Часть 2

      Этой ночью Таната почти не спала. Временами её трясло, она не могла надолго закрыть глаза – девочку будто что-то дёргало за всё тело, и она сразу же машинально открывала их, вздрагивая и пялясь в стены тёмной комнаты снова и снова. Иногда Танате казалось, что она слышит звуки трения воздушного шара, но в комнате его видно не было. Что и говорить, ночь была тревожнее, чем обычно, и девочка совершенно не выспалась. Более того, к утру она чувствовала себя совсем физически и морально выжатой.       Придя домой со школы, оставив рюкзак, перекусив и захватив большую папку с листами бумаги и сумку с различными принадлежностями для рисования, Таната отправилась на занятия в художке.       Танате с детства очень нравилось рисовать. В одиннадцать она начала ходить в художественную школу по субботам. От рисования во время обычной учёбы её это не спасло – некоторые учителя и до, и после часто делали ей замечания на этой почве, но некоторые привыкли и предпочитали не обращать внимания на это. Многие учителя и учащиеся, более-менее знающие Танату, считали её как минимум странноватой из-за её отрешённости от общества, замкнутости и погружённости в себя. Её не травили, но большинство старалось обходить девочку стороной. Друзей и подруг у Танаты, соответственно, не было, да они ей и не были нужны. В её голове было предостаточно ярких и интересных ей образов, мыслей, идей. Окружающий мир её не сильно трогал.       Как обычно, ни на кого не глядя, Таната вошла в кабинет рисования и, сев за ближайшую к выходу парту, разложила вещи. Затем взяла первый попавшийся мольберт и выбрала место перед натюрмортной постановкой, которую в этот раз должна была рисовать её группа.       Таната рисовала лучше, чем большая часть детей в группе, но не придавала этому особого значения. Зачастую ей даже было всё равно, что рисовать, она просто получала удовольствие от процесса.       Сев за мольберт, она взглянула на постановку. Наметила на листе центральные линии и зависла, нервно сглотнув. Тёмно-красный цвет драпировки сбил её, напомнив о недавних непривычных событиях.       Из замешательства Танату выдернул звонок её мобильного. Она выскочила из кабинета, чуть не уронив свой мольберт и стул, и нажала на кнопку ответа.       – Ты ходила к бабушке? – из телефона послышался голос её мамы.       – Да, – ответила Таната, стараясь отогнать вновь нахлынувшие воспоминания о произошедшем у бабушки.       – Всё нормально у неё?       – Да.       – А ты как?       – Нормально...       – Хорошо. Во вторник у меня будет выходной, сходим куда-нибудь после твоей учёбы, отпразднуем твой день рождения.       – Ладно.       Они попрощались и отключились. Таната вернулась на своё место и постаралась погрузиться в рисование натюрморта.       Закончив с наброском, Таната зевнула и приготовилась красить. Когда она открыла баночку красной гуаши, ей вдруг послышался знакомый неприятный запах. Приблизив её к носу и принюхавшись, Таната вспомнила, откуда она его знает. Вонь тут же усилилась, и девочка с отвращением отдёрнула руку с краской от лица, случайно уронив баночку. Гуашь, падая, забрызгала колени и немного юбку с шортами Танаты, после чего со стуком приземлилась на пол, испачкав и его.       – Таната, всё нормально? – к ней подошла учительница.       Та подняла красную баночку и осторожно понюхала. Она пахла обычной гуашью.       – Да.       – Отличный набросок, продолжай. Молодец.       Таната могла поклясться, что чувствовала запах дохлой собаки и грязных новорождённых щенков. Впрочем, он исчез, и она продолжила рисовать, протерев ноги и пол тряпкой.       В процессе рисования Танату не покидали напряжённые мысли, особенно когда её взгляд задерживался на красном цвете. Наспех закончив натюрморт, она собралась и ушла.       Пройдя половину пути, она вдруг поняла,что идёт не к себе домой, а к бабушке. Таната замялась и встала на месте, осматриваясь по сторонам. Неуверенно, но продолжила шагать дальше. Что-то тянуло её туда, хоть ей и было не по себе от мысли о возвращении в то место.       Едва Таната зашла за бабушкин дом, ей в ноздри ударил уже знакомый запах, усилившийся за прошедшее время. Оставив вещи у лавки и спугнув ворона, прилетевшего к падали, девочка подошла к сараю и опустилась на колени, стараясь не вдыхать слишком сильно.       Мух стало больше. Некоторые особо наглые даже не испугались появившейся над ними человеческой фигуры, продолжая ползать по начавшей разлагаться туше собаки и её мёртвому ребёнку. Два оставшихся в живых копошились в низкой редкой траве, попискивая.       Таната взяла в руку одного из них. По цвету он был похож на первого и почти ничего не весил. Не успевшая толком отрасти, бежевая шерсть слиплась от непонятной грязи. Его глаза ещё были закрыты, розовый рот же, напротив, постоянно с писком раскрывался.       Глядя на крохотное тельце в своей руке, Таната не чувствовала ровно ничего. Она не могла объяснить, почему и зачем, но что-то заставило её положить его на землю перед собой и вонзить нож в маленькую грудную клетку. Щенок издал последний хриплый звук, дёрнулся и застыл, истекая кровью. Достав нож, девочка положила его рядом, травой вытерла кровь с пальцев и ушла, забрав сумки.       Вымученная двумя странными днями и практически бессонной ночью, Таната добралась до своей комнаты и сбросила вещи у стола. Не найдя(да и не особо пытавшись искать) в себе ни сил, ни желания переодеться в домашнюю одежду или хотя бы помыть руки, она рухнула на застеленную кровать и провалилась в сон.