Часть 6

ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 1

Умирать болезненно, а быть мертвым — просто неудобно. Лежишь и не можешь пошевелиться, а вокруг ползают могильные черви. Они тебя пощипывают, как горные овечки зелёную травку, и ты успокаиваешься, осознавая, что устроился в круговорот жизни во Вселенной. Но все равно быть мертвым неудобно. Мышцы немеют, потому что двигаются не сами, нервы кажутся чугунными, потому что проводят не то, что надо, а то, что им кто-то велит. И только кости остаются верными себе. Зрение у мертвого такое отвратительное, что фильмы про зомби не кажутся уже смешными. Мертвецы видят перед собой вазелин и размазанные силуэты чего-то. Зато уши воспринимают мир буквально, хоть и через вату смерти. То есть приглушенно. — Он в сознании? Знакомый женский голос настойчив. Поэтому мужской голос не решается держать паузу и быстро отвечает: — Бывает, что избыточное развитие орбитодорсальной коры перекрывает возможности амигдалы, поэтому… — Филипп, не прячьте за терминами истину, — знакомый женский голос обрывает реплику и требует, — ответьте на поставленный вопрос! — Да, он в сознании, но работа органов чувств временно нарушена. Поэтому он будет некоторое время вести себя неадекватно. — Он нас слышит, — это другой женский голос, тоже знакомый, он высокий, но одновременно томный, тягучий. Странное сочетание. — Слышит лучше, чем видит, это точно. Ещё, судя по всему, у него осязание включилось, то есть НЭАМ передают о сопротивлении ЦНС электрическим импульсам. — Его можно простимулировать для ускорения выхода из… — первый женский голос замолкает, видимо, подбирая слова. — Разбудить его с помощью кофе и бутербродов? — Лёгкая насмешка слышится во втором женском голосе. — Вы правы, — в мужском голосе слышен энтузиазм, — если его вытащить из автономной койки, то ЦНС перестанет получать противоречивые команды и быстро придет в норму, особенно, если сопроводить пробуждение привычными и приятными процессами. Хм… Следующие несколько минут я подвергался процедуре, которая должно быть походила на обратное отмывание трупа и отпевание со знаком минус. Я оказался на табуретке, причем спину я мог держать сам в прямом состоянии, но головокружение приводило к тому, что я стремился упасть, не меняя позу. Женские руки, от которых приятно пахло, зафиксировали мою голову. Потом меня опрыскали каким-то спреем, и к моей коже вернулась чувствительность. Я покрылся мурашками от холода. Меня тут же одели в какую-то хламиду и помогли встать. Стоя, мне, как ни странно, было легче сохранять равновесие, потому что я прекрасно компенсировал раскачивание корпуса, пружиня ногами. — Арчи, ты сможешь сам идти? Это был высокий женский голос. — Акхыр, — я закашлялся, — ха… Ха… Дха… Да. — Прекрасно, ты еë понимаешь. — Первый голос. — Я. Не. Тупой. — И крайне едкий, как обычно, — первый голос немного устало вздохнул. — Тогда идите в палату. Там все условия, — порекомендовал мужчина. Меня повели. Я собрался считать повороты и ступени. Но путешествие закончилось быстро, после тридцати шагов и двери слева. В глаза ударил резкий свет, и я прослезился. Потом чихнул. Левый глаз прозрел. — Эх! Солнце… — Сейчас занавешу окно, — это высокий голос. Он принадлежал красивой азиатке в строгом брючном костюме. Только она выглядела плоским рисунком, из-за того, что я смотрел на неё одним глазом. — Не надо, — я снова чихнул, — спиной посадите. Меня развернули, и я уставился на красивую женщину, которая была крупнее и фигуристей азиатки. Настолько, что даже один глаз воспринял еë, как объёмную фигуру. — Садись, — сказала она. — Давайте знакомиться, — предложил я. — Помню только момент смерти и осознаю вас, как знакомых, но не могу вас назвать. — Хм… — фигуристая нахмурилась и поправила свои светлые кудряшки, — Филипп сказал, что у тебя возможна ретроградная амнезия, поэтому придётся общаться с тобой аккуратно, чтобы не создать ложные воспоминания… — То есть причину