрямилась, подбирая ноги под себя и продолжая тихонько подрагивать. — Когда я только родилась, какой-то безумец сказал, что я буду самой красивой девушкой из всех, что живут в моей стране. Страну давно тиранил демон… И меня решили продать ему в качестве невесты взамен на мирную жизнь. Расти меня оставили в семье. Но меня здесь никто не любит кроме моих родных. — на последних словах голос девочки, что ранее звучал необычно для неё уверенно, стал подрагивать. В нём перемешались горечь и злоба, как и на прелестном её личике. — Все они меня ненавидят, бранят и проклинают последними грязными словами… Говорят, я им противна, я их очерняю. Вечно срывают на мне всю свою злобу, иногда бьют даже… Но в чëм я виновата? Разве я хотела? Разве меня вообще спрашивали? — под конец голос Мэри задрожал и, в конце концов, из её глаз брызнули слëзы, сорвавшись вниз по мокрым щекам. Она снова съежилась, на этот раз даже пуще прежнего и зарылась лицом в крохотные ладони, стараясь изо всех сил, чтобы всхлипы её остались беззвучны. И хотя расплакаться на глазах у незнакомца было стыдно, сейчас на душе была лишь необыкновенная и приятная лёгкость. Мэри никогда не позволяла себе быть такой откровенной, не позволяла себе жаловаться на ту несправедливость, с которой была вынуждена мириться с самого первого своего вдоха. Её растили, как свинью на убой, и за это же гнобили, но никогда в моей жизни до этого самого момента она не роптала. Сквозь рыдания Мэри почувствовала, как широкая ладонь легла на её мокрые волосы и бережно потрепала за макушку, как это делала мама. Слабо отстранившись от ладоней, девочка повернула голову и сквозь пальцы глянула на охотника. Он придвинулся чуть ближе и с сочувствием смотрел на неё, продолжая поглаживать по голове. — Люд — дураки. Дай им камень, и они забьют ягнёнка, пока их цыплят ворует волк, — вспыхнувшая в словах нотка презрения также быстро утонула в низком и глубоком голосе, как и появилась. Охотник тяжело вздохнул и убрал прилипшие к щеке волосы Мэри за ухо. Они немного посидели в тишине, изредка прерываемой тихонькими всхлипами и посторонним шумом природы вокруг. Мэри чувствовала фантомные поглаживания на своей спине. Рука охотника, кажется, в любой момент была готова отстраниться и исчезнуть с глаз. Со временем Мэри перестала плакать, тогда голос охотника вновь заполнил собой пустующее пространство: — Должно быть, этот демон ужасно страшен. Ты никогда даже не видела его? Мэри, убирая руки от лица, кивнула. Охотник хотел сказать что-то ещё, однако стоило ему открыть рот, как где-то недалеко раздались обеспокоенные оклики, принадлежащие, судя по голосу, совсем юной девушке: «Мэри! Сестрëнка, где ты?». Губы охотника так и сомкнулись. Не произнося ни звука, он поднялся с земли сам, а затем протянул руку Мэри. Стоило ей вложить свою хрупкую и ещё подрагивающую ладонь в его, как охотник одним движением поставил её на ноги. Они оказались ещё слабыми — Мэри тут же пошатнулась, но охотник придержал её за плечи. — Твоя сестра уже ищет тебя. Думаю, мне пора. Едва договорив, он развернулся и уже собирался сделать широкий шаг прочь, когда девочка шёпотом окликнула его. — Стойте! Вы точно не останетесь, я могла бы угостить вас чаем, — однако охотник настойчиво мотнул головой, — Тогда… Скажите хотя бы, как вас зовут? Бродячий охотник вдруг замер и наконец обернулся к девочке. Что-то неведомое ей мелькнуло в его глубоких карих глазах и лёгкой улыбке, сложившейся на молодом лице. Мэри вновь посетило неясное ощущение дежавю, которое ей не под силу было объяснить. — Сэм. Ах, как же те городские мальчишки? Поздно жалеть о том, что уже свершилось, и абсолютно бесполезно извиняться уже тогда, когда настигла карма. Их отчаянные вопли и жалобные стенания… Они уже никогда не забудут своего наказания.