Часть 12

***1910 год. Царское село, Российская империя. — Что?... — Рейх покраснел и посмотрел на Союза, стоящего к нему спиной. — Т-ты мне нравишься... — уже менее уверенно произнёс полуголый коммунист, держа в руках рубашку и глядя на своё отражение в воде. Рейх почувствовал себя странно, такого он не ощущал никогда: на его лице выступил румянец, его сердечко ускоряло темп, из-за чего немцу стало жарче. Он глубоко дышал, молча опустив взгляд. Сидя на бревне, он положил правую руку на сердце, чувствуя, как то пытается вырваться наружу. Казалось, что эти стуки слышал сам коммунист, стоящий в трёх шагах. Было так тихо, что у Рейха зазвенело в ушах. Он сглотнул и обнял себя за плечи, слегка расслабив осанку. Со стороны он был похож на бедного ребёнка, у которого поднялась температура. Прикрыв глаза, нацист будто мысленно переместился в другое место, в свой отдельный мир, потеряв связь с настоящим. Казалось, что немец вот-вот уснёт, но его неожиданно выдернули из этой прострации. Несколько холодных капель попало на мальчика. Рейх распахнул глаза и увидел Союза, который сидел на корточках у пруда, закинув на плечо свою белую сорочку. Русский мягко улыбался, безмятежно встретившись взглядом с гостем. Молчание продолжалось. Немец быстро отвёл взгляд и, замешкавшись, встал и пошёл обратно, ничего не говоря. Союз хотел было позвать друга, но что-то не дало ему это сделать. Теперь ему было стыдно перед младшим, который отдалялся, исчезая в пшеничном поле и хромая на одну ногу. Русский вздохнул и выпрямился, надевая рубашку. Он оставил расстегнутым верх и пошёл в таком виде за другом. Догнать хилого и, к тому же, раненного немца не составило труда. Кажется, "хромой" услышал, как за ним идут, поэтому решил хотя бы немножко ускориться, пытаясь убежать от коммуниста. Это лишь вызвало добрую улыбку у Союза, который особо не спешил. Он смотрел, как у шатающегося немца тряслись цветочки и травинки, красовавшиеся в венке, который Рейх почему-то решил не снимать. Понравился наверное. Русский на мгновение остановился, наслаждаясь ветром, который обдувал его лицо. Подняв голову к небу, Союз улыбнулся, но тут же всё это наслаждение разбилось вдребезги: за парнями шли густые тучи. На нос русскому приземлилась капля. "Сегодня явно не наш день", — подумал он и посмотрел вперед на немца, который продолжал вяло идти впереди. Слегка нахмурившись, коммунист рванул с места и побежал в перед. Спустя несколько секунд свою голову назад повернул немец, кого напряг шум сзади. Не успел он издать и звука, как был подхвачен Союзом на руки. Русский продолжил беспрепятственно бежать, пока немец быстро обвил руками его шею, не понимая, почему Союз так беспокойно несётся с ним обратно. Цветки щекотали лицо Союзу, поэтому он взял и махом снял с чужой головы венок, бросив тот в поле. Рейх опешил и уже хотел что-то сказать, но его опередили: — Плевать. — русский смотрел перед собой, пытаясь ритмично дышать при беге. — Всё равно же я делал. — он усмехнулся. Рейх ненароком посмотрел на небо и ужаснулся, поняв причину спешки. Теперь он попытался как можно сильнее вжаться в русского, боясь промокнуть. Полил дождь. Честно говоря, Союз начал уставать, продолжая держать в руках нелегкий груз, а до поместья оставалось приличное расстояние. Но русский хотел избежать участи быть облитым, поэтому бросил все силы, чтобы добежать до дома, сумев спасти и себя, и хрупкого немца. Поле вовсе казалось бесконечным, а дом, казалось, стоял на месте. На парней капало всё больше капель, оставлявших мокрые пятна на одежде. И представить страшно о последствиях... Вдруг Союз почувствовал резкую боль в предплечьях, но он не хотел останавливаться, а упрямо бежал дальше, рвясь к цели. Скорее всего это было ошибкой: уставшее тело запуталось в собственных ногах и рухнуло на землю, выпустив из рук испуганного до чертиков Рейха. Немец полетел вперед, приземлившись костями таза на мокрую от ливня землю. Союз начал падать лицом вниз, но успел подставить руки, страшно испачкав рукава некогда белоснежной сорочки. Немец как парализованный лежал на земле, держа напряжение всё своё тело; дождь обливал парня, который успел пожалеть обо всём на свете. Тяжело дыша, коммунист встал на ноги и весь грязный подбежал к другу, наклонившись к нему. — Рейх, ты как? Сильно ударился? — в ответ лишь протяжный стон от боли. — Нам нужно вернуться как можно скорее... — говорил русский, который почти не чувствовал рук. Он не сможет донести немца. — Иди, я пойду сам. — еле слышно произнёс нацист, приподнявшись на локтях. Союз хотел возразить, но вот под взглядом своего необыкновенного друга он не решился это сделать, двинувшись дальше по пути. Рейх обреченно продолжал мокнуть, лëжа в грязи и понимая, какой апокалипсис его ждёт. "Идиот... Это всё из-за тебя", — подумал он на Союза, обижаясь на его излишнюю смелость. Страшно было представить, что империи сделают со своими детьми за то, что произошло. А ведь по сути мысли немца верны: если бы Союз не решил решил пойти на этот чёртов пруд, всем бы сейчас было хорошо. Как минимум, нацист бы остался целым.