моего… Моей, этой… Отключки… Я тоже не узнаю? — Пока нет. — Но имена-то ваши мне можно узнать? Повертев головой, я почувствовал резкую боль в области лба. Вазелин, наконец, сполз с моих глаз, я увидел несколько пылинок в лучах света, пробивавшегося через шторы, и начал чихать. Из носа моего полились сопли, это я ощутил внезапно вернувшим себе чувствительность лицом. — Салфетку! — мой сорвавшийся голос напоминал, наверное, командный писк крысиного короля. Моя же рука ударила меня по подбородку, пытаясь утереть постыдное соплетечение. — Сейчас уберу. Пришедшая мне на помощь белокурая фигуристая женщина, которую я так и не смог опознать, флегматично вытерла меня салфетками. Я долго сморкался, освобождая нос от слизи. Не флегматичная… Подсознание подсказало, что она готова в любой момент превратиться в нервную наседку, но старательно сдерживается. Внезапно у меня всплыли ассоциации. Женщина, которой жизненный опыт и воспитание не позволяют быть эмоциональной. Они же заставляют скрывать еë всë хорошее, всë то, что в еë социальной среде, считается слабостью. Она прячет это за притворной детскостью и сексуальностью. — Жужанна, — мой голос опять дал сбой. Женщина дëрнулась. — Тьфу ты! Кха... Жжыыыррр. Сьюзанна? Она облегченно вздохнула и кивнула. — Все-таки у меня амнезия, — уведомил я, — помню, что мы каким-то образом не чужие друг другу люди, но подробности — нет. А ты, — я повернулся к замершей азиатке, — такое имя. Ааа. Прямо на языке вертится. И оно странно укладывается в логику моей смерти. Как реклама бренда, стоившая мне жизни. — Имя я не назову. Оно собьёт тебя с курса. А вот фамилию я не меняла — Киригири. Она нервно оглянулась на панорамную камеру видеонаблюдения. Ага. Врачи, должно быть наблюдают за нами. Мысли мои завертелись, и от этого я снова чуть не свалился со стула. Я больной. Точнее, нечто, некое событие, привело к тому, что я заболел. Причём отключился мой мозг. Причины тому могут быть или в физической травме, или в психической, или в медикаментозной. То есть удар по башке дубиной, или наркотиками могут привести к одинаковым последствиям. Судя по ощущениям, дубиной меня не били. Не могу доказать, но кажется я — эксперт в области ударов по голове тяжёлыми предметами, психика моя тоже не кажется мне хрупкой. Ещё и то замечание: «такой же едкий…». Значит, наркотики. Яды. Я выпил яд из бокала, продуцировавшего зеленоватое свечение. Именно это привело меня к мысли, что я отравлен. Отравлен. Киригири смотрела в сторону. Клятая японская сучка! Но она выглядела искренней. Она переживала за меня. Язык тела, оттенки в голосе не могут врать, в отличие от слов. Что там с еë именем? Фамилию можно, а имя нет. Реклама часов. Лаконичные, точные, японские. Сейко. Это точно не еë настоящее имя. У меня родился вопрос: — Что такое НЭАМ? — Кхм… Арчи! Ты что-то уже вспомнил. Тон блондинки был утверждающим. — Ага. У меня сбой в работе мозга, вызванный какими-то неврологическими проблемами, спродуцированными посторонним вмешательством. Я думаю наркотики. — Расскажи ему! — Потребовала Киригири, правда каким-то жалобным тоном. — Не надо пока. Пусть это будет детектив. Хочу есть. Отведите меня на обед. Там я расскажу, что вспомнил, или домыслил. И не надо камер. Пусть будет доктор. Камеры я не люблю. Пока я разминал вестибулярный аппарат, переодеваясь, то есть прыгал на одной ноге, пытаясь попасть второй в трусы, Сьюзанна меня бесцеремонно разглядывала. Так, как будто была моей давней любовницей. Киригири, напротив, отвернулась, но пыталась подглядывать. Я старался проанализировать свои ощущения, но не смог понять, это я такой бесцеремонный и нестеснительный, или это наркотики убили мой мозг. В итоге мне удалось одеться в приличный костюм, Сьюзанне сохранить флегматичный вид, а вот Киригири не справилась. Она покраснела, как лист маринованного имбиря. Судя по всему, она ко мне неравнодушна. В трапезную они отконвоировали меня в полном молчании. Когда мы вошли в