Часть 5

С трудом сохраняя непринуждённый вид, я сидел и ждал, когда ланч закончится. Мысли путались, но я даже принимал участие в беседе. Даже заставил улыбнуться Кузоффа какой-то лёгкой шутке. Первым решил, что надо выйти из-за стола Эйлюм, наверное, пиво или торт просились наружу, и он хотел уединиться. Я тихонько позвал Сьюзи. — Разрешите зайти к вам ненадолго? Она наклонила голову, приподняла брови и слегка пожала плечами. Красноречивый жест, мол, «а для чего?» Но вслух сказала: — Хорошо, чуть позже. С одной стороны мне надо было решить, что предпринять за очень короткий отрезок времени, с другой, если я приду не к тому и скажу не то, время не будет играть значения. Нужно тщательно проанализировать. Кого? Что? Просто бежать не выход. Если я брошусь в ноги Киригири, это будет что-то вроде позорной сдачи. Как она отреагирует неизвестно. Известно, что она сама сдалась на милость своего деда, но то дед, и она, наверное, единственная наследница. Сейко для меня ненадежный вариант. Неоднозначный. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Есть еще не явная сексуальная подоплëка. Она со мной флиртовала, я оказывал ей знаки внимания. Она подарила мне часы. Есть и плюсы, есть и минусы, но скорее, прийти к Сейко, значит, оскорбить еë. Я так думал. Я так чувствовал. Вероятность сорок на шестьдесят. Сьюзи. С ней мне было легко. Она мне кое-что рассказала важное. Она сообщила мне об опасности. Но я для неё проходной момент в биографии. Ещё я легко прочёл еë эмоции, не копался долго, не изучал, просто вскрыл еë секрет. А самое тупое, что я сделал — игнорировал еë предупреждение: «если вы попытаетесь копнуть глубже, то станете следующей жертвой». Как-то так. Двадцать на восемьдесят. Помпеа сразу пропускаем. О ней я знаю слишком мало. То есть еë голое тело я наблюдал значительно дольше, чем разговаривал с ней. К тому же грубо наехал на неë, когда она начала уточнять технические детали убийства — положение тела, орудие убийства, каким образом дверь оказалась закрытой изнутри. Тогда я хотел использовать эту информацию, чтобы по неявным признакам понять, кто видел место преступления. Глупое решение, если подумать, ведь любой из них мог тупо спросить Крейса. Помпеа Дольче не мой вариант, точно. Нужно искать другой. Кузофф непонятный тип. И неприятный. Но при этом он не кажется опасным. Только для меня это ни полезно, ни вредно. Я — не его круг интересов, то что мне удалось подать хорошую идею по поводу «ширпотреба», тоже ничего не значит. Мы с ним не общались толком, а опасность, пусть и гипотетическую, я для него представляю. Дать ему что-то стоящее я не могу. Короче, если я обращусь к нему, мне просто не с чего начинать. Насчет Хэндсома всë ясно. Он в этой компании аутсайдер по деньгам и нужен для информации и, вероятно, для связи с разными правительствами через неофициальные каналы. Так сказать, обслуживающий персонал для Олимпа. Ещё наверняка он помогает с людьми для охранных агентств и ЧВК. Так вот, для него я прямой конкурент, не в плане направления работы, а как тот, кто может отобрать лакомый кусок или место под солнцем. Старый кот ревнует хозяев к новому щенку, которого принесли домой. И, если слова Сьюзи не просто предупреждение, а угроза, то исполнителем скорее всего станет Хэндсом. Ах да, проблемы по мужской части, так сказала Сейко. Он меня точно замочит без сожаления и даже с удовольствием. На закуску мой старый приятель Дирк Эйлюм. Эмоционально простое решение — тупо попросить его о защите. И сразу оказаться в яме со львами. Дирк — убеждённый расист. Я всегда спорил с ним по политическим вопросам. То есть мне не удастся убедить его в том, что я поменял веру. При такой попытке он перестанет мне доверять полностью. Сейчас