Часть 15. Перерожденная

Тьма, казавшаяся бескрайней и всепоглощающей, задрожала, начала двигаться и уплотняться, превращаясь в плотный сгусток. Он стал скручиваться, расти, превращаясь в живую пульсирующую массу, и, резко сжавшись, испустил первый импульс. За ним последовали другие. Из центра этого трепещущего клубка начали появляться тонкие, едва заметные нити света. С каждым новым импульсом эти мерцающие нити пробивались в темноту, рассекая сгустки необъятного пространства. Они проникали всё дальше, в его глубину, рассеивая черноту и освещая пространство вокруг себя, мягким искристым светом. Постепенно нити начали обретать четкую форму, расширяясь и увеличиваясь, образуя причудливые разветвления и узоры. С каждой новой пульсацией они становились всё яснее и отчетливее, пока не превратились в плавное течение прояснившегося сознания. Мысли начали обретать ясность, формируясь в единую цельную историю, постепенно обретающую четкость картины из смутных очертаний сменяющихся образов, которые пока ещё оставались за пеленой сознания. Но желание увидеть их ближе было настолько сильным, что пульсирующий узел сжался, на мгновение замер и с силой вырвался наружу яркой мерцающей вспышкой, освещая мёртвенную преграду тьмы. «Пусть, но хоть на короткий миг я буду счастлива», — завибрировала мерцающая нить, разгораясь с каждым мгновением. Амелия, вздрогнув, открыла глаза, но тут же застонала от острой, разрывающей боли, которая пронзила её тело и запульсировала в глубине сознания, острыми болезненными импульсами. Каждая мысль сопровождалась невыносимой болью, словно сознание разрывалось на части, а затем, собиралось вновь. В эти моменты, когда боль отступала, Амелия могла уловить обрывки последнего воспоминания: страх, нарастающий жар и оглушительный взрыв — память возвращалась к ней. Амелия попыталась пошевелить рукой, но это движение вызвало резкую боль, которая волной прокатилась по всему телу. Она замерла, ожидая, пока спазмы утихнут. «Нужно быть осторожной и не торопиться», — мысленно говорила она себе. Когда боль немного отступила, она осторожно коснулась подушечкой пальца поверхности, которая оказалась холодной и шершавой. Однако это прикосновение вызвало новые приступы болезненного покалывания, заставив кожу запылать от неприятных ощущений. «Не двигайся», — подумала Амелия, чувствуя, как её тело вновь сковало болью. Ей было важно узнать, жив ли Алек, и она попыталась сосредоточиться на этой мысли, но пульсирующие нити возрождающегося сознания всё ещё причиняли боль. Тогда она прислушалась к своему сердцу, которое умиротворенно молчало. И эта безмятежность подсказала ей, что попытка спасти Алека была успешной, иначе она бы ощутила что-то другое, сжимающее сердце и холодящее душу, как в те моменты, когда просыпалась от жутких сновидений. Сейчас же она чувствовала спокойствие и легкость, словно Алек был рядом, и она вот-вот откроет глаза и увидит его успокаивающую улыбку и почувствует нежные холодящие касания рук. Мысль о том, что он жив, успокоила её. Немного отдохнув и успокоившись, она решила, что пришло время разобраться в своём новом состоянии: стала ли она вампиром и где находится. Амелия вновь приоткрыла глаза и, привыкая к яркому свету, стала осматривать бетонные стены. В помещении было темно, но она видела всё чётко и ясно. Амелия перевела взгляд в сторону, и даже это лёгкое движение вызвало у неё боль. Но она терпела и продолжала изучать свою камеру. Это было маленькое тёмное помещение без окон, со стенами, покрытыми мелкими трещинками. Штукатурка осыпалась и была исцарапана глубокими бороздами, а местами на ней виднелись тёмные потёки. Амелия даже не хотела думать о том, как они здесь появились и что скрывается за этими пятнами, хотя уже знала ответ. Дверь в камеру была массивной, но тоньше, чем дверь в их комнате в башне. В середине двери были врезаны прутья, которые образовывали небольшое окно. Через этот проём она могла видеть тёмный коридор, слабо освещённый, тусклой лампой сверху, и он был точно таким же, как и в её сне. К сожалению, её сон оказался пророческим, и им нужно было всерьез отнестись к этому видению. Однако ей удалось немного изменить события, вспомнив, как она смогла перенести Алека. Значит, и здесь у неё есть шанс повлиять на происходящее. Но ей нужно было как можно скорее разобраться в своём состоянии. Амелия помнила, что потеряла много крови и у неё почти не было шансов выжить. В тот момент она это ясно осознавала, но в то же время была счастлива, ведь в её последнюю минуту Алек был рядом. Она помнила его голос, его поддерживающие руки, его губы на своём лице и