Глава V. Сон

За окном темно. Даже тонкие отблески луны утопают в необъятной ночной мгле. В ней едва ли можно различить низенький забор, разросшийся кустарник и стройные стволы соседской сливы. Неплотно закрытая рама сквозит, пропуская в комнату порывы промозглого ветра. Прохлада неприятно оседает на коже и разливается по ней колючими мурашками. Вокруг тоже темно. Даже темнее, пожалуй, чем на улице. Ни капли лунного света не проникает в комнату, и от этой зловещей мрачности мурашек ещё больше. Мэри стоит у окна и постукивает пальцами по замызганному стеклу. Неслышное дыхание оставляет на нём мутные замысловатые пятна, которые сейчас же растворяются, стоит только новому порыву ветра ворваться в комнату через узкую щель. Оконная рама тоненько, даже приятно поскрипывает, разбавляя гнетущую тишину. На Мэри надета только лёгонькая сорочка. Приобняв себя одной рукой, она мелко дрожит от холода. И всё же не спешит, однако, заткнуть чем-нибудь щель в окне и укутаться в тёплое одеяло. Из растрёпанного чёрного пучка в разные стороны торчат волосы — одни на затылке, другие на лбу и на щеках, а третьи и вовсе налипли на губы. Тяжёлые веки болезненно смыкаются, и несколько мгновений Мэри стоит, не открывая глаз. Её нещадно клонит в сон, но стоит опустить голову на подушку и зарыться под одеяло — и мечты о забвенном сне рассыпаются в пух и прах. Последние несколько дней Мэри мучает бессонница — это началось тогда, когда она вернулась из города N домой. Ночь от ночи девушка ворочается в постели, плачет от отчаяния и кругами бродит по комнате, но сном забывается лишь под утро, присев у кровати и обняв руками колени. Сегодня ей тоже не спится. Пролежав недолго в кровати и сменив несколько поз, Мэри сползла вниз, прошла по небольшой комнатушке пару-тройку кругов, и в итоге остановилась у окна. Здесь она стоит уже, наверное, четверть часа. И сколько она не старается забыться, в голову всё лезут и лезут одни и те же мысли. Мэри думает о том, что до роковой свадьбы осталось чуть меньше двух лет. О том, как придётся сестре и родителям без неё, и как ей без них. И о словах дьявола она тоже думает, больше, чем о чём-нибудь другом. А ещё Мэри думает о загадочном бродячем охотнике, Сэме, к которому привязалась всего за две встречи. Мыслям её нет конца, и от них так ужасно тяжелеет голова, что она едва удерживается на тоненькой шее и хрупких плечах. Хочется разом забыть обо всём, но не выходит. Всё чаще Мэри спрашивает себя: «почему даже дьявол был ко мне любезнее, чем люди, с которыми я живу на одной земле?». А ещё она перестала понимать, почему именно так ставит вопрос — почему «даже»? Потому, что это дьявол, о котором все говорят, как о тиране и деспоте? Так говорят, но сама-то Мэри его и не знает вовсе. Наконец, Мэри отстраняется от окна, пятится назад и бессильно опускает голову. Слабо прикрытые сорочкой, её бледные коленки угрожающе потряхиваются, и девушка едва ли удерживается на ногах. От усталости всё тело ослабло, наполнилось ноющей, несносной тяжести. Приходится постараться, чтобы сделать ещё пару шагов в направлении кровати. Едва к ней приблизившись, Мэри тотчас опирается о край руками и медленно опускается на колени. Ей не хочется ни ложиться на кровать, ни упасть где-нибудь на полу. Вытянув руки перед собой, она скрещивает их, опускается с колен, поджимает под себя ноги и кладёт голову на край кровати. На удивление, получается вполне себе удобно. Удобнее, во всяком случае, чем зарываться лицом в колени.       Мэри усмехнулась про себя: «Увидела бы меня сейчас Сирин, стала бы ругаться». Всякий раз, заставая сестру свернувшейся на полу калачиком, Сирин начинала много и долго ворчать, но с каждым разом выражение её лица становилось всё менее раздражённым и всё более болезненным. Состояние Мэри заметно напрягало и беспокоило всех в доме, но никто не мог ей ничем помочь. Приготовленные матерью отвары для крепкого сна не действовали, и колыбельные, которые напевала вечером сестра, тоже — Мэри только притворялась, что всё-таки уснула, чтобы остальные с чистым сердцем могли поспать сами. Впрочем, наверняка они уже поняли, что она обманывает. Девушка