я ему нужен, как источник конструктивной критики, но такую критику можно найти и в другом месте, тем более, если пропадет мое влияние на контент его проекта типоматов, он получит неограниченное влияние, единоличное, на умы лояльной проекту клиентуры. Ему, правому традиционалисту, не нужны проблески абстрактного гуманизма, толстовщины и лояльного отношения к неграм вне Африки. С Дирком, как ни парадоксально, мои шансы падают в отрицательную область. «Я бы сделал лебëдку»… Или нет. Он честен. Он помешан на идеологии соответствия того, что декларируют, и того, что делают. Пустых обещаний не давай. Сказал — делай. Человек — раб своего слова. Допустим, что его тяготит общество кого-то, и этот кто-то делает роковую ошибку — совершает убийство по личным мотивам. Почему по личным? Потому что если интересы были корпоративными, то автокатастрофа или электротравма на производстве, или смерть в ванне от передозировки было бы устроить просто, дешево и надёжно. Мотивы однозначно личные. Вычислив убийцу и принеся его голову на блюдце Дирку, я могу получить защиту Эйлюма и продление своего приятельского контракта. На кого намекал Дирк? Это важный вопрос. Это может быть тот, кто действительно мешает ему, то есть либо скрытый либерал, либо отвратительно ультраправый нацик. Ку-клукс-клан и тайные агенты Ватикана в лице итальянской мафии? Нужно решить задачу-лебëдку, чтобы не плавать в мутном море возможных вариантов. Например, спецслужбы практически открыто торгуют наркотой, а Дирк резкий противник легализации дури. Ещё его могут бесить великодержавные черносотенцы-нарциссы. Нарушать данное слово Дирк не будет, но использовать глупость оппонента — это честно. Пусть не глупость, а временное помутнение. Неважно. — Сэр, я готов провести экскурсию. Голос Крейса был абсолютно спокойным. — Да, очень кстати. Спасибо, Крейс. Но сначала проводите меня к мистеру Эйлюму, я должен с ним переговорить. Буквально пара минут. — Да, сэр. Дворецкий опережал меня на полшага, как и положено, и не спешил. Меня это бесило. Время тикало у меня на запястье подарком Сейко. Но дергаться мне было нельзя. Рано. Ещё есть лазейка, и я должен пролезть в неё аккуратно и вовремя. Эйлюм не удивился, что я пришёл к нему. Он открыл дверь и сразу плюхнулся на диван с бутылкой, на этот раз не пива, а диетический колы. Видимо, собирался работать. — Дирк, я пришёл попросить об одолжении. Он посмотрел на меня разочарованно. — О каком, Арчи? — Ты можешь одолжить мне часы? — Часы?! Бутылка выпала из его руки прямо на ноутбук. — Да, видишь ли, у меня есть жгучее желание раскрыть тайну убийства Ким Бо На до прибытия господина Филиппа. А эти часы, — я показал Раритетные Одемар Пиге, — настолько непривычны, что я не понимаю, что они показывают. — Указатель часов скакнул, показывая шесть. — Ага, понимаю, — широкое лицо Дирка расплылось в улыбке, — тебе нужны часы с защитой. — Он с трудом встал, проклиная пятно от колы на брюках, — Где-то тут… Надо ещё разобраться… А ты собираешься нырять? — Ну, нет, я на крышу, решать задачи из физики. — Механика, статика, кинематика… — бормотал Эйлюм — Кибенематика, — поддержал я его. — Ха, ты прав, приятель! Механика. Тебе нужна механика. Всë механическое доступно к пониманию и воспроизведению. То, что один может придумать, другой может воспроизвести, хотя бы в мысленном эксперименте. Вот эти тебе нужны, Арчи. Он небрежно кинул на диван серебристые часы на металлическом браслете. — Это Омега Спидмастер, из той же серии, которая была у Олдрина. — Это… Это., Дирк, это слишком… Хм. Такое можно воспринять, как награду. — Это и есть награда, Арчи. «За честность и стремление к справедливости». — Спасибо. Если справедливости нет, то забери их себе обратно. А