Часть 13

В сумерках ходить тяжело из-за игры теней. Ямки кажутся буграми, бугры ямками, но я еле тащил отяжелевшие ноги, поэтому почти не спотыкался. Потом наткнулся на дерево. Не в прямом смысле, а остановился рядом с ним, что-то привлекло моё внимание. Наверное, запах. Поводив руками по серой листве, выделившейся на фоне фиолетового закатного неба, я сорвал гроздь. Это была обычная рябина. Чтобы убедиться в этом, я разжевал пару ягод. Созревшая кисло-сладко-горькая рябина. От её вкуса ко мне вернулась резкость восприятия. Я осмотрелся. Совсем рядом в небо поднимался столбик дыма. Но запах костра не ощущался. Зато попахивало тухлятиной. Ага! Всё начинало становиться, на свои места. Остров в восемнадцати километрах от побережья Хоккайдо. Рябина тут вполне может расти. Сероводород и дым, точнее, пар. Вулканическое происхождение японских островов совсем не тайна. Особняк был когда-то военным объектом. Вполне вероятно, что для получения электричества использовали независимый от привозных ресурсов источник — геотермальную электростанцию. Велев мне идти направо, Сьюзи заботилась о моём здоровье. Если рябина созрела, то это август, или сентябрь, ночи обычно холодные, но рядом с онсеном или прямо в горячей воде я смогу не замёрзнуть. Значит, буду в относительно хорошей форме, чтобы разобраться с загадкой проклятого особняка. Я успокоился. Нашёл место на горячем камне рядом с парящим ручейком и даже хорошо выспался. Правда, ночью приходилось часто переворачиваться, потому что камень пытался сделать из меня гуляш, а свежий воздух — холодец. Окончательно меня разбудило яркое Солнце. Ещё я очень сильно хотел есть, но был немного дезориентирован, не знал за что взяться, и решил, что немного поголодать можно. Попробовал на вкус горячую воду, вытекавшую из-под камня, на котором спал. Она была вонючей, но приятной на вкус, немного маслянистой. Я пошёл вниз по ручейку. И почти сразу увидел блестящее на солнце блюдце пруда, явно сделанного руками человека. Природа не умеет скреплять камни цементом. В прудике сидела черноволосая женщина и смотрела на меня равнодушным взглядом. Я смотрел на неё. Расфокусированный взгляд женщины проходил сквозь меня. Возможно, она глубоко задумалась или не совсем проснулась. — Кхэ… Ты кто? — спросил я еë. Она, наконец, меня заметила. Пока её взгляд фокусировался, по лицу незнакомки блуждала неуверенная улыбка. Эдакая нимфа, погруженная в раздумья о вечном. Она была похожа на застрявшую в юности взрослую женщину. Не знаю, как это описать. Слишком красивая для обычной азиатки, без следа косметики и пластических операций (по крайней мере, та еë часть, которая выставлялась из воды). — Я — Чон Черëн. Странная красавица встала и, ничуть не стесняясь наготы, подошла ко мне. Обычно я люблю пялиться, но Чон Черëн была настолько отстраненно-невинной, что я отвел взгляд. По пруду шли круги. Внезапно я понял, что заговорил с ней по-японски, и она ответила на японском. Это могло значить только одно, и я чуть не рассмеялся от облегчения. — Ты — не японец, — наконец, проговорила нимфа. — Это очевидно. — Нет. — Почему? — Я