***

С улицы слышались раскаты грома, пока в темноте под порывами верта раскачивалась листва. Дождь не желал прекращаться, поэтому по окну спальни Союза сейчас текли капли. Комната, к слову, была небольшой и была завалена разным: большое зеркало, кровать, тумбочка, книжный шкаф. Правда вот теперь здесь уютом и не пахло. Коммунист сейчас сидел на мягкой кровати, будучи вымытым и одетым в рубаху и панталоны. Волосы ещё были влажными, поэтому русскому приходилось регулярно убирать пряди, спадавшие на его лицо. Вдруг послышался скрип двери — это отец зашёл в комнату, держа в одной руке лампаду. Лица на РИ не было. Мужчина лишь остановился, войдя в комнату, и выпрямился, почти доставая головой до потолка. Теперь казалось, что он и вовсе не прикасался губами к вину и был абсолютно трезвым — видимо, это ситуация на него так повлияла. Губы сложились в тонкую линию, излучая чистое недовольство; черные брови были нахмуренны, сдвинувшись к переносице. Голубые глаза блестели под жёлтым светом лампы и с чистой ненавистью смотрели на младшего. Союз лишь еле слышно хмыкнул и отвел взгляд своих изумрудных глаз на книги. Судя по всему, монарху это не понравилось. К слову, Империя всё так же был одет в мундир без единой лишней складки, будто бы одел его только что. А времени было уже, кстати, час ночи. Лишь сейчас, когда оба наследничка смогли вымыться и переодеться, разобраться с ногой Рейха, поругаться лишний раз, русский царь смог наконец-таки уделить внимание сыну, пускай это сочетание слов и не несло ничего хорошего. — Мы будем просто молчать? — вдруг спросил Союз, которого начинала раздражать нависшая с приходом его отца тишина. — Ах, ты готов разговаривать? — с ухмылкой спросил РИ, слегка опустив голову и не уводя глаз от собственного отпрыска. — Скажи мне... — он начал медленно приближаться, чем привлёк внимание Союза. — Чем ты думал? Какого чёрта ты повёл наследника в эти дебри? — Рассказал всё-таки? — цесаревич усмехнулся, опустив голову. — Но это ещё полбеды. Сбегаешь ты уже не первый раз, но сегодня ты прихватил с собой иностранного наследника. Уму непостижимо! — император фыркнул и посмотрел прямо. — И он ещё повредил ногу. Ты понимаешь, какой это позор для нашей семьи? — РИ наклонился, сравнявшись взглядом с сыном и нахмурившись. — Тебе то всё сойдет с рук, а я вынужден каждый раз терпеть твои выходки. — монарх не выдержал и ударил коммуниста по лицу — тот отвернулся, сжав губы. — Ты мой позор. Союз понимал, что его отец это говорит... От чистого сердца. От этого даже коммунисту становилось неприятно. Несмотря на всё своё непослушание, русский наследник отчасти испытывал чувство вины, презирая все правила, которым ему приказывают следовать. Он понимал всё: необходимость в должном образовании, дисциплине, стиле жизни, — но ведь желание тоже играет свою роль. Правда, Союз не хотел ничего этого: ни пышных балов, ни тесных мундиров, — он хотел жить другой жизнью, человеческой. — Мы не поймëм друг друга никогда... — с долей разочарования произнёс Союз, на что получил удар в лоб, от которого повалился на кровать. — Завтра поговорим. — строго произнёс РИ, после чего вышел из комнаты вместе с лампой, оставив сына в кромешной тьме.

***

Наутро погода была совсем другой: утреннее солнце "зажгло" небо, заставив его переливаться всеми цветами радуги. Казалось, что начался не просто новый день, а новая жизнь. Союза с утра никто не тревожил. Его пробуждение прошло спокойно, однако на всякий случай он привел себя в порядок и, проверив свой внешний вид, вышел из своей комнаты. Потянув за ручку двери, русский удивился: в проëме стоял опрятный Рейх, будучи ниже Союза на полголовы. Вглядываясь в чужое лицо, коммунист и не заметил никаких изменений, однако немец начал двигать руками, после чего раздался стук чего-то о деревянный пол — Союз опустил взгляд и нахмурился: Рейх положил свои руки на трость. Это была тёмная лакированная палка с золотистой ручкой в виде орла. В пол ударил такой же золотистый наконечник. Увидев реакцию русского, нацист хихикнул, прикрыв рот рукой, после чего они посмотрели друг другу в глаза. Возникла неловкая пауза, из-за которой оба парня покраснели. Им обоим стало жарче, у обоих быстрее застучали сердца. Первым не выдержал Рейх: он перевёл взгляд куда-то в сторону. Оба продолжали молчать, находясь по разные стороны от дверного проëма. Спрятав руки за спиной, Союз отошёл назад, давая немцу пройти внутрь своей комнаты. Рейх, заметив движение, взглянул на Союза и, улыбнувшись, вошёл внутрь, переставляя трость и прихрамывая. Третий с улыбкой окинул комнату взглядом, сказав лишь одно слово: — Уютно. — его взгляд задержался на полке с книгами, а мальчик продолжил после паузы: — Столько всего... А ведь каждый предмет хранит в себе какие-то воспоминания, даже вот... — Прости. — перебив друга, сказал Союз, чем заставил замолчать немца. — Что?... — тихо спросил Рейх, глядя на