глаза, в которые она неотрывно смотрела, зная, что больше никогда его не увидит, навсегда запечатлевая его образ в памяти. Затем она вспомнила о ритуале и о том, как чуть не захлебнулась от крови, которую ей передавал Алек. Она с трудом делала глотки, ощущая привкус амброзии на своих губах. В этот момент она почувствовала, как по её телу разливается что-то мощное и живое, снова разжигая жар силы, который с каждой секундой становился всё сильнее, плавя сковывающий страх неизбежного и она уже умиротворённо проживала свои последние секунды. У него получилось — они были связаны кровью. Кровь Алека наполняла её, и сейчас она была в ней, в её венах. Эти ощущения были новыми и необычайно совершенными. Она чувствовала легкость и безмятежность, которыми были заполнены все клеточки ее тела. Возможно, это было не единственное, к чему на самом деле стремился Алек, но она решила разобраться с этим позже. Сейчас ей нужно было понять, действительно ли она стала вампиром, и развеять сомнения Алека относительно её перерождения, которое могло отличаться от того, как это проходило обычно с вампирами. Амелия тут же вспомнила, обжигающие ледяные губы на своей шее и сильную боль от его поцелуя. Инстинктивно она потянулась к месту укуса, но это движение сразу же отозвалось острой, пронизывающей болью, которая распространилась по всему телу, пронзая каждую клеточку ее организма, связывая в тугой узел адских мук. Казалось приступ продолжался целую вечность, но болезненные ощущения постепенно стали стихать, давая ей возможность мыслить, и Амелия снова пошевелила рукой, тут же застонав от боли, пронзившей её. Перетерпев и отдохнув, она попробовала ещё раз, пока её рука не сдвинулась на несколько сантиметров вверх. Переживая болезненные приступы, она снова продолжала свои попытки, медленно, но верно продвигалась вперёд. И вот наконец подушечки её пальцев коснулись разорванной ткани штанов, а затем гладкой ровной кожи ноги — рана затянулась. Амелия расслабленно выдохнула — она стала вампиром. Если она сейчас была вампиром, то её чувства должны были отличаться от ее прежних. Однако, кроме боли, она не ощущала ничего, вероятно, потому что боль перекрывала остальные эмоции. Амелия попыталась прислушаться к себе, но не уловила ничего, кроме болезненных ощущений в теле при каждом своем движении. Тогда она решила дать немного телу отдохнуть и обратила внимание на окружающие звуки. Как только эта мысль пришла ей в голову, в её сознании зазвучал калейдоскоп разнообразных шумов: шорохи, вздохи, шаги, всплески воды, щелчки лампы где-то на потолке. Это изобилие звуков причинило ей новую боль. Если бы только она могла закрыть уши руками, чтобы избавиться от этого шума, но её тело было неподвижно. В этот момент Амелия вспомнила, как смогла отгородиться от посторонних звуков, когда была в Вольтере. Она представила, как возводит стену между собой и шумом, и тут же почувствовала значительное облегчение. Стало тихо и она позволила себе немного отдохнуть. Но кроме звуков, Амелия начала ощущать и запахи. Она глубоко вдохнула, и в её сознании возникло множество ароматов: сырой земли, камня и других, которые она не могла понять, лишь смутно ассоциируя их с чем-то ранее знакомым. Но среди всего этого разнообразия чётко выделялся один, уже хорошо знакомый ей, тот, который она ощущала в своем сне — жуткий и отталкивающий запах разлагающейся плоти. Он вызвал у Амелии сдавливающие рвотные позывы, которые охватили её тело и отозвались обжигающим жаром в горле. Возможно, это были первые признаки жажды, о которой говорил Алек. Амелия затихла и постаралась ни о чём не думать, ожидая, когда приступ ослабнет. Чтобы немного отвлечься, она пошевелила пальцами, ощутив под ними влажный каменный пол и мелкие песчинки. Перекатывая их подушечками пальцев, она уже не ощущала боли и довольно улыбнулась — боль начала отступать. Понимая, что не сможет двигаться ещё долгое время, она решила не терять времени и сосредоточиться на своих способностях. В замке ей удавалось расслышать разговоры вампиров и ощущать их эмоции на расстоянии, поэтому ей нужно было понять, сможет ли она в своем новом состоянии сделать также. Отбросив невидимую преграду, отделяющую её от окружающего мира, она зажмурилась от множества звуков, которые нахлынули на неё. Выждав и привыкнув к ним, она попыталась отделить шумы, на обычные и ненужные, выискивая тот, который был ей необходим, пробираясь дальше коридора, через стены, пока не услышала слабый шёпот, к которому устремила всё своё сознание. Но одновременно с этим она почувствовала возгорающий жар в груди, который словно наполнял ее тело