вздохнула и, закрыв глаза, наконец забылась сном. Её будят чьи-то громкие раздражённые голоса. С трудом подняв голову и разлепив веки, девушка оглядывается. Кругом не оказывается ни её низкой кровати, ни плохо затворенного окна, ни даже ночной темени. Напротив, солнечный свет, исходящий из высокого окна, зашторенного только тюлем, бьёт ей прямо в лицо. Ошарашенная, Мэри тотчас приходит в себя и уже собирается вскочить на ноги, как взгляд её останавливается на покрытой зелёным сукном столешнице. Чернильница, перо, раскинутые невпопад, местами смятые бумаги — выглядит так, словно тут имеет место не простая перепалка между знатными господами. Почему знатными господами? Мэри, стоило ей сбросить с себя пелену недавнего сна, быстро смекнула, что оказалась в кабинете какого-то чиновника — комната просторная, с высоким потолком и богато отделанной мебелью из тёмного дерева. По обоим бокам от окна тяжёлые шторы, вышитые всякими витиеватыми узорами, рядом с Мэри — круглый столик с замысловатыми ножками, чуть дальше книжный шкаф со стеклянными дверцами и выдвижными ящичками. Ну и, конечно, письменный стол с зелёной столешницей и дорогой резьбой. Подобный кабинет Мэри доводилось видеть лишь единожды и мельком, но интерьер так её удивил, что запомнился очень хорошо. Однако кое-что Мэри не смогла смекнуть также быстро — как она оказалась в этом кабинете и зачем вообще здесь понадобилась? Первая же мысль: поскорее убраться отсюда, рассчитывая на то, что увлечённые ссорой мужчины не обратят на её исчезновение внимания. Бесспорно, эта затея слишком опрометчива. Едва успевшая проснуться, но уже растерянная и напуганная девушка вряд ли может придумать что-то более дельное. Пропуская мимо ушей ссору богачей и не тратя время на их разглядывание, Мэри ищет глазами дверь. Хотя такая дверь, стоит сказать, в глаза бросается едва ли не сразу — вид у неё, может, и не особо примечательный, однако не заметить, как ручка отблёскивает позолотой, просто невозможно. Вспоминая скрипящие двери с ветхими деревянными ручками у себя дома, Мэри невольно охает. Причём охает так громко, что с перепугу зажимает рот ладонью, жмурится и мысленно корит себя за то, что всё испортила. Однако мужчины никак не реагируют. Даже по происшествии нескольких минут. Выдохнув про себя, Мэри тихонько сползает со стула и уже собирается встать, но тотчас вскакивает обратно. Думая, что померещилось, Мэри пробует ещё и ещё, но каждый раз происходит одно и тоже: пол словно уходит у неё из-под ног. Это повторилось, кажется, с десяток-другой раз прежде, чем Мэри поняла, что встать у неё не получится. Руки пробивает дрожь, на лбу выступает холодный пот, и безумно хочется или завизжать, или заплакать. «Плохо дело, — Мэри крепко сжимает края сорочки и пытается вдохнуть как можно глубже, — Расслабься, Мэри, возьми себя в руки. Всё в порядке». Надвигающуюся истерику удаётся усмирить на удивление быстро. Поёрзав немного, девушка вжимается в спинку стула и смотрит прямо перед собой — на двух горячо спорящих мужчин. Похоже присутствие Мэри совершенно не стесняет их, хотя обычно знатные господа не любят выяснять отношения на глазах простого люда. Девушка не особо понимает, о чём говорят мужчины, и её внимание больше сосредоточенно на изысканном рабочем кресле с вельветовыми вставками на спинке и подлокотниках. На этом кресле, нервно сминая в руках несколько бумажек, сидит мужчина. Руки его мелко дрожат, что можно заметить, только если хорошенько вглядеться. Что написано на бумагах не рассмотреть, и Мэри видит только, что написано от руки, причём почерк кривоват и немного скачет. Богатые люди обычно пишут красиво, потому что в детстве у них много времени этому учиться — по крайней мере, так говорят родители Мэри. Сама она только раз видела, как Соня быстро, но изящно выводила что-то на клочке бумаги. Откладывая бумагу в сторону, мужчина судорожно выпускает воздух и говорит удивительно вкрадчиво для человека с таким хмурым и раздражённым выражением лица. — Прошу, но ведь у вас с государем договор… Голос кажется Мэри знакомым. Она поднимает взгляд, вглядывается получше в лицо и вздрагивает осознав. Это