эти, — я снял Одемар Пиго, — мне дороги… Хм. Эмоционально. Он кивнул. Крейс молча сопроводил меня на крышу. — Что вам угодно посмотреть, сэр? — спросил он, когда я подошёл к краю козырька и стал разглядывать площадь перед центральным входом. — Как доставили рояль в музыкальную комнату на четвёртом этаже? — Кран, сэр. — Я так и думал. Но разве плитку при входе не повредили? — Мы расстилаем специальное резиновое покрытие в таких случаях, сэр. — Предусмотрительно. Крейс! Скоро приедет господин Филипп. Наверное, у вас есть дела. — Да сэр. — Я просто осмотрюсь здесь. Обещаю не безобразничать. Если я просто захлопну дверь, когда уйду, это будет нормально? — Буду признателен, сэр Крейс зафиксировал дверной доводчик и покинул меня. Я нашел то, что было нужно буквально в двух шагах от дверей. Пожарный рукав на стальном барабане. Все просто. Я мог раньше об этом подумать. Тем более отделка крыши ракушечником — недорогим материалом, который легко разрушается, и был оставлен, видимо, как напоминание о времени постройки, — давал в руки убийце идеальное орудие для мощного удара по голове сзади, от которого шея бедной Бо На превратилась в месиво. Я прикрыл дверь и спустился к лифту. Всë ясно, осталось только сказать несколько слов паре человек. Троим, если быть точным. Сьюзи снова долго не открывала. Омега на моем запястье нервно тикали. Хотя, часы, которые столько стоят, тикают бесшумно. Наконец, дверь приоткрылась. Сьюзи была одета в дорогую пижаму. — Арчи, вы повеселели. — Да? Это я просто принял решение. — То есть вы меня уведомляете о следующем шаге после того, как раскрыли преступление? Или вы отказываетесь?.. — От расследования — нет. — Жаль. Она помрачнела. Я посмотрел на часы. Мне нужно успеть подготовить всë, иначе мне или не поверят, или проигнорируют, или просто пустят в расход. Интересно, кто будет исполнять приговор. — Смотрите, Сьюзи! — Она дëрнулась и посмотрела на меня, чего-то испугалась и перевела взгляд на Омегу, которая когда-то была близка к тому, чтобы побывать на Луне. — У меня мало шансов сделать так, чтобы вы, я имею в виду, вы все, поверили… Нет, не так, приняли мои гарантии в полной… Хм, информационной безопасности. Как и у меня есть практически инстинктивное неприятие преклонения перед богатыми, так и у вас есть привычка оценивать соотношение пользы и вреда, которые может принести человек. И вы принимаете решение вне зависимости от того, насколько симпатичен вам человек. — Ничего личного, просто бизнес, — Сьюзи кивнула. — Эта максима спасает, вы должны понять. У вас острый ум, Арчибальд. Когда невозможно сориентироваться в информационном хаосе, приходится просто отсекать невыгодное. Эмоции вредят в таких ситуациях. — Я вам завидую. — Да? Она неожиданно потянулась к моей левой руке, отогнула манжет и стала рассматривать Омегу. — Арчибальд, дьявол в деталях. Рассказывая мне о мотивах, которые вас вели в принятии решения, вы открываете двери преисподней. Буквы, из которых составлено слово, не так важны, как слово целиком. Только иногда стопроцентная точность бывает позволительной. В большинстве случаев важен только результат. — Победителей не судят? — Именно. Не грузите меня своими проблемами, Арчибальд, есть слишком много вещей, которые я вам не могу сказать. Причин этого ещё больше. Но я за вас переживаю. Хотите талисман? — Чтобы сбежать на Курилы и жить там, отгородившись от вас медведями? Сарказм выпрыгнул из меня спонтанно, и я почти испугался, что Сьюзи вспыхнет, но она мелодично рассмеялась. — Нет, это просто на удачу. Она протянула руку к трюмо и показала мне часы — квадратные, маленькие, на простом кожаном ремешке. — Если захотите ощутить тепло, наденьте их и садитесь в кресло, на диван, куда угодно, лишь