Часть 4

То, что я предпочёл общество Киригири обществу Дирка, было просто моим капризом. Новой информации мне пока было не нужно. Закапываясь в мелочи, можно пропустить главное. Я собирался понаблюдать за гостями во время приёма пищи. Дело в том, что совместные трапезы в этом кругу, это всегда — переговоры. Не потому, что так надо, а потому, что они так привыкли с детства, наблюдая за родителями. Нам, беднякам, нищебродам, голытьбе, вшивой интеллигенции и обывателям, внушали, что «пока я ем — я глух и нем». Когда мы становились взрослыми, мы понимали, что обед — лучшее время, чтобы поговорить о философии, искусстве и погоде, то есть тех судьбоносных вещах, которые отвлекают нас от власти, денег и прочего материального, которое делает жизнь опасной и скучной. А еще о любви. Говорить о любви — это, как пить мëд поэзии из чаши бытия. И вот мой план был рассчитан на наблюдение, может быть, попытки провокации, если подвернется повод. То, что Сейко стала моей союзницей, давало мне в руки дополнительный рычаг. Я собирался начать ланч с самой откровенной провокации. То есть наступил период перехода от экстенсивного типа расследования к интенсивному. Пусть информация сама сыплется на меня. Киригири тоже долго не открывала. Но она как раз прихорашивалась — в отличие от Сьюзи ей было плевать на комнату, но внешность свою она, видимо, недооценивала. Или просто тщательно планировала образ, так сказать, надевала полевую форму для ведения боевых действий. Когда она открыла, первое, что я учуял — запах шампуня. Сейко уже оделась в серый офисный костюм с юбкой в стиле «угадайте, какого цвета мои чёрные трусики». Она успела наложить лёгкий макияж, отчего еë светло-карие глаза отливали фиолетовым, и сделать укладку. Запах шампуня, видимо, доносился из ванной комнаты, потому что косметика и какое-то средство для укладки волос, сделавшие еë кудряшки послушными и неподвижными, источали еле заметный собственный аромат. Я непроизвольно потянулся к Сейко и принюхался. Она отреагировала странно, на мой взгляд. — Я сейчас использую парфюм, — сказала Киригири и стала копаться в многочисленных кофрах, в беспорядке стоящих на трюмо. — Можешь что-нибудь нежное использовать? Она вздрогнула и замерла. — Ты слишком откровенно деловая. Как будто собралась на войну. А мы идем на разведку. — Ты думаешь? Нет. Ну, они воспримут смену образа, как провокацию. Или знак на смену тренда. — Так и хорошо. Занервничают. — Разве не стоит все оставить как есть? — То есть разрешить новое убийство? — Поняла. Это действительно похоже на разведку. На тайную операцию. Я привыкла действовать прямолинейно, как велит честь рода. Подлые трюки из ниндзюцу нам противны. Она хохотнула и сняла чёрные часы. — Так, нужно надеть подешевле и более легкомысленные. Чёрные часы брякнулись на трюмо, а на еë запястье появились Радо из розового золота. — Так пойдет? Я прихватил ее пальцы и немного развернул часы к свету. — Для тебя это должно быть дëшево. — Это молодëжный вариант. — Вижу. Не хочешь надеть серьги? Что-нибудь девчачье? — Я почти не ношу серьги. Очень редко. Хотя подожди. Она снова раскидала кофры и шкатулки и достала гвоздики из розового золота с фиолетовыми камнями. — Ну как? — По-моему, очень симпатично. Если не приглядываться, не заметишь. Но что-то неуловимые изменилось. Ещё вот так. Я коснулся еë волос и отделил один локон, заставив его упасть на висок. — Ну уж нет. Сейко вернула локон на место. — Так тебе идет. Я снова испортил еë причëску. — Точно нет! Не смей! Конечно, вытащить тати ей было неоткуда, но я почти испугался. На ланч мы пришли позже всех. Сьюзи была одета, как обычно, слишком