3. На краю Ойкумены

      Дни после катастрофы, поначалу тянувшиеся для Мира Руса словно липкая неприятная смола, постепенно разогнались. Наполненные рутиной диагностики и мелкого ремонта систем и исследования дальних окрестностей Кеида, они сменялись 2-3 неделями гипносна, когда планетолёт дрейфовал на планетарных скоростях на расстоянии 50-60 а.е. от оранжевой звезды. И вот позади уже оказались 13 месяцев.       Предположение 2-го пилота об облаке антиматерии, с которым столкнулась «Аэлла», подтвердилось. Разреженные высокоионизированные облака антилития, антигелия, антиуглерода и позитронов существовали, судя по всему, в плоскости вращения белого карлика. Разгоняясь в сильном магнитном поле как в циклотроне, они получали скорости, позволявшие подниматься на более дальние орбиты, вплоть до 70 а.е. Здесь уже хватало и обычного газа с плотностями порядка 5-7 атомов на кубический сантиметр, поэтому происходила постепенная аннигиляция. На скорость движения и конфигурацию облаков антиматерии, конечно, оказывала влияние и компонента 40 Эридана Ц. Её непредсказуемые микровспышки добавляли неразберихи в орбитальное движение газа.       Аль Хаза и Бал Колойа под контролем и консультированием Мира Руса за сорок суток усовершенствовали установку, создающую авангардное поле (УАП). Для этого пришлось напрячь малый УПМ – целый мини-завод на основе гамма-лазера и нано-ассемблеров, собирающих детали на молекулярном уровне. Подобные УПМ давно применялись на Земле в промышленных масштабах. Главным образом, чтобы получать из обычных изотопов ртути-196 и -198 самое обычное золото-197, служащее основой анамезонного топлива. ============================ В реальности такое проделано в качестве дорого эксперимента в начале XXI века. Впрочем, у Ефремова есть оговорка, что для изготовления потребного количества анамезона для одной Звёздной экспедиции вся Земля (!) ограничивает энергопотребление на развлечения и быт на месяцы. Т.е. проблема только в энергии и времени на трансмутацию. ============================       Пилот и физик трансмутировали из подручных металлов некоторое количество иттрия, теллура, сверхчистых сплавов; на их основе и «собрали» дополнительные сверхпроводящие магнитные катушки. После этого УАП переконфигурировали в подобие засасывающей электромагнитной воронки. Труднейшая инженерная задача, филигранная работа была закончена. Но впереди была ещё более сложная проблема!       Попеременно сменяя друг друга, чтобы экономить силы и ресурсы, Аль и Бал, находили более плотные облака антиматерии и улавливали её в магнитные ловушки планетолёта. Первое их неточное движение наверняка оказалось бы и последним. Это был Труд! Именно так, с большой буквы. И это был каждодневный риск, который очень подкосил отравленных радиацией астролётчиков.       Полный анабиоз, который они попеременно испытывали в течение месяца, прекращал их превозмогание самих себя, но не затормаживал накопление радиации, излучаемое элементами конструкции. Они плохо спали в невесомости, испытывали проблемы с пищеварением и нервами.       Однако их совместный круг космического ада подошёл к концу, когда на двоих осталось всего на 35 суток пищи и около 10% топлива. Пора было вылетать на встречу с 1Р38-бис и осуществлять задуманный и спланированный рывок к далёкой Земле.       Мир Рус тем временем подыскал подходящий астероид в местном поясе Койпера. Это было не трудно. Звёздные катаклизмы превратили пояс в редкую цепочку мелких каменно-металлических астероидов неправильной формы. Всё что могло испариться, – давным-давно испарилось и было выброшено в межзвёздное пространство. В плохо приспособленном для пустотных работ скафандре Рус кантовал предварительно выплавленную бортовым лазером смесь из железа, никеля и кобальта. Каждые полчаса приходилось возвращаться в шлюз и греть руки и ноги: жидкостный обогрев не справлялся с -230°С за бортом. До прибытия коллег Мир успел заготовить около 8000 тонн металла. Большая часть болталась рядом с планетолётом, около сотни тонн Рус успел переместить в один пустой бак из-под лития-6.       Ориентируясь на навигационные сигналы третьего и последнего маяка, который Мир разместил недалеко от своего планетолёта, 2Р38-бис повис в сотне метров, осветив корпус 1Р38-бис ярким прожектором, а затем приветливо помигав им. Используя ракетный ранец, 2-й пилот поспешил на борт к коллегам.       