бы было удобно. Вы поймëте, когда придет время, о чем я. — Луч? — Это часы из СССР. Крайне редкие. Как и наши искренние эмоции. И тоже из прошлого. Она поморщилась, как будто ей нужно было срочно приняться за решение неприятных задач и вытолкнула меня за дверь. Вот так поворот. Она что-то поняла, чего не понял я. И она явно за меня переживает. Может, она дала мне прямую инструкцию? Но я не могу следовать их стереотипам поведения, ибо потеряю собственную ценность. Вот, например часы Луч — они не имели бы большой ценности, если бы не выжили в событийных передрягах за последние восемьдесят лет. И я либо выживу, либо нет, если да, то моя ценность увеличится многократно. Я буду действовать, как решил. Пока я раздумывал, ноги сами принесли меня к дверям Киригири. Можно было не отклоняться от курса. Хотя, мне не удалось бы собрать такую коллекцию уникальных часов. Я спрятал Луч в кармане пиджака. Она открыла сразу. По тому, как она покраснела, я понял, что всë совсем не в порядке. — Я думала, ты не придëшь. — У меня не было выбора. — Почему? — Этот вопрос не имеет ответа. Это личное. Анекдот хочешь по этому поводу? — Давай. — Философ Эй написал исчерпывающий труд на тему «Чего хочет женщина», уже вышел первый том на букву А. — Не смешно. — И мне не смешно. — Сочувствую. Помоги мне сесть в кресло, — я подчинился, — и налей мне шампанского. На стойке одиноко стоял высокий бокал. Я выбрал такую же бутылку, что и в прошлый раз. — Спасибо. — Тебе придется выслушать меня… — Я бы предпочла, чтобы ты не приходил именно ко мне. — Ну, ты виновата, — она вздрогнула, — я к тебе привык. Не надо было ко мне относиться, как к домашнему любимцу. — Лучше быстрее выкладывай всë и иди. Однако еë жестикуляция резко контрастировала со смыслом фразы. — Хорошо. Если честно, у меня совсем нет времени. — Я посмотрел на Омегу, — ровно семь. Филипп уже подъезжает. — Ты выбросил Одемар Пиго? — Нет, я собираю талисманы. — Ясно. Покажи. Я достал Луч и Одемар Пиго. — Почти полный набор. Я сейчас подумала, что твоя коллекция должна была начинаться с часов Хэндсома. — Почему? — Патек Филипп — хороший бренд для старта в высшем обществе. — Типа, я не с того начал? — Наверное. Ты сразу перескочил несколько ступенек, а это опасно — можно споткнуться и сломать шею. — Как Ким Бо На? — Именно. Смотри, у тебя три талисмана. И мой. Самый первый. Выданный авансом. Запомни это. Я приняла тебя, и не стану влиять на твои решения. Но по-хорошему у тебя должно быть минимум четыре талисмана. Я понимаю так, что Кузоффа и Хэндсома ты проигнорировал? — Они мне… Непонятны. — Три против трëх, и маленькая деталь, которая даёт лазейку дьяволу. Расскажи мне. Всë. — Нечего рассказывать. Первое — Ким Бо На была ненавистна одной личности по тривиальные мотивам. Можно сказать из-за традиций семьи. Второе — ревность. Ким Бо На заняла чужое место. Третье — Ким Бо На умела радоваться жизни, а личность преступника замерла в тоске… Хм, наверное, с того момента, когда ощутила, что именно еë будущее предопределено. Попытка стать свободной провалилась. — Четвëртое — так совпало, что Ким Бо На оказалась в особняке без Филиппа. — Пятое — в распоряжении преступника оказалось некое устройство, которое заменило лебедку и не вызвало подозрений. Роль альпинистской страховки выполнил пожарный рукав. Орудие убийства — кусок отделки из ракушечника, пористая поверхность которого не сохраняет следов. — Поразительно. У тебя ведь не было достаточно информации даже чтобы начать копать. Поздравляю! Налей шампанского. И себе. Долив шампанского в бокал Киригири, я оглянулся и увидел в мойке за баром два бокала, из которых мы пили шампанское днём. Я открыл дверцу шкафчика с бокалами оттуда выпал бокал и