русского, опустившего голову. — Прости, я... — уже начал раскаиваться коммунист. — Союз, не... — тихо хотел остановить своего друга Рейх. — Я просто отвратительный. — уже громче сказал Союз, не поднимая головы. — Из-за меня ты испачкался, подвернул ногу. А ведь этого могло не быть, а я... А я, как обычно, всегда хочу свободы. Видите ли, тесно мне тут... Я живу жизнью, о которой другие и мечтать не могут, а мне всё равно чего-то не хватает... — у парня надрывался голос. Рейх наблюдал за этим с грустью, понимая, что он не сможет остановить своего друга. Немец видел, как крепкую фигуру старшего обходят солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окно в комнату. На лице гостя возникла грустная улыбка. Он не ожидал ничего подобного от русского, который, как ему казалось, не имеет совести, пускай и мечтает о счастье всех людей на планете. Парадоксальный на самом деле этот парень, Союз. Немец задумался, чутка наклонив голову и вглядываясь в черты лица Союза. "Кажется, он не хочет власти, но при этом он хочет создать вместе со мной справедливый мир. Грубо нарушает правила ради идиотских забав и отхватывает как никто другой, но при этом не учится на ошибках, наступая на одни и те же грабли снова. Сам грубиян и полезет решать любой спор кулаками, а сейчас стоит передо мной и стыдливо извиняется..." — размышлял нацист, продолжая улыбаться. Но вдруг его внимание кое-что привлекло: он увидел, как на щеке русского что-то блеснуло. Это была его слеза — Рейх раскрыл глаза шире и при этом нахмурился, глядя на необыкновенное явление. "Он... Он плачет?... ", — поверить не мог нацист, глядя, как слеза продолжает двигаться вниз по лицу Союза. Русский же, кажется, не обращал на это внимание, продолжая извиняться как нашкодивший ребёнок. Немцу почему-то стало грустно. Может, он и хотел услышать хоть какое-то извинение от своего друга, но... Не так. Ему было тяжело смотреть, как Союз страдает. Рейх покрылся мурашками, заметив, как русский вздрогнул, сдерживая слëзный порыв. Вздохнув, немец медленно начал приближаться к хозяину комнаты, поставив трость у стены. Бледная и тонкая рука потянулась к чужому лицу. При первой же секунде касания Союз, чьи мысли вдруг рассыпались и испарились, резко перевёл взгляд на Рейха, чьё лицо стремительно приближалось к другому. Русский не успел ничего сообразить, как его неожиданно поцеловали прямо в губы, взяв в руки лицо. Немец слегка приподнял голову, чтобы дотянуться до чужих губ, и закрыл глаза, вспыхнув румянцем. Также покраснел, Союз, который вскоре тоже закрыл глаза, обняв милого друга за лопатки. Оба почувствовали приятные мурашки и странное чувство внизу живота. Теперь в мире были только они, больше никого. Странное головокружение будто бы погрузило их в море, в море любви и высших чувств. В один момент русский почувствовал чужие руки у себя на груди, которые, кажется, хотели аккуратно оттолкнуть Союза. Они отстранились, открыв глаза и выранивая дыхание. Рейх чутка опустил голову, тихо сказав: — Всё хорошо... — парень, с чьего лица не уходил румянец, взял трость и, развернувшись, покинул комнату коммуниста, который неподвижно стоял на месте и смотрел на прелестного мальчика, приложив палец к губам.*** Время близилось к ночи, луна, прятавшаяся в дымке облаков, была единственным светилом в небе над Берлином. Старик Рубинштейн видел третий сон, а вот Союз не чувствовал желания ложиться спать, продолжая долгое время сидеть в кресле под светом торшера. Кстати говоря, Союзу удалось изменить образ: ему смогли достать подходящего размера одежду. Сейчас на нём были серые брюки и белая рубашка, у которой была расстëгнута верхняя пуговица. На столике рядом лежали очки с металлическим ободком и абсолютно ровными стёклами. Это было обыкновенное стекло, а очки предназначались для актёров для внешнего вида их персонажа. "Повезло мне с ним все-таки...", — раздумывал коммунист, пребывая в состоянии пассивной тревоги. Чем только чёрт не шутит. Кто знает, на что способен Рейх. Даже Союзу это толком не известно, но что-то ему подсказывало, что его детишки живы. Единственный вопрос был в том, где они. " Надеюсь, их отвезли в Москву ", — подумал Союз глядя в книжку на своих коленях. "Фауст" Гëте — русский не удивился, найдя подобную литературу у бывшего актёра: пьеса как-никак. Вдруг послышался скрип пола... Союз мигом направил взгляд в тёмный коридор, чутка нахмурившись. Шаги были лëгкими и осторожными. Повезло, что на часть стены падал лунный свет из кухни — Союз сможет увидеть тень проходящего. И она начала появляться: длинная, заострённая. "Что это?.. Фуражка!?", — Союз заволновался, полностью оторвавшись от чтения. "Нет-нет, они ведь не могли...", — он закрыл книгу, всматриваясь в коридор. Внутренний страх начал выходить наружу: сердце забилось чаще, а руки схватились за подлокотники. И вот в проëме...