же губернатор! Его остроконечный нос, уложенные с пробором чёрные волосы и отпущенные усы, та же чиновничья форма, так же туго затянутый чёрный галстук и открахмаленный стоячий воротник. Да и кабинет похож, разве что шторы другие и мебель поновее. И как только Мэри сразу его не узнала? Похоже, Сэм был прав, и память на лица у неё и правда скверная… — Договор? — мужчина, стоящий напротив губернатора, едко усмехается, — Какой государь, такие и чиновники. Момента напомнить, что вам должны, не упустите, а что сами должны, то не поминаете. А вот в этом высоком мужчине Мэри узнала, к своему удивлению, самого дьявола. Его чёрно-белые волнистые волосы, раскинутые по спине и плечам, на этот раз оказались в небольшом беспорядке. Одежда — дорогая, но не вычурная, напротив выглядит очень чопорно и порядочно, точно выглажена до последней складочки. Но большее внимание Мэри привлекло лицо. На этот раз на нём нет маски и, движимая любопытством, девушка не может упустить представившийся ей шанс. Вытянув шею, она с жадностью принимается изучать и пялиться. Нос прямой, точёный — Мэри видит это хорошо, потому что дьявол стоит к ней боком. У брови плавный изгиб, резко переходящий в излом у конца, кожа гладкая и чистая, под глазом чернеет небольшая родинка. Предположив ещё тогда на бале, что лицом дьявол очень красив, Мэри ни капли не ошиблась. И всё равно не укладывается в голове, что само порождение преисподней хорош собой, опрятен и обладает манерами учёного человека. — Позвольте, я делаю всё, что в моих силах, — начал было губернатор, но дьявол тут же его прервал. — Этого недостаточно. Сказал как отрезал. И на этот раз ни намёка на ехидство, только холод и негодование. Дьявол явно зол, но вопреки ожиданиям он держится весьма цивилизованно. Хотя выражение лица у него, конечно, угрожающее — такое мрачное, что у Мэри холодок ползёт по коже от одного взгляда. Поёжившись, она не без интереса переводит взгляд на губернатора. Тот, пускай и старается это скрыть, напуган. Впрочем, а кто бы не был? Даже Мэри не по себе, хотя она и не участвует в разговоре. Губернатор поднимает со стола помятую бумагу и прочищает горло. Его руки дрожат куда сильнее прежнего, так, что в глаза бросается. Дьявол хмурится, делает шаг в сторону и отворачивается к картинам, висящим почти над самой головой Мэри. Теперь она видит его лицо целиком, но опасается смотреть. Чёрно-красные глаза дьявола в свою очередь сосредоточенно изучают картины, впрочем, во взгляде ни капли увлечённости. Интересно, о чём же они всё-таки спорят? — «Юноши тринадцати лет из семьи Рено, Жюль и Луи, — губернатор подрагивающим голосом зачитывает рукопись, — найдены в лесу, — между тем его руки дрожат так сильно, что пальцы едва удерживают бумагу, — У Жюля была сломана рука, у Луи вывернуто запястье. Они тронулись умом, почти не говорят. Когда мы расспрашивали их о произошедшем в лесу, они начинали плакать и убегали…» — Читай дальше, — приказным тоном процедил дьявол. От взгляда, брошенного им косо и сверху вниз, повеяло таким холодом, что Мэри передёрнула плечами, а губернатор стиснул зубы. — «Четырнадцатилетний сын помещика Анри Марчези, Артур Марчези, выпал с балкона. С нами он совсем не говорил, только изредка мычал. Когда в комнату зашла Госпожа Марчези, и вовсе стал вопить и впал в истерику. На момент написания этого письма он в бреду, слёг с горячкой, врач подозревает серьёзное сотрясение». Как вы это объясните? Дьявол медленно повернулся лицом к губернатору, не спеша поправил галстук, ворот рубашки, пиджак — точно специально тянет время. Мэри, чувствуя, как тяжело становится дышать, сгорбилась. С лица губернатора скатилась капля пота. — Для начала объясни мне, — он выдохнул эти слова нарочито небрежно, расслаблено, и сейчас же добавил хрипящим от злобы басом, — Как девочка оказалась в воде? Губернатор, кажется, был готов к подобному вопросу. Он уже напустил на себя важный вид и собирался ответить, как вдруг дьявол поддался вперёд и с такой силой ударил по столу, что тот затрещал. — Благодари за то, что эти выродки ещё живы. Я могу и передумать. Губернатор едва не вскочил с кресла. Должно быть, усидел