приятной негой и легкостью, принося облегчение от сковывающей боли. Звук разговора усилился, и она уже могла различить отдельные фразы. Мысленно Амелия улыбнулась: у неё получилось, её дар остался с ней. И, как говорил Алек, он стал сильнее, и на это ей понадобилось всего пару секунд. — Как она? — раздался приглушённый голос, словно доносящийся издалека. — Ничего важного для меня, — ответил хриплый, с металлическими нотками голос, который Амелия уже слышала — он принадлежал вампиру из её сна. — Почему так произошло? — в голосе слышалась нескрываемая заинтересованность, и растянутые нотки также показались Амелии знакомыми, но она пока не могла вспомнить, кому они принадлежат. — Не знаю с чем это связать. Жаль, что она досталась нам уже обращённой, и что теперь с ней делать? Она лишняя обуза, материал, с которым невозможно работать, — в металлическом голосе звучало нескрываемое раздражение. — Она была нужна Вольтури, значит, есть в ней что-то, что им было так дорого, — настаивал первый голос. Амелия нахмурилась, пытаясь вспомнить, от кого она уже слышала подобные слова. — Я был против этого похищения и оказался прав. Мы только зря потратим с ней время, — бурчание в ответ переросло в недовольное шипение. — Не спорь, — приказал голос. — Делай, что хочешь, — простонал хриплый, срывающийся голос, — но её будут искать. Нас могут найти! — тяжело дыша, выпалил он. — Будут искать, и, как всегда, безрезультатно, они же будут искать не там, где нужно, — голос надменно рассмеялся, и Амелия вздрогнула — этот голос принадлежал светловолосому вампиру из Савоны. — Не стоит недооценивать Вольтури, — буркнул хриплый голос. — Их так долго переоценивали, что они утеряли свою бдительность, став посмешищем даже среди своих. Их возвеличенное самолюбие не позволит принять факт своего упадка, поэтому они как всегда останутся в стороне, в очередной раз прикрывшись законами и глупой казнью какого-нибудь вампира или клана. А у нас будет время всё подготовить. — самодовольно усмехнулся хозяин. — Сколько мы ещё здесь будем? — устало спросил его собеседник. — Скоро всё закончится, последняя партия прибудет через несколько месяцев, и думаю, что этого будет достаточно, — в голосе блондина слышались довольные нотки. — Хорошо, — и снова недовольное бурчание в ответ стало последним, что услышала девушка. Ему все же удалось забрать ее себе. Но как же так быстро они смогли все организовать? Видимо, среди Вольтури у них были свои люди. Странное поведение водителя было тому подтверждением. Она была права, у вампиров не было должной и верной охраны — лишь внешняя напыщенность и не скрываемое тщеславие. Но, значит, их задумка в отношении неё не удалась. Амелия ликовала. Алек оказался все же быстрее с её обращением. Но что же им было нужно от нее? Сделать из нее монстра не получится, она была неподходящим материалом. Отомстить Вольтури? Но за что? Амелии показалось, что причина была далеко не в ней, а в каких-то давних событиях, которые касались прошлого клана. Либо она была гарантом их безопасности, что было маловероятно, так как они не боялись преследования Вольтури. Было слишком много вопросов и никаких ответов, но она знала, кто ей на них ответит. Поэтому ей нужно было собраться и приготовиться к приходу вампира. Амелия была уверена, что скоро он навестит ее, так как не откажет себе в удовольствии потешить свое самолюбие удачным похищением и фиаско Вольтури. Амелия боялась представить, что сейчас происходит с Алеком. Возможно, он простит её за то, что она переместила его, но никогда не забудет этого. Это был единственный шанс спасти его. Теперь ей нужно было спасаться самой, но как? Вампир сказал, что её поиски не увенчаются успехом. Неужели уже были похищения, на которые Вольтури закрыли глаза? Алек ничего ей об этом не рассказывал, хотя у них практически не было времени для разговоров. Всё произошло так стремительно, что Амелия до сих пор не могла поверить в реальность происходящего. Её собственное похищение казалось абсурдом. Как она могла не почувствовать ложь, не прислушаться к своему сердцу и не попытаться остановить это? Сейчас она была здесь, и неизвестно, найдут ли её. Но что-то подсказывало ей, что Алек уже ищет её. Она верила ему и чувствовала, что он не отступит. А она сделает всё возможное, чтобы сбежать отсюда. Вскоре послышались шаги, и Амелия, внутренне собравшись, перевела взгляд на дверь, у которой появились тени, и громоздкая дверь медленно отошла в сторону, впуская в проем двух вампиров. Один из них шагнул вперед и слегка склонил голову в приветствии. — Как же я рад видеть вас, милая Амелия, — услышала она