обеденный зал, обставленный неброско, но дорого, за столом уже сидел крупный мужчина, склонный к полноте, но ещё не толстый, у него была нелепая причëска — длинные волосы, разделённые прямым пробором и залысины. Нечто архаичное и угрожающее одновременно. Адекватные люди такое на голове не носят. Он кивнул мне. Я кивнул в ответ. — Садитесь, Арчибальд! — голос тот же, что сопровождал моë пробуждение от смерти. — Филипп? — Да. Откуда?.. Хотя моë имя произносили во время эксклавации. Вижу ваши когнитивные навыки в хорошем состоянии. — В достаточно… — я уселся напротив него, — учитывая то, что я только что пробудился от смерти… — Да. Я думаю, что вам можно дать пояснения. Эм… Относительно вашего состояния. В конечном счёте, пробуждение от эндокринно-управляемого сна всегда сопровождается временными нарушениями работы сознания. — НЭАМ, это нейроэндокринные, что?.. — Ах, да. Нейроэндокринные автономные манипуляторы. Собственно, они и создают эффект полного погружения. Каждый из них считывает информацию с поверхности кожи, и непосредственно с периферийной нервной системы, и из капилляров с частотой сто раз в минуту. Объединенные в систему они могут управлять вашим телом. Например, тренировать мышцы, или спровоцировать обильную дефекацию и желчеотделение для очистки кишечника. А в совокупности с модулем воздействия на ЦНС погрузить в полностью сочинённую реальность. — Ага. Я принял это за воздействие наркотиков. — Точно, в вашем случае… Эм… У вас очень развито воображение, поэтому погружение было сверхреалистичным. Именно поэтому у вас временно смешались личные переживания и стандартные установки игры. — Погодите, погодите! — я занервничал. Никакой информации об игре у меня в голове не было. — То есть последние воспоминания… Или точнее фрагменты воспоминаний, это эпизоды некоей игры? — Точно. — Арчи! — Киригири заволновалась и попыталась заглянуть мне в глаза. Я же внимательно разглядывал лицо Филиппа, пытаясь найти признаки волнения, лжи, или чего-нибудь другого, что даст мне отправную точку в оценке его личности. — То есть, Филипп, вы — представитель разработчика игры, в которой я участвовал… Моë сознание точнее… — Я доктор нейрокогнитивистики, — сообщил Филипп и принялся жевать кусок стейка. У меня потекли слюнки. Собственно, на моей тарелке тоже лежал стейк. Почувствовав, что адски проголодался, я накинулся на него и временно забыл об амнезии. Смешно. Я жевал и сам смеялся над своей не прозвучавшей шуткой. Амнезия амнезии. Тавтологичная амнезия забытья. Поиск смысла в словах. Управление словами. Управление поведением масс через слова. Мой мозг поедал слова, переваривал их, разделяя на смыслы, жирные откладывал на потом, а сладкие пускал в кровь, кайфуя от сладости мыслей. Мозг — тоже человек. Ему надо кушать. Киригири налила в мой бокал зеленоватой жидкости с пузырьками. Зазвенели кубики льда. У меня неожиданно всплыла ассоциация. — Киригири, зачем ты меня отравила? — Это была еë роль в игре, — спокойно ответила Сьюзанна. Филипп наблюдал за нами с благостным видом. — А. Типа… — До меня начало доходить. — Игра — это детектив с полным погружением. Все персонажи в нём вымышленные, действуют по сценарию, и только я один — игрок со свободой волей. — Сложнее, — поправил меня доктор. «Всë очень сложно» — шепнула Киригири. — То есть все участники шоу тоже погружались в нейросон? — Это принципиально неокупаемая схема, Арчи, — пояснила Сьюзанна. Потом она посмотрела на Филиппа таким убийственным взглядом, что он покраснел. — Я могу объяснить, — внезапно заторопился он, — мы — корпорация. Основатели, это: Киригири, Сьюзанна, я, Крейс, Эйлюм и Кузофф. Мы разработали концепцию игры, в которой могут действовать приглашенные звезды и наши аватары. Мы отцифровали собственные личности, поэтому их можно использовать параллельно в нескольких миллионах игр. Каждая будет уникальна, ведь зависеть еë прохождение будет от личности игрока. Наши аватары реагируют на сценарий