такой силой воли, какую Мэри и представить себе не в состоянии. Бумаги с шорохом повалились из его рук, капли пота скатились по лицу и застряли на подбородке, дрожь дошла до самых плеч. Мэри ни на чьём лице ещё не видела такого ужаса — задрожали и брови, и ноздри, и губы, и морщины, и даже веки. Губернатор захватил воздух ртом, и лицо его посинело так, словно он задыхается. Дьявол опёрся на стол и навис прямо над ним. Мэри же обхватила пальцами колени и наклонилась вперёд. От того, как дьявол рявкнул, она сама задрожала всем телом. Но дрожь спала как-то сама. Ещё когда губернатор зачитывал бумаги, Мэри поняла, что всё это происходит не наяву. Другими словами, это лишь сон. Кроме прочих странностей, события, о которых мужчины спорят, случились ещё пять лет назад. — Так или иначе, согласно договору, вы не можете вмешиваться собственнолично. Губернатор на удивление быстро пришёл в себя, даже расправил плечи и поднял подбородок, да и голос прозвучал достаточно ровно и уверенно. Его выдержке только позавидовать! В конце концов, вместо его стола запросто мог оказаться он сам. — Позвольте, господин Ламбер, мне тогда наслаждаться этим безобразием со стороны? — хмыкнул, отстраняясь, дьявол, — Мне ничего не остаётся, кроме как вмешиваться лично. Не для того ли «Его Высочество» связал мне руки, чтобы отыграться на ребёнке? Раз уж сами вы ничего не можете, а моё вмешательство вас так беспокоит, за Иори присмотрит кое-кто из моей прислуги. Губернатор хотел было возразить, но дьявол не позволил ему вставить и слова. — Я ставлю тебя перед фактом, Ламбер, и ничего больше слышать не хочу. Дам тебе совет на прощание: поменьше хорохорься, а то выглядишь жалко. Взглядом проводив дьявола до двери, Мэри устало опускает веки. А когда слова открывает глаза, видит родную комнату, охваченную всё тем же полумраком. Значит, и правда приснилось. Совсем скоро в голову Мэри полезет множество противоречивых мыслей, но пока она только протирает глаза руками и протяжно зевает. Тьма вокруг малость рассеялась, значит, в скором времени начнёт светать. Ветерок уже не свистит в плохо затворённом окне, да и стало гораздо теплее и мягче, чем было, когда Мэри бессильно провалилась в сон. Поелозив, девушка наконец обнаружила, что как-то оказалась на кровати, причём обёрнутая в плед. На шорохи быстро отозвался голос. — Проснулась? — приподнявшись на локтях, Мэри наконец замечает Соню, сидящую на полу у кровати, — Как спалось? — Сон приснился. Странный, — не скидывая с себя плед, Мэри садится ближе к краю и свешивает ноги, — там были господин Ламбер… и дьявол. Они спорили, кажется. Соня поправляет сорочку на коленях девушки и накидывает ей на ноги свободный краешек пледа, кивая между тем головой. — О чём спорили, не помнишь? Зарыв руки поглубже в плед, Мэри некоторое время оставляет вопрос демоницы без ответа. Детали только прошедшего сна складываются в затуманенном пробуждением сознании не спеша, даже немного несуразно. Вспоминаются грозные лица, но теряются черты, и также слова — в памяти спор всплывает отрывками. — О договоре, — спустя время Мэри всё-таки отзывается, — и о тех купеческих сынках, из-за которых я однажды в озеро упала. Господин Ламбер читал вслух письмо и ещё что-то говорил о договоре, и дьявола это злило. — Вот как, — Соня качнула головой, — Знаю эту историю. Господин наказал мне отыскать тебя с сестрой, а сам помчался выяснять отношения с этим чинушей. — Значит, это дьявол их покалечил? За тот случай с озером? — Угу. Господина волновало, что тебя задирают, и тот случай стал последней каплей в чаше его терпения. С чинушей он бился долго, но безрезультатно, поэтому решил, что лучше по-плохому. Мэри вздохнула. С того рокового дня ни Жюля и Луи, ни Артура она в глаза не видела, точно они нарочно её избегали, и нападок со стороны горожан стало в разы меньше. А после того, как Соня показательно поколотила детей какого-то зажиточного купца за то, что те смеялись над Мэри, прямо на городской площади, нападки и вовсе прекратились. Никому не хотелось иметь дело с «бешеной» демоницей, которая, пускай и выглядит хрупкой девицей, на деле оказалась сильнее нескольких