здесь по делу. Поэтому я могу быть не японкой. Чон Черëн была странной. Это бросалось в глаза. И резало слух, хотя говорила она очень мелодичным спокойным голосом. — Я тоже здесь по делу. Она распахнула глаза, неожиданно широко, и спросила: — У тебя тоже кого-то убили? Я с трудом сдержался, чтоб не заорать «да». Похоже странная девушка может дать мне инструмент для распутывания паутины, в которую я вляпался. — Убили двоих. И самое странное, что я не знаю, было это на самом деле, или мне это внушили. — Нет, я не балуюсь такими вещами. И тебе не советую… Пойдём покажу… Она развернулась и побрела на противоположный берег пруда. Я, затаив дыхание, последовал на ней. Вода почти обжигала, но это было приятно. Ещё я удивился, что кожа Чон Черëн была не ярко красная, а лишь слегка розовая. Я, погрузившись в воду по грудь, сразу вспотел. Девушка вышла на берег и, игнорируя одежду, пошла вверх по каменистому склону. — Эй! Ты не хочешь одеться? Она повернулась, и еë колени оказались на уровне моих глаз. Валики крепких мышц над коленями кому-то не нравятся, я же люблю спортивных девушек. Вдруг Чон Черëн покраснела. Сразу вся. Было видно, что она хочет кинуться к одежде, но то ли врождённая аристократичность, то ли хорошо натренированная выдержка не дали ей это сделать. Она неспеша оделась. И только потом посмотрела на меня, взглядом, выдав стеснение. — Пойдём. Она провела меня по склону, уверенно раздвинула высокую траву, и мы оказались у сухого русла. Прямо передо мной возвышались две кучки камней. Из обеих торчали потемневшие от времени дощечки, на одной были нацарапаны корейские закорючки, на другой — кандзи, сильно разбавленные катаканой. — Мы были Чериш и Ппоппо. Сводные сестры. Теперь осталась только я — Вишенка на торте. Поцелуев больше не будет. Ну, правильно Черëн — это вишенка. А поцелуй, ппоппо, это… Я лихорадочно стал разбирать почти забытые значки хангыля. Гы… Гим… Ким… Бхо… На… Ким Бо На. Мысли завертелись. Если это реал, о чëм однозначно говорит японский язык, то это настоящая могила Бо На. — Кхэ. Когда она умерла? — Пятнадцать дней назад. Но мне сказали, что она пропала ночью, когда купалась в онсене. Но потом пришла Кëко. И сказала, что покажет мне могилу. — Кëко? — Да, она вышла из бункера и сказала, что я должна следовать за ней. Она шла к берегу и говорила: «Хвала Хирохито, он оставил здесь целый арсенал», — Черëн схватила меня за плечи и закричала, — Ты знаешь, кто такой Хирохито? Но в Кëко вонзилась стрела. — Чон Черëн сникла, — а потом пришла Помпеа. И показала мне могилу Бо На, а я похоронила Кёко. Кто такая Кëко? Это имя было знакомым. Прямо само просилось на язык. Внезапно, я всё понял. У меня нет амнезии. Виноваты настройки игры. Точнее двойная настройка. Настройка из Реала в первый круг игры и из первого круга во второй. Все они сделаны грамотным специалистом, ещё бы Филипп Дж. Филипп — один из лучших в мире. Это я вспомнил сразу же. И тут волна догадок захлестнула меня. Я сел напротив двух каменных холмиков и продекламировал, вполголоса, но получилось так, как будто я репетировал месяцами:

Я вас любил. Вы для меня и муза,

И стыдный необузданный порок,

Манящий мрак пролива Лаперуза,

Кленовый, в осень брошенный листок,

Исписанный кандзи о неизвестном.

Мелодия, подаренная сном

И сыгранная умершим оркестром

Под выбитым стеснением окном.

Вы разума приманка, квест эмоций,

Падение с безумной высоты.

Вас звали Кёко… Знаете, я просто…

Но вы не слышите, ведь вы уже мертвы.

Вот почему Киригири споткнулась, когда хотела назвать своё имя. Кстати, Сьюзи, когда окликала еë, говорила с нажимом: «Кейко Киригири». Настоящее имя Киригири — Кëко. Тогда почему она не говорила об этом свободно? Конечно, это не сама Киригири, а еë цифровая копия, но кто поставил запрет? Или зачем? Например, Сьюзи знала точно, что запрет стоит… Эээ. Все знали… Цифровые копии могли и не знать. Тогда цифровая копия Сьюзи обладала уникальными характеристиками. Или такими же, что и копия убийцы. Или Сьюзи и есть убийца. Тогда почему она меня выпустила? Могла же сама пролезть под плитой, заставив, или убедив меня держать тот рычаг. Нет, так дело не пойдëт. Я основываюсь на предположениях и допущениях. Мне нужны твёрдые факты. — Эй! Эй, ты? Я обнаружил, что Чон Черëн трясёт меня за плечо. — Что? — Почему ты застыл? — Я вспомнил кое-что. И понял… Черëн, ты можешь отвести меня в безопасное место, где никто меня не найдёт? — Могу. Мы с Помпеа живём в пещере… — Нет, Черëн. Кстати, где Помпеа сейчас? — Она смотрит, могут ли те мужчины представлять опасность. — Какие? — На дальнем конце острова появились мужчины. Помпеа думает, что у них сломался катер. — То есть, к ним может уже спешит помощь?! — Нет, Помпеа говорит, что на острове глушат все сигналы, кроме угодных семье Киригири. — Вот как! — Да. Поэтому мужчины на острове останутся навсегда, из-за этого они будут представлять опасность. — Ясно. Мне было ничего не ясно. Из мира игры я попал в мир автономных коек, а потом в фантасмагорию, хотя и посчитал сперва её реальным миром. Или этот мир реален? Черëн куда-то пошла, и я поплелся за ней. Она была медлительна, как будто вспоминала, как идти по местности, по которой она ходила десяток лет назад. Раньше я бы поторопил её, но сейчас неторопливый темп ходьбы был для меня тем, что доктор прописал. Доктор. Филипп? Или из клиники Киригири? Или какой-то другой? Или? — Черëн!.. Она остановилась и посмотрела на меня. Пристально. Даже немного приблизила лицо. Ага! Так делают близорукие люди. — Черëн, ты плохо видишь? — Да, — она снова резко вспыхнула, — у меня разбились очки, а пачку с линзами я потеряла. — Тогда иди, пожалуйста, осторожно. — Я и так осторожна. — Хорошо. Действительно, хорошо. Мои мысли потекли, наконец, ламинарным потоком. Черëн, сестра Ким Бо На. То, что они носят разную фамилию, ни о чем не говорит — у корейцев родители дают детям фамилию и по отцу, и по матери. Тем более они, вроде бы, сводные… Бо На не упоминала о сестре, но в рамках игры это было несущественно, то есть копия Бо На могла просто не помнить про сестру. Они обе поп-дивы. Черëн явно младшая. Она могла прийти в бизнес по стопам сестры. Косвенно об этом говорит то, что она упоминала о них как о работающих в связке «Чериш и Ппоппо» Вишенка и поцелуй. «Вишенки на торте не будет». Они были близки. Поэтому Черëн и кинулась на остров, сломя голову, когда узнала о том, что с Бо На что-то случилось. Ага! Нужно задать Черен вопрос. Или несколько. Или ещё подумать. Почему я решил, что наконец попал в реальный мир? Потому что в игре мы всегда говорили на родном языке и понимали друг друга. Но минимум у Сьюзи, Киригири, Филиппа, Кузоффа и меня родные языки разные. Именно об этом я намекнул Киригири у входа в еë комнату. «Лингвистика». Если бы я попытался заговорить с ней на японском при всех, то все бы поняли. Мир, или пространство автономных коек производит автоматический перевод для всех. Поэтому действительно важные вещи можно было говорить только намёками. Киригири сказала, она предупредила меня о том, что скоро что-то произойдёт, и оно будет не тем, чем кажется. Скорее всего она имела в виду убийство Бо На. Копии Бо На. Киригири знала о смерти кореянки. Реальной сестры Чон Черëн. Поэтому и планировала убить копию у меня на глазах. Она покинула особняк, когда Черëн кто-то вынудил выйти наружу. Ага… Киригири опасалась за жизнь Чериш, и подставилась под стрелу сама. Девушка с плохим зрением без очков и линз на неизвестном острове, естественно нуждается в защите. Киригири… Сука… Я понял, что случилось. Она повзрослела. Она стала ценить нечто, что важнее власти и денег. Именно поэтому я так болезненно отреагировал на известие о еë смерти. Раньше она мне не подходила. Хоть я и любил еë. Капризная, властная, бессовестная японская сука-националистка, вероятно убившая своего первого любовника. В реальной жизни так не бывает. Люди не меняются. Ни из-за любви, ни из-за чего-то другого. Я вспомнил, что сам сочинил тот наивный и горький стих. И тут же прояснился и другой важный факт, который я просто не заметил раньше. Точнее просто не мог знать о нём. Сьюзи и Киригири вытащили меня в музей, для того чтобы уничтожить две копии мёртвых девушек одновременно. Это было нужно… Это было нужно для чего-то, что пока ускользало от моего понимания. Но если моя логика верна, то напрашиваются два вывода: все остальные — это реальные личности, или, точнее пока живые; и Сьюзи и Киригири дали мне ключи для расшифровки этого смертельного квеста. Думай, Арчи, думай! Я догнал Черëн и прикоснулся к её локтю. Кореянка медленно повернулась Тогда я спросил еë: — Черëн, кто сообщил тебе о смерти Ким Бо На?