появилась Клара! Союз громко выдохнул, чем привлёк внимание девушки. Дочь актёра была одета в белую ночнушку, а на ногах её класовались былые чулочки. Она поправила свои длинные вьющиеся волосы и неуверенно зашла внутрь просторной комнаты. — Не спите?.. — робко спросила она, глядя тёмными глазами на фигуру Союза. — Как видишь. — тихим и низким голосом ответил Союз, слегка улыбнувшись, после чего вытер указательным пальцем нос. — Напугала ты меня. Думал, меня вязать приехали. — ещё шире улыбнувшись, продолжил Союз. — Вы читаете?.. — удивилась девушка, увидев книгу на чужих ногах. — Ах, да, на досуге, бывает, пройдусь глазами по страницам. — Союз резко замолчал и посмотрел на полку, после чего встал и поставил туда книгу. — Клара, я... — он повернулся к девушке. — Я извиняюсь за то, что сегодня произошло. Ты ведь перепугалась тогда, да?... — Очень... — призналась она, посмотрев на пустующее кресло, после чего перевела взгляд на коммуниста, разглядывая его. — Кто Вы на самом деле?... — девушка наклонила голову вбок. — Август... — Союз, сжав губы, посмотрел на полку с книгами. — Просто Август... Но сейчас мне лучше придумать новое имя. — Я не об этом, я им... — Я понимаю, Клара, — перебил мужчина. — Но я не могу этого сказать... В это, как минимум, сложно поверить. — русский усмехнулся. — Скажите, пожалуйста. — Клара быстро сократила расстояние между ней и Союза, став впритык к нему; несколько прядей упали ей на лицо. — Я поверю во всё. — Ты уже успела убедиться, что этого лучше не делать. Вдруг я обману и в этот раз? И потом тоже... — коммунист убрал волосы с лица девушки, отчего та покраснела. — Иди спать, ночь на дворе. — Франц Нойберг. — Что?... — Союз нахмурился, не понимая, к чему Клара это сказала. — Ваше новое имя. — девушка улыбнулась, на что получила усмешку со стороны коммуниста. — Доброй ночи. — она развернулась и пошла обратно в свою спальню, оставив русского наедине со своими мыслями. Русский посмотрел вслед девушке и вздохнул, развернувшись к окну. Был ли это неопознанный шаг? Хотя в квартиру ещё никто не ворвался, нельзя было говорить, что Союз теперь в безопасности. Нет, теперь он играет в прятки с гестапо. Доживет ли он до конца войны? Союз закрыл руками лицо, понимая, куда попал. Он ходил по комнате, пытаясь себя успокоить. — Всё будет хорошо... И я увижу детей...

***

— Как он сбежал!? — кричал Рейх на очнувшегося дежурного, которого успели привязать к стулу. Да, Рейх уже знал о произошедшем. Он мигом спустился к карцеру, не веря в то, что коммунист мог выбраться отсюда. Неизвестные ходы тоннеля, куча охраны. Как? Тайная полиция уже патрулировала город по приказу фюрера, который сейчас стоял ближе всех к парню, будучи окружённый собственной охраной. — Господин, я не знаю... Он напал на меня и ударил, оставив без сознания. — вяло говорил парень, которому болел затылок. — Как ты мог это допустить!? Он ведь был ослаблен, да ещё и без оружия! Кстати, твоё при тебе? — нацист наклонил голову вбок, гневно глядя на держурного. — Н-нет... — с большим страхом ответил пострадавший, которого лишили всего. — Ты отпустил опаснейшего и ценнейшего преступника. Что мне с тобой делать? — с упреком спросил Рейх, сложив руки за спиной. Не услышав должного ответа, он отвернулся и строго приказал: — Арестовать. — Нет! Господин, прошу! — парня схватили вооружённые солдаты и увели его из карцера. Рейх раздраженно ходил по камере, растягивая свои белые перчатки. Все остальные просто молчали, не зная, чего ожидать от своего хозяина. — Свободны. — кратко сказал он, после чего все как один покинули карцер. В тишине раздавался стук каблуков о бетонный пол и скрип чёрных сапог. Немец до сих пор отказывался в это верить. "Он не мог далеко убежать, его должны скоро найти... ", — рассуждал он, нервно вздыхая. В один момент им овладели эмоции, и Рейх бросил со всей силы лайковую перчатку в железную дверь — перчатки словила не железная подруга, а тот, кто её внезапно открыл. Заметив силуэт краем глаза, Рейх как дикарь посмотрел на этого смельчака. Казалось, что у фюрера от гнева сейчас пена изо рта пойдёт. Но ему хватило трёх секунд, чтобы успокоиться: тишину своего господина разрушил... Хорбург. Рейх, кажется, затух, но в его взгляде читались слова "опять ты?". Глава охраны неспешно вошёл внутрь, снимая фуражку. Оказалось, что Рихард пришёл не один, за его спиной прятался личный врач фюрера. Это был худой и среднего роста мужчина, с тёмными волосами. Черты его лица будто выточили из камня: острый подбородок, тонкий нос, даже щёки казались впалыми. С ходу и не скажешь, что человек был врачом: вид у него самого был какой-то болезненный, да и халата на нём тоже не было. На его худое тельце был надет полноценный черный костюм: брюки, пиджак, рубашка с расстегнутой верхней пугавицей. В правой руке врач держал личный чемоданчик с определенными препаратами. Фюрер, увидев личного лекаря, нахмурился, будто давно не видел этого человека. — Кригер? А ты тут какими судьбами? — Рейх