офицеров. Раньше Мэри думала, что дьявол далеко не из беспокойства о её благополучии прислал Соню, а скорее для виду. Впрочем, чем дольше Соня была рядом, тем меньше Мэри в это верила. Демоница хлопотала по дому, приносила из лесу корзины, полные ягод и грибов, иногда даже притаскивала подстреленных птиц или зайцев, чинила мамин прилавок, а когда совсем туго становилось с деньгами, исчезала на день и приносила мешочек золотых монет. Причём никогда не отвечала, откуда, только улыбалась и говорила, что не краденное. За несколько лет она породнилась всей семье, и даже Сирин, которая поначалу воротила носом, полюбила вечерами болтать с Соней о всяком. О себе Соня почти не рассказывала, зато много говорила о разных людях и их жизнях, о странах, о литературе, а ещё особенно любила петь. О дьяволе же Соня говорила ещё меньше, чем о себе, но всегда уважительно и с улыбкой на лице. И как только такая, как она, могла стать демоницей? — А о договоре что-нибудь знаешь? Соня сейчас же закивала, но ещё некоторое время между девушками сохранялась необъяснимо глубокая тишина. Соня смотрела то на окно, но на лицо Мэри. А она, прикрыв глаза, поочерёдно болтала ногами. — По договору господину в твою жизнь вмешиваться нельзя, и заботиться о тебе до свадьбы должны поставленные «Королевичем» лица. А по итогу, как видишь, господину пришлось всё брать в свои руки, и чтобы сильно от договора не отходить, он прислал меня. Всё, как и сказал во сне дьявол — Его Величество связал ему руки. Мэри задумчиво опустила голову и вздохнула. Теперь ей ещё меньше ясно, кто такой этот дьявол, и что творится у него на уме. Мэри представляла его страшным, диким уродцем — а оказался благовоспитанным красавцем. Думала, что на неё ему плевать, а оказалось, он по-своему о ней заботится. В голове Мэри возникает всё больше сомнений, и она всё больше теряется в собственных мыслях — то винит себя за наивность, то всерьёз задумывается над тем, что окружающие ошибаются насчёт дьявола. От этого уже начинает болеть голова. Мэри придвигается чуть ближе к Соне, мельком на неё поглядывая. Тревоги, которые она так старательно держала в себе всё это время, почти срываются с языка сами. Из последних сил Мэри сохраняет молчание, потому что сомневается. Стоит ли надоедать кому-то своими глупыми метаниями? У родителей и сестры проблем и без того телега, а для Сони всё это и вовсе должно быть сущим пустяком. Пучок на затылке совсем ослабевает, и запутанные пряди спадают на плечи, неприятно их щекочут. Собрав волосы в ладонях, Мэри небрежно откидывает их за спину. Но стоит ей чуть поддаться вперёд и наклониться ближе к демонице, надоедливые пряди снова сыпятся на плечи. Девушка недовольно фыркает, но, обменявшись взглядами с Соней, выдыхает накопившееся недовольство. — Длинные волосы раздражают, да? — Соня мягко усмехается, — С ними много хлопот. Соня наматывает на палец одну из чёрных прядей и принимается осторожно проходиться по ней пальцами, чем быстро увлекается. Мэри между тем только качает головой. Родители всегда говорят, что волосы у неё очень красивые, и что девушке положено отпускать длину, вот только сама Мэри ещё давно стала задумываться над тем, чтобы срезать эту надоедливую копну. Вычёсывать колтуны и каждый день собирать волосы в тугую косу — просто жуть! Из неприятной рутины мысли быстро перетекают в другие заботы. Те самые, от которых уже разболелась голова. Пока Мэри сокрушается, Соня успевает привести в порядок уже несколько прядей и, отвлекшись, всматривается в хмурое лицо девушки. В последнее время Мэри всё чаще стала делать такое выражение лица. Выражение лица, с которым она думает о чём-то, её тяготящем. Изогнутые брови, поджатые губы и потерянный, пустой взгляд. Вздохнув, Соня обхватывает лицо девушки руками и заглядывает прямо в глаза. — Постоянно замолкаешь и хмуришься вот так, что с тобой? Мэри вздрагивает от неожиданного прикосновения, но не отстраняется. — Мне показалось, ты хотела что-то сказать. Не стесняйся. Девушка ещё какое-то время смотрит на демоницу, но затем решительно сползает с кровати и пристраивается у неё под боком. — Я никак не могу понять кое-что…