над собой голос вампира из Савоны. Светлые волосы вампира спадали на плечи, а его чёрное одеяние почти сливалось с темнотой комнаты. Однако Амелия могла отчётливо видеть его и разглядеть его внешность. Вампир был высок, статен и горделив, как и все его сородичи. На вид ему можно было дать не более тридцати. Его прозрачная кожа лица, лишённая эмоций, прямой нос, плотно сомкнутые тонкие губы и недвижные белые глаза с красными точками в центре придавали ему жуткий, устрашающий вид. Он держался гордо, даже надменнее, чем Вольтури. — Вы так долго не приходили в себя, что заставили нас поволноваться, — начал он мелодичным голосом, полным заботы. — Но я рад, что вы наконец-то очнулись. Надеюсь, ваше новое состояние не причиняет вам боли. Мы могли бы облегчить ваши страдания, но, к сожалению, ваш организм не позволил нам этого сделать. Это весьма нас опечалило, но в то же время весьма заинтересовало. Вампир присел рядом с ней и бегло осмотрел девушку. — Необычное проявление перерождения, — задумчиво произнес он. Внезапно его горящие зрачки в белых глазницах метнулись к Амелии, будто полоснув её. Но, как и в Савоне, она ничего не почувствовала. В то же время она старалась лучше рассмотреть своего гостя, погружаясь в глубину его мертвых глаз. — Не пытайтесь, милая Амелия, — с лёгкой насмешкой произнёс он. — Мы с вами — одинаковые щиты, и мы не можем влиять друг на друга. Хотя, признаюсь, мне очень интересно было бы оказаться за вашей защитой. Уверен, там есть что-то интересное. Вампир снова пристально посмотрел на неё своими огненными глазами, словно стремясь проникнуть сквозь её защиту. Но внезапно он прекратил свои попытки и с мягкой улыбкой обратился к девушке. — Так что мы в некотором роде побратимы, — сказал он. Амелия с недоумением окинула взглядом камеру. Говорить и двигаться она не могла. — Вы, вероятно, спрашиваете, почему вы здесь и зачем вы нам понадобились? — предположил вампир с мягкой, почти дружелюбной улыбкой. — Мы хотели бы, чтобы вы остались с нами на некоторое время, так как крайне нуждаемся в вашей помощи. Амелия с вызовом взглянула на него. — В какой помощи? Послушайте, Амелия, вы сразу произвели на меня впечатление человека дальновидного и благоразумного, и я уверен, что вы сами догадаетесь, о чем идет речь. Ведь не зря же Вольтури выбрали именно вас, — слегка улыбнувшись, вампир ожидающе замер. — На самом деле, мы бы хотели, чтобы вы помогли нам разрешить некоторые давние споры. — А как именно — мы обсудим чуть позже, когда вы полностью восстановитесь. Вампир встал, направился к двери и, бросив на Амелию задумчивый взгляд, вышел из камеры. Дверь с грохотом захлопнулась, и в помещении воцарилась оглушительная тишина. Амелия осталась одна. Тишина вокруг была неестественной и гнетущей. Они хотели использовать её, но для чего? Они не знали о всех её способностях, кроме создания щита. Алек скрыл от Вольтури её другие дары, но то, что она сделала на мосту, могло заинтересовать их. Хотя она была уверена, что подобного уже не повторит. Вольтури… Всё дело было в них. Этот вампир нуждался в ней, чтобы выступить против них. Но как? Возможно, они полагали, что она поможет им в борьбе против Вольтури, но это совершенно невероятно, к тому же учитывая её состояние. Забрав её, они ослабили Алека, ведь он мог пойти на любую сделку ради неё. Этого, конечно, она не могла допустить. Однако блондин говорил, что её невозможно найти. Значит, они не стремятся её обнаружить. Тогда что же им нужно было от неё? Здесь она была бессильна в своих догадках. Неужели они хотят превратить её в монстра для помощи в битве? Подчинить её, сделать переродком и направить против Вольтури. Но тот, второй голос утверждал, что она не подходит для этого. Что же с ней не так? Как и предполагал Алек, её перерождение отличалось от того, как это происходит у вампиров. И то, что с ней сейчас происходило, было непонятно даже для этого вампира. Неужели она настолько другая? К сожалению, она не успела расспросить Алека о перерождении, иначе она могла бы понять, чем её состояние отличается от других. Её новое, необъяснимое перерождение стало личной особенностью, которую здесь называли даром. Как она и говорила, даже в этом мире она была не такая, как все. Особенная, неподходящая и там, и здесь. Но здесь был тот, рядом с кем она хотела провести вечность, и только эта мысль вселяла в нее надежду на свое предназначение. Ей нужно было действовать. Она должна была выбраться отсюда, а для этого ей необходимо было привести своё тело в порядок. Амелия согнула руку в локте, снова ощущая, как по её телу разливается жар от нестерпимой боли.