повернулся к гостям. — Мне господин Хорбург рассказал о произошедшем, вот я и подумал, что есть вероятность в предоставлении помощи. — мужчина пожал плечами и открыл свою сумку. — Какой ещё помощи? — Рейху порой не нравилось излишнее беспокойство, пускай это и было работой человека. — Нет, со мной всё в порядке. — Было бы всё в порядке, Вы бы не швырнули в нас вот это. — Хорбург приблизился к фюреру, протянув тому перчатку. — Ваше, не правда ли? — Моё. — с каплей недовольства ответил Рейх, забирая у мужчины свою перчатку. — Но никакой помощи мне не нужно. Я вернусь в кабинет и продолжу работать. — Разумеется... — Кригер зачем-то скинул с себя пиджак и, задрав рукава рубашки, надел резиновые перчатки. — Но лучше перестраховаться. — после этих слов Кригер достал из бумажной упаковки... Шприц!? — Бросьте, мне это не нужно... — сказал Рейх, переведя взгляд на блестящую иглу. — Мой фюрер, Вы должны быть в прекрасном состоянии всегда. — сказал Хорбург, поправляя свой китель. — А я никогда не нуждался в помощи. — будто бы выстрелил Рейх, с прищуром взглянув в глаза Рихарду. — Будьте добры, это моё право. Можно я вернусь непосредственно к своей работе? — он намекал Хорбургу, что тот лезет не в своё дело. Кригер уже достал успокаивающий препарат и начал набирать его в шприц, следя за дозой и прислушиваясь. В карцере нависло напряжение. Рейх чувствовал, как сутки сердца отдавались пульсацией в его голове. Ещё сильнее раздражала наглость подчинённых, которые уж слишком пристально следили за состоянием фюрера. — Вы сейчас оба можете запросто слететь со своих должностей. — перешёл к угрозам Рейх. — Но главная проблема заключается в том, господа, что отсюда вы можете попасть прямиком за решётку. Вам этого недостаточно? — он наклонил голову вбок. — Да... — тихо произнёс Хорбург и отошёл в сторону, посмотрев на врача. — Другое дело. — Рейх хотел выйти, но развернулся у дверного проëма. — И передайте, всем, что впредь тех, кто будет превышать должностные полномочия, будет ждать только арест. — в плохом настроении он покинул карцер, оставив двух самых близких ему людей по работе. — Я с ним поговорю. — сказал Хорбург Кригеру. — Всё же он прав. Сейчас мы перегнули палку и могли вполне справедливо получить по шапке. — мужчина вздохнул. — Однако в условиях войны его состояние и вправду изменилось. Не только морально, так ведь? — Его главная проблема сейчас — это стресс. Он возникает у него в большинстве случаев от неудач, связанных с ведением государственных дел. Слишком плотный график, из которого вытекают проблемы со сном. Режим дня сильно влияет на здоровье. И пускай он и воплощение, но за здоровьем следить обязан. — заключил врач и положил всё обратно. — Тебе ведь известно, что он предпочитает из еды? — вдруг спросил Хорбург, чем удивил Кригера. — Ммм... Не совсем. Я лишь даю рекомендации, а вот следовать им или нет — сугубо его решение. Я не имею право ввязываться. — Даже если это имеет государственное значение? — Я не собираюсь рисковать, тем более что заплатить я могу очень дорого из-за своей должности, а голова у человека, господин Хорбург, одна. — Кригер улыбнулся уголками губ. — Вы ведь тоже сейчас решили не рисковать, когда разговор зашёл о наших судьбах. — Разумеется, я бы не хотел провести остаток жизни в тюрьме, особенно после того, через что я прошёл... — Вот. Поэтому я хочу договориться. — О чём же? — Рихард, Вы же видите, как близко мы стоим к фюреру. Мы в какой-то мере влияем на его настроение, поэтому я хочу попросить Вас, чтобы мы не раскачивали этот маятник, который способен сбить с ног любого из нас. Хорбург хмыкнул и улыбнулся, кивнув собеседнику в знак согласия, после чего они оба покинули карцер, разойдясь по своим местам.

***

Над Лондоном было чистое небо. Темза мирно текла через город, поблëскивая под светом Луны. Великобритания сидел в своем кабинете и пристально смотрел на большие часы, стоящие у стены напротив. Тяжелый маятник отбивал секундный ритм, гипнотизируя англичанина. К слову, на столе перед ним стояло блюдце с чашкой, а рядом нрасовался небольшой чайник. Налив себе чая, Британия встал, взяв блюдце, и подошёл к окну, смотря на пейзаж спящего города. Он видел, как из многих мест в небо светили прожектора. За последнее время чаехлëб подхватился с обеспечением собственной безопасности. Дополнительную мотивацию ему давал и авантюризм его сына. Держа в левой руке блюдце, а в правой чашку, Великобритания сделал глоток, глядя в окно и хмурясь. Он до сих пор был зол на своего сына за поспешные решения. — Дурак... — выдохнул он, закрыв глаза. — Дорогой, будь благосклонен. — подала свой голос Франция, сидящая неподалеку. — Нет, это абсурд. Он сделал огромную ошибку, решившись на это. — он вздохнул. — Он уже начинает терять войска! — Как это?.. — удивилась Франция. — Рейх успел давно заблокировать пути ко мне. Атлантика сейчас запичкана немецкими подводными лодками. Уверен, что