Встреча, которую они долго ждали, вышла скомканной. Банальные слова подбадривания не смогли разрядить гнетущую атмосферу. Лихорадочно блестящие глаза Аль выдавали сильное нервное напряжение и физическое недомогание. Крупную голову Бала портили седые виски и разросшиеся волосы, за которыми он явно не следил последнее время. Да и Мир тоже сдал. Из богатыря он превратился в седого как лунь высокого старика с обвисшей на шее кожей, дряблыми мышцами и изрезанным морщинами бледным лицом.       Обмениваясь последними новостями, друзья по несчастью сотрапезничали. Рус поделился с ними двадцатью дозами радиопротектора, сотней космических рационов, упакованных в почти вечную фольгу и десятью килограммами переработанной хлореллы, которую копил и хранил в вакууме. Это было кстати, потому что еды на борту 2Р39-бис осталось всего на пару дней, а радиопротекторы закончились неделю назад.       На правах начальника экспедиции он приказал товарищам отдыхать, чтобы завтра приступить к предпоследней фазе экспедиции. Предстояло из двух планетолётов сделать один.       Нужно было перекачать оставшийся 1% топлива, снять часть носовой боразоновой брони, главный отражатель и все ловушки с антиматерией с 2Р38-бис и установить на планетолёт Руса. Не помешал бы и F-реактор, но как главный инженер экспедиции Рус понимал, что втиснуть его некуда, а размещать снаружи очень опасно. Немало послуживший двухместный планетолёт встанет на вечный прикол на орбите вокруг Кеида. Больше он никуда не полетит.       Просто по-товарищески Рус пригласил Бала и Аль переночевать у него в планетолёте. Смена впечатлений, да и радиационный фон поспокойнее… К его удивлению оба отказались, а настаивать Рус не стал.       2-й пилот уже висел в створе шлюзовой камеры со шлемом в руках, когда Бал вдруг вспомнил о его странном открытии на второй планете Кеида.       - Мир, слушай, эти твои серебристые то ли пауки, то ли насекомые… Мы с Аль пролетали в двух с половиной астрономических единицах от второй планеты и выпустили единственную геологическую ракету. Даже не знаю, зачем она была взята на борт, ведь все знали, что планеты мы исследовать не будем… - Бал как-то судорожно перевёл дыхание и облизнул бледные губы. Мир терпеливо ждал. – Зонд успешно достиг поверхности. У планеты оказалась очень разреженная атмосфера, примерно как у Марса до начала терраформирования. Она состоит из смеси азота, неона и четырёх псевдоорганических газов. В составе одного из газов есть углерод и много его 14-го изотопа. На дневной стороне псевдоорганика частью газообразна, частью сгущена до состояния летучей жидкости. Там есть ручьи, реки и озёра этой жидкости, есть погода. Ночью, когда температура существенно понижается, из этой жидкости начинают расти кристаллы, большие группы которых почему-то принимают форму шестиногих пауков.       Мир, который внимательно слушал 3-го пилота, отметил, что тот говорит совершенно без огонька, без интереса, движимый, похоже, только чувством долга.       - Так эти… образования, что-то вроде обычных морозных узоров?       - Видимо, да. Большой эксцентриситет орбиты и особенности движения планеты вокруг своей оси приводят к тому, что в некоторых областях планеты ночь может длиться земные десятилетия. За это время могут вырасти исполинские образования. А когда их освещает Кеид, они испаряются, поэтому на дневной стороне этих псевдопауков зонд не увидел.       Аль осталась более активной, такой, как её помнил Мир.       - Это же совершенно немыслимо, чтобы на краю света, в нескольких парсеках от Земли узоры из инея почему-то повторяли очертания земного животного – паука! Это невероятно! – сказала она.       - Я не знаком с кристаллографией, - осторожно сказал Мир. – Но мне это не кажется таким уж невероятным. Все видели, например, что морозные узоры на стекле бывают точь-в-точь похожи на листья папоротника. А это значит, что в самых отдаленных глубинах вселенной можно увидеть листья земного папоротника, если там есть вода, гладкая поверхность и мороз.       - Ты прав, конечно, - немного оживился Бал. – Не зря и все разумные виды, которые мы наблюдали в передачах Великого Кольца, так морфологически подобны. Наши постоянные контактёры с 61 Лебедя – вылитые нелетающие совы. И ты же видел запись передачи с Эпсилона Тукана, полученную в 406 году. Тамошние жители – просто улучшенные копии южноамериканских индейцев из прошлого Земли!       Да, передача тогда произвела фурор, но прошла вскользь через внимание Руса, занятого транспортировкой очередного ледяного астероида к Марсу.       - В общем, эти кристаллические псевдопауки не являются проявлением разума, - резюмировал Мир.       - С большой вероятностью не являются, - сказала Аль. – На самом деле тут нужна отдельная экспедиция с высадкой на поверхность планеты. Мы не знаем примеров кристаллической жизни, несмотря на огромные объёмы информации полученной по Кольцу. Но Вселенная бесконечна…       Сказав это, она как будто увяла.       Мир сказал в ответ какую-то банальность, несколько скомкано попрощался и отправился к себе. Общение с отчаявшимися, утратившими контроль над собственной судьбой людьми никогда не было его сильной стороной. Для этого существовали специалисты, санатории и целые институты, но всё это – увы! – осталось на далёкой-предалёкой Земле. Демонстрировать слабость обществу в XXXII веке было неприлично, в чём бы она ни выражалась. Однако здесь и сейчас некуда было деться друг от друга…       Перед тем, как заснуть в спальном мешке, висящем на боковой стенке каюты-пенала, отделённой от поста управления тонкой перегородкой, Мир вывел на малый контрольный экран картинку с внешних оптических датчиков. Увеличил созвездие Геркулеса. Недалеко от границы со Змеёй нашёл глазами Солнце – звезду 3,4 видимой звёздной величины. Фильтр, установленный на экран, отсеивал совсем слабые звёздочки и раскрашивал оставшиеся так, как будто человеческий глаз видел их со дна земной атмосферы. Тусклое Солнце, казалось, укололо своими лучами самое его сердце. Семидесятидевятилетний пилот вздохнул и выключил экран. ***       Прошло ещё 36 земных суток. Задуманное продолжало исполняться, хотя Балу становилось всё хуже и, в конце концов, Мир своим авторитетом отправил его в анабиоз. Завершали погрузку металла в топливные баки астролётчики уже вдвоём, через каждые двое суток принимая спорамин, чтобы дольше сохранять активность. Параллельно Рус пытался максимально облегчить свой планетолёт, чтобы компенсировать увеличение массы из-за носового щита, увеличенного отражателя и избыточной массы топлива. Задача была заведомо невыполнимой, но занимала мысли и руки. На планетолётах даже ближнего радиуса действия поразительно мало лишнего, ведь астролётчики привыкли к стеснённости и самоограничению.       Он удалил все переборки, душевую кабину, универсальный тренажёр, парокомпрессионный дистиллятор, почти все кислородные баки, переместил на 2Р38-бис цилиндрические ёмкости с хлореллой. Демонтировал половину двигателей ориентации. Напоследок собственноручно, не говоря товарищам, принёс им пищевые запасы, оставив себе трёхнедельный минимум. Больше ему и не понадобится… Оставалось последнее, самое тяжёлое: разговор с Балом и Аль.       30 октября 430 года ЭВК Рус и Хаза устроили выходной день. Они разбудили Бала Колойа и, пока тот приходил в себя, вяло играли в электронные шахматы, используя проекцию на вспомогательный экран рабочего места астронавигатора.       Собравшись, наконец, вместе Рус и Хаза кратко рассказали Балу о результатах своей последней деятельности, а потом перебрасывались малозначащими фразами. Паузы становились дольше, и напряжение уже ощутимо витало в помещении крошечного камбуза, когда Рус весомо сказал:       - Коллеги, друзья, прошу вашего внимания! Наступил момент, которого мы долго ждали и при этом страшились.       Бал взглянул запавшими глазами на свою женщину, потом как-то беспомощно – на Мира. Похоже, он окончательно сломался.       - Да, страшились, - повторил Рус твёрдо. – Но вы отлично знаете, что накопление знаний – категорический императив нашей космической цивилизации. Знания – всё! Против этого императива даже отдельная человеческая жизнь ничего не стóит. Вселенная бросила нам вызов, и мы не притворились, что нас это не касается. Нам некуда было бежать, негде прятаться, нам оставалось только бояться и делать дело! И вот, труд закончен, осталось распахнуть дверь в будущее. В то будущее, за которое нам не будет стыдно перед Человечеством! Осталось последнее усилие, последний миг преодоления страха…       Мир сделал паузу, пытливо вглядываясь в лица товарищей. Он говорил от сердца, хотя перед этим долго репетировал речь и даже хотел записать её, но потом устыдился малодушного сомнения в астролётчиках.       - Разве не стоит любить тот миг, которым мы засияем на небосводе? Пусть краткий, пусть режущий очи страждущих, но такой восхитительно наш. Осталось только принять необходимость этого мига.       - Ох, Мир, ты же не на выступлении где-нибудь в Совете, - тихо и устало произнёс Бал, поднимая на Руса глаза от пакета с восстановленным соком, который он вертел в руках. – Мы с Аль уже всё приняли. Как говорили когда-то предки: «Глаза боятся – руки делают». Говори уже, что ты решил, командир.       Воодушевившийся от собственных слов Рус немного сник.       - На малом планетолёте полечу я, как более опытный пилот. Вы останетесь. Я оставил вам почти все рационы и хлореллу. При попеременном погружении в анабиоз вы… - Он хотел сказать «протянете», но это прозвучало бы так фатально, так грубо. – Вы проживёте не меньше года.       Аль и Бал смотрели на Мира, и он чувствовал, как жалко звучат его слова. Они не возражали. Видно пришли к тем же выводам, что и он: выжить не суждено никому. Нужно поскорее пройти через всё это!       - Вот собственно и всё. Аль помогла мне рассчитать на вашей МэНэУ-7 хороший курс. Надеюсь, носовая броня выдержит. Три недели я буду корректировать траекторию, а потом врублю форсаж и… - Мир осёкся, занервничал и стиснул свои крупные кисти рук, перевитые венами. – Согласно расчётам, скорость планетолёта достигнет половины абсолютной, когда топливо закончится. Дальше – 33 года полёта по баллистической траектории. Система дальней связи настроена на включение по таймеру и посылку сигнала бедствия через мою МэНэУ-5 и через независимую схему из радиационно-стойкой простейшей электроники. Пришлось демонтировать с одного из двигателей коррекции… Конечно, мы нарушим множество правил звездоплавания, но – знания превыше всего!       Аль, едва заметно кивающая при последних фразах Руса, взглянула на своего мужчину и пояснила:       - Мы с Миром сделали из боразона герметичный сейф. Обмотали его полиизобутиленом с добавками соединений бора и свинца, распотрошив мой скафандр, внутрь залили тетрафторобериллат лития из системы охлаждения двигателя и поместили его в агрегатном отсеке, в вакууме. Там копии всех данных, собранных нами. В аналоговой записи на катушке полётного дневника 2Р38-бис, на бытовых кристаллах памяти, распечатки на радиационно-стойком пластике. Самое важное, карты облаков антиматерии и силовых линий, вдоль которых они поднимаются и закручиваются. Если усовершенствовать способ сбора, то человечество получит почти дармовой источник антиматерии на ближайшие тысячи лет!       - Да-а… - протянул Бал. – Надеюсь, что-нибудь из этого переживёт многолетнюю радиационную бомбардировку. Кстати, планетолёт, летящий вполовину скорости света, может наделать бед в Солнечной системе. Какова вероятность, что его перехватят, а попросту не уничтожат? - Я считала на нашей МэНэУ. Больше 25 процентов успеха с учётом маневрирования в местном Облаке Орта и прохождении такового при подлёте к Солнечной системе.       Бал хмыкнул. Взгляд его стал не таким беспомощным. 3-й пилот нашёл в себе силы предложить Русу их анабиозную капсулу.       - Нам она ни к чему. Продление агонии… Мы жили вместе, боролись… и уйдём вместе! – Он взглянул на Аль, обнял её за шею и нежно поцеловал в уголок рта. – А у тебя с 25 процентами успеха может получиться выжить. Медицина на Земле творит чудеса.       Мир устало помотал головой, переводя взгляд с Бала на Аль и обратно. Что им объяснять… Доза радиации в судёнышке, не приспособленном для межзвёздных перелётов, будет запредельной. Костный мозг, основа кроветворения и регенерационных возможностей организма, будет разрушен полностью. Ничья медицина не умеет восстанавливать человека из праха… А товарищи, по крайней мере, умрут тут вместе.       - Что же, друзья, давайте прощаться. Я горжусь, что работал вместе с вами и благодарен за оказанное мне доверие.       Древним как Человечество жестом астролётчики крепко пожали уходящему Миру руку. А потом Аль порывисто поцеловала пожилого пилота в щёку, не сдержав чисто женского чувства. - Прощайте! – снова повторил Рус уже в шлюзе, перед тем, как надеть шлем.       Перед глазами почему-то всё расплывалось, но он не удивлялся и не противился этому.       Дальнейшие несколько часов прошли для него как во сне. Руки автоматически выполняли нужные операции, глаза фиксировали показания приборов, выведенные на гемисферный экран, перегрузка вдавливала тело в ложемент. А мыслями Мир Рус был далеко-далеко, у тусклой жёлтой звезды, на её третьей планете, на бескрайних просторах Сибири, откуда были родом его давние-давние предки…