и действия игрока спонтанно. Их совместное поведение непредсказуемо и уникально в каждой из миллионов игр. — Так! Погодите! — Мой мозг готов был взорваться. — То есть для моего сознания это практически реальный мир, ограниченный только набором персонажей и локацией? — Для вашего — да, Арчи. Ведь вы наш эксперт. Но за десять тысяч, которые стоит базовая версия, игрок не может получить, скажем, возможность подглядывать за красивой женщиной в бассейне, или заняться сексом с аватарами. А на счёт локации — да. Все игры, все сценарии размещены в этом особняке. Он настоящий, но в цифре существуют бесчисленные его копии. Он, каким-то образом тоже живой. Тоже аватар сам себя. Это наша фишка. Каждый год новый сценарий с десятком возможных расширений. В вашем случае вы могли соблазнить, Сьюзи, Помпеа, Киригири и Кузоффа. Ну, или они вас. — Кошмар. — В некоторых случаях ты туповат, — тон Сьюзанны был очень едким. Ещё она постучала своим холеным пальцем по моему колену. Это мог бы быть весьма интимный жест, но по ощущениям он мне напомнил прикосновение учительской указки ко лбу. — Ага. Тогда три вопроса: первый — часы упоминаются в сценарии, потому что есть рекламные контракты с часовыми мануфактурами? Ответила Киригири: — Естественно. Если бы начал рыться, ты бы заметил лейблы на инвалидной коляске, на средствах связи, моющих средствах. Парфюме и шампунях. В среднем за игру до двухсот торговых марок. — Ясно. Тогда твоë настоящее имя — не Сейко. Она вздрогнула. — Кейко. — Мило. То есть кавайи. Жаль, что ты меня не соблазнила. Тогда второй вопрос — часть воспоминаний перед игрой в меня должны были внедрить, иначе я бы не считал одного из вас своим приятелем. — Эйлюм, и правда, ваш приятель. Это хитрый ход — игроки обычно стенят кого-то из нашей команды, и на комплиментарном эмоциональном фоне легко создать ложные воспоминания. А Дирк ваш приятель со студенчества. Пояснения Филиппа меня немного расстроили. Я совсем ничего не помнил об Эйлюме, кроме смазанных эпизодов игры. — Ладно. Тогда третий вопрос — зачем я вам как эксперт. Или точнее, что я экспертирую? Вы мне, кажется, мозг подпортили, доктор Филипп. Я забыл, как формулировать фразы. — Нарушения в речи, — начала было Сьюзанна, но доктор еë перебил. — Это временно. Вы нужны нам как эксперт по экшн варианту игр. Три года назад наша седьмая игра провалилась. То есть она окупилась, конечно. Но миллион прохождений на фоне обычных десяти миллионов — это очень скромно. Основной претензией было то, что физическая активность в игре не давала ощущений боли, и всего того, что должен давать экшн. Отзывы были не очень. Поэтому, прежде чем углубиться в разработку, мы наняли вас, как эксперта по телесным ощущениям. — Вот как?!. — Да. Объективное тестирование говорит о том, что у нас получилось. Вы станете звездой, Арчи, если захотите. А мы снова обставим всех по инновациям. Я начал считать в уме, чтобы успокоиться. Десять лет по десять миллионов по десять тысяч за игру. Это десять миллиардов оборота только за базу. Сколько ещё фанатов иного мира доплатят за секс и насилие. Сколько рекламных денег. А ещё наверняка гранты от политических партий и правительств за освещение актуальной повестки. Эти люди богаты и влиятельны. Надо быть осторожным вдвойне. Иначе за любовь, скажем к неграм, или коммунистам, меня могут потерять в подвалах этого особняка. Кстати. — А, кстати. Упоминание звëзд кей-поп тоже рекламный контракт? — Заказ от крупного лейбла. Да. Сьюзанна покровительственно кивнула. Мол, хороший мальчик, сам догадался. — Однако, Ким Бо На — выдуманный персонаж, — решив, что нужно выведать больше косвенной информации, я перевёл разговор на отвлеченную тему. — Не совсем, — Сьюзанна заулыбалась, — еë играет реальная звезда, из другого агентства, но тесно связанная с заказчиком. Кстати, она скоро подойдёт. Ага. У меня появится источник информации, несвязанный с организаторами игры. Это хорошо. Не доверяю я этим господам.