немец прямо сейчас держит крупную группировку в Северном море... Я окружён. — с огорчением заметил Великобритания. — Самый безопасный подход к моим берегам будет лежать через Шотландию, но теперь даже там американцы не смогут тихо основаться: немцы достанут их и там. Этим США ставит меня под удар, используя мою территорию как плацдарм для старта военной операции. А ещё больше обнадеживает это... — он кивнул в сторону папки, лежащей на его столе. — Что это?.. — Франция потянулась за папкой и открыла её. — Мне прислали копию плана операции. Просто смех... 80 тысяч? Что это? — Великобритания засмеялся, вглянув на жену. — Ему нужно преодолеть подводный барьер, группировку в Северном море, в Норвегии и Финляндии. Только потом он сможет добраться до советских акваторий. А этот путь нужно ещё и удержать! Я его предупреждал, что не стану участвовать в этой авантюре. — Да, в 40-м ты мне прислал куда больше людей... — заметила Франция, вчитываясь в составленный наспех план операции. — Скажу больше: ещё больше моих солдат уплыло из Дюнкерка, а тут... 80 тысяч... И ведь не сомневается. А Рейха не стоит недооценивать. — Дорогой, но всё же... Рейх общий враг. Это в наших интересах работать слаженно. — женщина в чём-то была права. — Согласен, Франция... — Великобритания задумался, опустив взгляд. — Но будут ли эти потери оправданными?.. — Заметь, если наш сын проиграет, а это скорее всего и произойдет, Рейх не станет брезговать и ударит по тебе, собрав ещё больше сил. И у нас не будет времени ждать помощи от США. Ах, кстати, он собирается прилететь сюда?.. — Нет. — быстро ответил британец. — он вместо меня посетит Москву. Мне лететь над немецкой территорией слишком опасно, а пересечение двух океанов меня сильно измотает. — То есть он даже следить за ходом операции не будет? Великобритания хмыкнул, задумавшись. Он знал авантюризм сына, но также знал, что тот совсем не глупый. — Нет, здесь что-то другое... Он бы не стал бесцельно летать в Москву. А для первых переговоров он мог прислать обыкновенного помощника. — Хочешь сказать, что и здесь он что-то удумал? — Кажется, да... — Ты станешь помогать Америке? — после паузы спросила Франция. Великобритания посмотрел в окно и вздохнул, видя своё отражение в окне. Предстоит первое крупное сражение на Западном фронте. Что от него ожидать? Кто победит? Британец стал прикидывать все возможные варианты. Было много вопросов: сколько войск Рейх оставил на западных рубежах, знает ли он о подготовке к операции. Это был огромный риск, но если англичанин присоединиться...Может получится? Из раздумий британца вырвал телефонный звонок. Великобритания вздрогнул и раздражëнно посмотрел на звенящий аппарат. "Кому это не спится посреди ночи?" — он подошёл к телефону и взял трубку, преподнеся её к уху. — Великобритания. — сухо произнёс британец, глядя на часы. — Сэр, к нам приближается вражеская авиация! — на другом конце провода были явно взволнованны. — Старайтесь отбиваться от авиации и следите за акваторией у наших берегов. Я подниму авиацию в воздух и приведу войска противовоздушной обороны в полную боевую готовность. Держите меня в курсе событий... — Есть! — Что случилось?.. — робко спросила Франция, глядя на британца, который упëрся руками в стол, задрав рукава своей рубашки. — Кажется, Рейх обо всём знал. Сейчас нас атакуют люфтваффе. — мужчина сделал собственный звонок. — И решил помешать... — женщина отвела взгляд, сложив руки в замок. — Будьте готовы отразить атаку немцев. — сказал Британия в трубку и посмотрел на жену. — Нам лучше спуститься вниз. Он уже хотел вывести жену из кабинета, как вдруг в помещение ворвался часовой с просьбой спуститься в убежище. Но британец вдруг задумался. — Созови всех генералов в Большой зал. Срочно! Великобритания взял жену за руку и неспешно повёл по коридору. Ступая по красной дорожке, они молча проходили мимо охраны. К слову, здание парламента было обширным, как и система коридоров. Времени было мало, поэтому британец пропустил зал ожидания. Посещение, к слову, предназначалось для воплощения с целью ожидания того момента, пока все не соберутся в зале. По этикету именно Великобритания должен был зайти последним. Большие двери со скрипом отворили, и Великобритания прошёл вперёд, подявшись на пару ступенек вверх. Франция же подошла к месту справа от британца и села на стул отбитый красным бархатом. Отодвинув стал, британец выпрямился, оглядывая зал. Несколько генералов, которые успели прийти в зал, мигом встали, приветствуя воплощение. Великобритания лишь махнул рукой — генералы сели обратно. Он смотрел, как мужчины суетливо переговаривались. В зал заходили новые люди, занимая пустые места. Все в итоге прибыли. Можно было начинать. — Господа офицеры! — привлёк внимание Великобритания, всë так же стоя на ногах — на него все посмотрели. — Необходимо, чтобы вы привели войска в готовность отразить очередную атаку