сексуально. Сидевший по правую руку от неë Хэндсом, увидев нас, непроизвольно застегнул свой твидовый пиджачок. Жест неуверенности. Он явно не знал, как оценивать наше совместное появление. По роже Кузоффа невозможно было понять, как он воспринял изменение имиджа Сейко — вечное выражение обиженного гения и так было слишком брезгливым. Зато Дирк поднял бокал с пивом в приветственном жесте. Помпеа же сидела грустная и прямая, как засохший камыш. Я отодвинул стул и галантно помог Сейко усесться. А прежде, чем сесть самому, снова прикоснулся к еë прическе и отправил в путешествие понравившийся мне локон. Киригири сделала вид, что ничего не произошло, но цвет еë лица приблизился к цвету часов и сережек. Сьюзи приподняла бровь. Надо отдать должное богатеям — они недолго на нас пялились. Кузофф и Дирк под Пате из утки завели разговор о «ширпотребе для музыкального образования». Хэндсом начал приставать к Сейко, убеждая еë заранее сделать упор на развитие Панамского канала и отказаться от морского пути через Мыс Доброй Надежды, утверждая, что Суданцы скоро договорятся с Эритреей. Сьюзи что-то тихо выговаривала Помпеа. Они исключили меня из разговора, точнее просто вели свои обычные мелкие переговоры. Я дождался, когда рядом со мной окажется дворецкий и шепнул ему: — Крейс, мне нужна экскурсия по техническим помещениям. Он пожевал губу, потом коротко кивнул. Мне стало скучно. Сейко втянулась в разговор с Кузоффом и Эйлюмом, к ним присоединились остальные. Я решил в уме подсчитать стоимость рынка музыкального ширпотреба. Допустим, они говорили о проекционных пианино. Это когда клавиши проецируются на поверхность и можно по ней стучать, а программа будет считывать и переводить это в звуки. Если, скажем, один процент населения захочет такой гаджет, то это будет семьдесят миллионов единиц, умножить на сто долларов, получится семь миллиардов. Неплохой оборот даже для этих воротил. Но интерес к таким вещам обычно подвергается приливам и отливам, поэтому в долгосрочной перспективе воротилы не будут знать, куда девать одноразовые девайсы, заготовленные впрок. Примерно так высказалась Киригири, когда вступила в дискуссию. Я увидел, что Сьюзи задумалась. Она смотрела на меня, не рассматривала и не наблюдала, а именно смотрела, как будто поверхностное изучение моей персоны отвлекало еë от каких-то неприятных мыслей. — Почему бы им не обсудить саксофоны? — брякнул я, обращаясь к ней. — Специфическая ниша, — ответила она автоматически, — в неё вкладываться выгодно небольшим компаниям. — Так можно на стандартной базе синженерить все духовые инструменты. По сути, этот гаджет — ступень от детской игрушки ко взрослым любительским инструментам. Для фортепиано такое есть, для барабанов есть, а для духовых нет. Дуешь в трубочку, а гаджет считывает силу воздушного потока и прижатые клавиши, или что там? Пистоны вроде. Кому понравится, тот уже озаботился проблемой звукоизвлечения на настоящем инструменте. У меня это личное воспоминание из студенческой молодости. — Да? Интересно, какое? — Хотел научиться на саксофоне, но самый доступный вариант оказалось стоил половину моего годового дохода. — Кузофф, что скажешь? Он и бровью не повёл, сразу переключился на разговор с нами, хотя до этого обсуждал возможности расширения ниши с Сейко. Видимо, натренированный слух музыканта позволял сепарировать звуки, и воспринимать их параллельными потоками. Ценный навык. — Возможно, интересная идея, — прокомментировал он, — стандартный набор и десяток обвесов, это увеличит аудиторию, поддающиеся воздействию через культурные три… Он неожиданно заткнулся и с опаской посмотрел на меня. Ага. Я