разбился. — Ай! Прости, Сейко! — Не бойся, Филипп не заметит, — она хихикнула. Я взял оставшийся бокал. — Выпьем за справедливость, — предложила Киригири. Мы легонько чокнулись и осушили бокалы. — Неправильный тост, — я поморщился и налил нам ещё шампанского. — Нужен другой. — Почему? — голос Сейко стал тоненьким, как писк сигнала наручных часов с будильником. — Я хотел предложить тебе наплевать на справедливость. — Как ты это себе представляешь? — Ответь, когда ты сбежала с тем рокером, чего ты ждала? — Это просто. Он обещал мне свободу. И мы поехали на его байке. И мы катались на байке, пили пиво, катались на байке, пили пиво и так далее. Свобода оказалось пахнет немытым телом, нестиранной одеждой и безденежьем. Однажды его нашли на шоссе с раздробленным черепом. Никто и не удивился. — Естественно. — Конечно. Скажи, его смерть была справедливой? — Почти наверняка, да. — Тогда как ты можешь предлагать мне отказаться от справедливости? Она поймала меня в ловушку. Когда она убивала того байкера, то действовала строго в соответствии со своими убеждениями. То есть, по справедливости. Если она имеет в виду, что, отказываясь обвинить еë в убийстве Ким Бо На, я убиваю еë убеждения, то убийство станет бессмысленным. Как бы еë жизнь прожита зря. Вряд ли Киригири мыслит подобными категориями. Но тогда мой отказ от моих принципов, в еë глазах выглядит, как потеря ценности моей личности. Той еë части, которая интересна Киригири. Если я поступлю так, как хочу поступить, то Киригири не примет меня, хотя с моей стороны это будет справедливо — дать шанс ей, и попытаться самому. Но с еë точки зрения я отниму у неё все, что от нее осталось. Проблема нерешаемая. Я не знал, как успокоиться, на что отвлечься. Более того, Филипп, который должен был уже переступить порог особняка изменит соотношение голосов к четырём против трёх, и мне не хватит талисманов. Теоретически нужно прятаться, хоть бы на Курилах, где на этих воротил найдется управа в виде крепких мужиков и баллистических ракет, но я так не хочу. — Сколько лет ты знаешь Эйлюма Дирка? — неожиданно спросила Сейко. — Двадцать. Со студенчества. — И ты ни разу не мог напроситься сопровождать его на наши встречи? — Я не люблю богатеев. Знаешь ли, есть настолько бесстыдно богатые люди, что для них чувства значат меньше, чем возможность управлять людьми, как в компьютерной игре, нажимая кнопки. Поэтому мы не могли встретиться раньше. — Ты опоздал, Арчибальд. Лет на десять минимум. Я кивнул и просмотрел сквозь бокал. Зеленоватая жидкость с пузырьками поглощала фиолетовый свет компьютерных мониторов и выглядела чёрной туманностью в глубине космоса, в которой резвились звездочки пузырьков. Прокашлявшись, чтобы скрыть панику я спросил: — Уже войдя в комнату к тебе, я был обречен? Вне зависимости от того, что бы я сказал? — Как ты догадался? — Сорт шампанского я выбрал тот же, что и днем. Тогда он был желтоватый. Сейчас зелёный. Разбившийся бокал ты поставила заранее так, чтобы он упал и отвлёк мое внимание. Для меня оставался последний из пяти, смазанный ядом. Сколько мне осталось? — Пара минут. Но уже сейчас твои мышцы начнут непроизвольно сокращаться. Потом твое тело сожмется в подобие камня, и лишь когда мышцы начнут разлагаться, тело сможет принять более-менее достойную форму. Я тяжело оперся на барную стойку и поднял ногу, которая начала крупно дрожать. — Сейко. Только теперь я пожалел, что выбрал тебя, а не справедливость. Одна деталь, всего одна. — Ты боишься умирать? — Нет. Дьявол в деталях, Сьюзи права. Зачем ты рассказала мне подробности? — Думаю, что тебе было интересно это узнать. — Ещё как. Я рухнул на неë, и последним усилием воли заставил свои руки обвиться вокруг еë шеи в прощальном объятии.