нацистов. — Сэр, но ведь такое случалось раньше. Почему мы сейчас сидим здесь? — спросил один из военачальников, с которым некоторые начали соглашаться. — Как вам стало известно, американская сторона в одностороннем порядке решила провести военную операцию, дабы установить контакт с Советским Союзом для предоставления материальной помощи. Изначально я стал на путь неприсоединения, но сейчас я изменил свою точку зрения. Мы должны объединиться в общую группировку войск, чтобы отразить удар вермахта, который угрожает сейчас непосредственно нам. И сейчас летящие на Лондон вражеские самолёты — лишь начало. Немцам наверняка стало известно о том, что американцы составляют план операции, и решили напасть первыми, пока ещё не прибыли войска США. — британец говорил уверенно и громко. — Почему это мы должны вестись на поводу у американцев? — вдруг возмутился один офицер, после чего нависла тишина; Франция посмотрела на мужа. — Поймите, что это в наших же интересах добиться прямой связи с СССР! Рейх — общий враг для наших держав и очень сильный враг! Лишь работая бок о бок мы сможем добиться успехов! Если сейчас мы не объединимся, то будем моментально проглочены Германией... — Великобритания был на взводе. — И я приказываю привести все армии в боевую готовность! Авиация сейчас же должна быть в воздухе! Противовоздушным силам немедленно подготовиться к отражению бомбардировок! Все те, кто не повинуются приказу, будут арестованы! — Сейчас же объявить боевую тревогу! — раздался голос министра обороны, на что британец лишь улыбнулся уголками губ, находя в этом поддержку. Великобритания переглянулся с радостной от итогов встречи супругой, пока генералы в спешке покидали зал. Воплощение спустилось вниз. — Дорогая, иди спать. Время уже совсем позднее... — А ты?.. — Я должен быть на связи сейчас в обязательном порядке. Не переживай, всë будет хорошо. — мужчина мягко улыбнулся и положил ладонь на щеку супруге, после чего нежно поцеловал её в щёку, быстро скрывшись из виду. Он спешно шёл по длинным коридорам, направляясь к своему рабочему кабинету, как вдруг из-за угла вывернул его личный секретарь. — Гарольд? — Великобритания удивился, резко остановившись. — Твой рабочий день давно окончен, что ты здесь делаешь? — К Вам посетитель, сэр... — осторожно ответил секретарь, одетый в строгий чёрный смокинг. — Кто мог явиться в столь поздний час? — британец нахмурился и пошёл к кабинету уже в компании секретаря. — Он просил не разглашать имя. — сказал Гарольд, на что чаехлëб лишь фыркнул, закатив глаза. Они быстро дошли до кабинета. Двери первым открыл Великобритания, ворвавшись внутрь. В освещаемом кабинете сидел один неизвестный, одетый в поношенную рубашку, которая успела потускнеть, и черные брюки. Парень сразу же посмотрел на вошедших, встретившись взглядом с воплощением. Британия удивился, подходя к своему месту, секретарь сел напротив гостя. — Польша?... Ты время видел? Почему ты не у себя? — мужчина сел за стол, посмотрев на молодое воплощение. — Всё день не мог подобрать... А тут узнал, что ты не спишь, да и, кажется, ложиться не собираешься, вот и решил приехать поговорить. — И о чём ты хотел поговорить в такое время? — Великобритания наклонил голову. — Надеюсь, ты не приехал сюда из-за пустяков? — он сложил руки в замок. — Я лишь хотел поинтересоваться... Великобритания, что будет с моей страной после войны? — он посмотрел на англичанина, пока в кабинете нависла пауза. — Что?... — британец приподнял бровь. — Что будет с моей страной после войны? — на полном серьезе спрашивал поляк, внимательно глядя на собеседника. — Польша, а не кажется ли тебе, что ты спешишь с этими вопросами? — Британия прищурился и сложил руки на столе, чуть подав корпус вперёд. — Нет, я просто заранее спрашиваю о том, что рано или поздно придётся решать. — кажется, Польша не понимал, что занимается ерундой. — Ты сейчас не шутишь?... — Нет. — Польша... — британец закрыл лицо рукой, глядя на собеседника сквозь пальцы. — Ты понимаешь, какую чушь ты сейчас спрашиваешь? — Почему чушь?.. — парень, кажется, огорчился. — Тебе же регулярно докладывают об обстановке в мире. Ты видишь, что сейчас творится? Немцы сейчас беспрепятственно идут к Москве... — Великобритания, жестикулируя, ткнул пальцем вправо. — Проиграла Франция! Всё намного хуже, чем в прошлый раз. А ты меня спрашиваешь об этом... — Я могу услышать ответ?.. — с ноткой наглости спросил поляк, чем удивил рядом сидящего секретаря. Великобритания фыркнул и даже встал на ноги, подойдя к окну. Он в раздражении сложил руки на груди и смотрел в окно. В один момент далеко в небе появились вспышки — британец отошёл в сторону и, повернувшись к поляку, указал на яркие огни в небе. — А теперь посмотри... — послышалось далëкое эхо взрывов. — Могу ли я сейчас рассуждать о твоей стране, пока над моей столицей взрываются бомбы? — англичанин был явно недоволен, из-за чего поляку стало неловко.