понял. Им сам бизнес неважен, деньги — милое дополнение к основной деятельности — управлять массами. С литературой у них получилось, благодаря Эйлюму, с музыкой сложнее, потому что рядовой потребитель низкоактивен, а образованный настолько, что хочет научить единственного ребенка не пускать слюни, а дуть в кларнет, не принимает на веру радикальные высказывания. Они переключились на другую тему, именно переключились, как будто сработало реле. Тогда я решил, что маленькая месть не помешает, склонился к Сейко и прошептал ей в самое ухо: — Киригири, какой у тебя размер груди? Она и бровью не повела. — Размер чашек А - шепнула в ответ, и снова начала ругать Никарагуа и проклятые российские ПВО, прикрывающие строительство нового канала. Сьюзи незаметно пододвинулась ко мне и шепнула: — Срочно решайте, кому присягнуть на верность. Я удивился. — Вроде ясно, что я работаю с Дирком. — Эйлюм хороший вариант, но есть десяток «но» и сотня нюансов. — Я знаю, что уже вляпался, но скорее всего чего-то не понимаю. Можете объяснить? — Вы не человек Эйлюма, это видно. Вы держите себя с ним на равных, и участвуете в тех проектах, где заведомо нужнее целого взвода опытных менеджеров. — У вас же нет моего досье… — У меня есть опыт. У меня есть интеллект. У меня есть наблюдательность. Но самое главное правильные рефлексы. Здесь нужно выживать даже в одиночестве, запершись в безопасной комнате. — Ещё вы красивая. Я не льстил. Просто вырвалось. — Вот видите, Вы — независимый. Слишком, Арчибальд. Если общая канва нашей идеологии вам ясна, то инструментарий, тактика — это то, что не позволено знать никому. Только ближайшему окружению. И то с оговорками. А вы влезли в самый центр циклона. Я вам открою маленькую тайну. Или нюанс, точнее. Если бы вас тут не было, расследование бы уже завершилось. Таких как мы не тревожат мелочами, вроде смерти любовницы. То есть вы понимаете, что для кого-то ваше отсутствие здесь — вариант, облегчающий жизнь. У меня хватило выдержки, чтобы поставить бокал с соком на стол и не вытереть судорожно холодный пот со лба. — Спасибо, Сьюзи, я точно приму ваш совет к сведению. Она посмотрела на меня одобрительно, но ещё я разглядел в еë глазах сожаление. Ага. Видимо счёт пошел на минуты. Они между собой могли всë обсудить. Тогда Сьюзи — парламентер и принесла мне официальную депешу. Получается они меня не отпустят, точнее не выпустят живым. Я должен был сам до этого додуматься. Но не додумался. Сыграло роль отсутствие рефлекса, о котором говорила Сьюзи. То есть пытаясь докопаться до истины, я, во-первых, вскрывал некоторые их интимные тайны. Во-вторых, мог действительно найти убийцу. Первое — неприятности и лишние хлопоты. Второе — прямая угроза статус-кво. Передел рынка, ущерб идеологии и другим непонятным штукам, которые помогают удерживать общество в рамках. В тех рамках, которые им нужны. Я даже понял, что время икс, которое они для меня назначили — это приезд хозяина особняка, Филиппа. Конечно. Хозяин срочно вернулся оплакивать возлюбленную, погибшую по неосторожности. Если нет неудобных свидетелей, а есть несколько достопочтенных граждан с безупречной репутацией, которые подтвердят, не для полиции, для прессы, версию не криминальной смерти Ким Бо На, все обернется мелодрамой. Мне срочно нужно было принять решение. Я дождался, когда Крейс снова окажется со мной рядом и тихо спросил: — Скажите, Крейс, когда ожидается приезд господина Филиппа? — Примерно через полтора часа, сэр. Зависит от ветра. — Понятно, спасибо. Часы, подаренные Сейко, показывали полшестого. То есть до семи я ещё буду перемещаться на своих двоих. А после — как повезëт.