***

В Москве тем временем приближалось утро. Солнце взошло над Кремлём почти в четыре утра (какое совпадение). И опять же, в условиях войны администрация перестала соблюдать расписание. Люди не выходили из кабинетов, работая при свете ламп ночью. С момента начала войны большой город ничуть не изменился: люди всё так же ходили на работу, работали сады, школы, университеты. На прилавках всё так же лежали булки и колбасы, семьи ходили в зоопарки и кинотеатры. Кажется, жители столицы и вовсе не знали, что происходит на западных границах их страны. Пока ночью москвичи спали, в кремлевском дворце горел свет. Сегодняшним утром проходило очередное заседание Политбюро. Виталий Фëдорович — мужчина плотного телосложения, лет сорока пяти. Лицо было гладко выбрито, тëмные густые волосы были зачесаны набок. Заместитель воплощения сидел на месте главного, сложив руки в замок. Об был одет необычно: китель, похожий на военный, однако никаких погон, петлиц, наград; брюки были подобраны под цвет кителя. Кроме него в кабинете сидело несколько наркомов: некоторые были одеты в строгие костюмы, на других красовалась военная форма. Тёмные глаза Курбатова посмотрели на часы: девять часов утра. Мужчина вздохнул, начав: — Товарищи, рад всех видеть в полном здравии... Как вы знаете, сейчас в Москву летит самолёт, в котором, должно быть, находятся наши американские товарищи. Ещё несколько дней назад мы условились встретиться у нас, в Москве. К слову, тема для разговора очень важная, особенно для нас. Она касается предоставления нашему государству материальной помощи со стороны западных держав: США и Великобритании, — в целях более эффективной борьбы с немецкой армией. — Виталий Фëдорович, Вы сами-то в это верите? — спросил вдруг нарком обороны. — То есть, те, кто несколько лет назад готов был вместе с нацистом перегрызть нам глотку, сейчас говорит о помощи? Да и мне кажется, что это нам вовсе не нужно. Сами добьëм немца. — Товарищ Васильев... — Курбатов, вздохнув, посмотрел на военачальника. — Вы должны быть лучше всех проинформированы, какую угрозу для нас несут немецкие войска. Хочу заметить, что немцы движутся очень стремительно. По последним данным, вермахт занял практически всю территорию Белоруссии и разворачивает стремительное наступление к Киеву и Ленинграду. А это и месяца не прошло. — А французы тоже быстро в Москву прискакали, да так же быстро и сбежали, да так, что всю армию потеряли. — зрелого возраста военный усмехнулся, пока другие в кабинете сидели молча и переглядывались. — И тем не менее, помощь нам точно не помещает. — продолжал стоять на своём Курбатов. — Допустим. А чем мы расплачиваться будем за эту помощь. Или Вы сейчас скажите, что это совершенно бескорыстно? — своим вопросом Васильев поставил в ступор главного. — Лично у меня нет желания перенимать опыта прошлой войны. Вон сколько золота вывезли. — Георгий Михайлович, — вдруг "ожил" нарком по иностранным делам Мазуров. — Наше согласие на предоставление этой помощи поможет нам в создании коалиции против Третьего Рейха. А это, как правило, приблизит нашу победу, и в этот раз мы будем первыми, кто продиктует нацистам условия. Да и не думаю, что с такой ситуацией на фронтах мы легко справимся с противником. — Да эти американцы такие же союзники, как и немцы! — Васильев встал и хмуро посмотрел на Мазурова. — Победа, а потом что? Новая Гражданская? — Сядь, Георгий Михайлович, сядь... — спокойно говорил Мазуров, который, к слову, был очень уважаемым человеком в партии. — Ваше дело, извините, шашкой махать. — Вот так, да? — нарком отошёл от стола, пока Мазуров молча смотрел на него. — Тогда будете сами всё расхлëбывать. — крепкий мужчина посмотрел на Курбатова. — На переговорах с американцем меня не будет. — Извините, но Вы должны там присутствовать обязательно... — возразил Виталий Фёдорович. — Нет уж, дела по продаже Родины решайте без меня. — Васильев немедленно покинул кабинет под взглядом своих коллег, захлопнув дверь. Курбатов лишь фыркнул и помотрел в окно. В кабинете теперь царила неприятная атмосфера, среди которой вдруг послышалось: — При товарище Союзе такого бы не было... — Да, кстати, появилась ли какая-нибудь информация касательно главнокомандующего? — Виталий Фëдорович осмотрел каждого из присутствующих. — Ясно... А о детях что-нибудь известно?.. — получив в ответ лишь молчание, мужчина поник. — Что ж... Тогда будем справляться самостоятельно. Мы можем выдвигаться в аэропорт, гости должны скоро прибыть. Чёрные машины ехали по брусчатке прямиком из Кремля, проезжая через Спасскую башню. Золотистые стрелки курантов блестели на свету. Было две главных машины: в первой сидел Виталий Фëдорович вместе с Мазуровым Лаврентием Константиновичем, ну, а в другой сидели все остальные наркомы, кроме Васильева конечно. Путь до нужного аэропорта заняло около получаса. В один момент Виталий Фëдорович увидел в окне машины американский самолёт, который уже стоял на полосе с открытой дверью. Железную птицу со всех сторон обступили охранники воплощения. К слову, большой самолёт не был единственным: его сопровождали истребители, которые сейчас поставили в ангарах. Машины приблизились к красным ковровым дорожкам и сбавили ход, остановившись через некоторое время. Из машин вылезли все министры, встав в одну линию, пока Курбатов стоял прямо напротив проëма, из которого должен был появиться гость. Виталий Фëдорович хмыкнул на то, что американец собирался показаться последним. Мужчина стоял под взглядами сотрудников американских спецслужб. Наконец-то, из самолёта вышел он: высокого роста воплощение, одетое в синий костюм с красным галстуком и голубой рубашкой, выпрямилось, гордо смотря на встречающую сторону. Не заметив среди всех людей Союза, американец гордиливо усмехнулся и начал медленно спускаться по трапу. Среди тихих порывов ветра было слышно, как каблуки туфлей ступали на железные ступени. США спускался всё ниже — спустившись, капиталист на мгновение остановился на красной дорожке, после чего начал медленно идти в сторону Курбатова, словно палач. Только косы не хватало! Американец подошёл к мужчине, который, на удивление, не сдвинулся с места, уверенно глядя на воплощение. С лёгким прищуром Виталий Фëдорович протянул пухленькую руку американцу, который был выше на голову. США тоже не скрывал эмоций, с ухмылкой пожимая чужую руку. — Добро пожаловать в Советский Союз. — приподняв уголки губ, произнёс Курбатов.