Часть 6

      Бастиан

      Бастиан проснулся в середине ночи, в полночь или немного позже. Хора уже определенное время бодрствовал, так как он последний был на стрёме, и сейчас завтракал. Принц быстро встал, размялся – мышцы ныли после вчерашнего дня – и принялся собирать свою палатку.       – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он у доедающего своё печенье путника.       – Выспавшимся, – сухо и ничуть не изменив лица, ответил тот. – При смерти, но выспавшимся.       – Уже шутишь? Это хорошо.       Попытка поддержать разговор не увенчалась успехом, и никакого ответа не последовало. По окончании сборов Бастиана дуэт незамедлительно покинул место привала под деревом; поел принц уже на ходу.       Путник сразу оторвался от Бастиана на некоторое расстояние, причём шёл он довольно уверенно для того, кто совсем недавно пережил столько ранений, что сильно удивило принца. Силы воли этому человеку точно было не занимать.       Принц на протяжении нескольких часов пару раз ещё пробовал заговорить с Хорой, но последний сразу пресекал эти попытки на корню. Холод так и сочился из его уст. Наконец, когда Бастиану совсем стало не по себе и ему показалось, что путник, несмотря на договор, вот-вот прирежет его за излишнюю болтливость, он оставил Хору и решил обратиться к вчерашней находке.       Он достал из заднего кармана пару тонких металлических пластин прямоугольной формы со скруглёнными краями и выгравированными иероглифами, скреплённые длинной цепочкой – жетоны. Он нашёл их на месте вчерашней битвы между тушей волка и отброшенным рюкзаком Хоры. С волка они слететь не могли, а значит, наверняка, принадлежали путнику.       Само по себе изделие уже вызывало определённые вопросы. Оно было нетипично для умирающего королевства, испытывающего резкую нехватку всех ресурсов: эти пластины нельзя было применить в быту – Бастиан просто не мог представить, для чего они могли бы быть полезны. Как украшение жетоны тоже точно не использовались, в них не было ни камней, ни каких-то узоров, способных привлечь внимание своей замысловатостью, и если их и носили где-то на шее, то только не ради красоты.       Внимание принца также привлекло то, что работа была выполнена неестественно идеально. За исключением мелких царапин и вмятин, появившихся со временем, жетоны имели идеальную форму с ровным краем, а грубые на первый взгляд толстые темные линии иероглифов все были одинаковые и всегда поворачивали под прямым углом. Гравировка была идеально гладкой, не было заметно ни единой вмятинки или неаккуратного следа от иглы или резца, как будто её делал вовсе и не человек.       Кроме всего, символы, что были выгравированы на пластинах, были абсолютно не понятны Бастиану и не принадлежали ни к одному известному ему языку. А языков принц знал не мало: обучение будущего правителя подразумевало доскональное изучение родного языка и его письменности, а так же нескольких алфавитов наиболее крупных и влиятельных соседей. Кроме того, Бастиану самому всегда нравилось слушать послов, торговцев или просто странствующих путешественников во время приёмов в замке. Он заворожённо вникал как в доклады об итогах дипломатических миссий, так и в рассказы о великолепии чужих городов и дворцов, природных чудесах, удивлялся историям, которые поведывали сказители, и до дыр зачитывал подаренные ему книги. С каждым годом взрослеющего принца всё больше и больше притягивал зелёный внешний мир, полный других культур и знаний. Однако же, вскоре все они обратились в песок, и Бастиану пришлось сместить свой взор извне вовнутрь своего королевства.       В дополнение ко всему остальному, последние лет пять никаких известий от других групп людей не было, а большинство иностранцев в первые годы после Апокалипсиса решили покинуть Последнее Королевство. Сейчас же внутри стен их и вовсе осталось один-два, так что возможности попрактиковаться в языках у Бастиана давно не было, и некоторые иероглифы запросто могли просто забыться. Однако принц не оставлял попыток разобрать замысловатые угловатые письмена, возможно, способные пролить правду на прошлое Хоры.       Ещё долго он шёл, не поднимая глаз с жетонов. Теперь Бастиан не просто пытался вспомнить смысл надписи, смотрящей на него, но заглядывал в каждый уголок своей памяти, ища подсказки в прошлом. В отчаянии он вспоминал каждый прошедший день, всё глубже и глубже уходя в дебри своей нынешней и прежней жизней: два года бессмысленных скитаний и избегания, смерть отца и предательство Главного Советника, изнурительные тренировки и тяжёлое обучение – подготовка к восшествию на престол – и, наконец, далёкое беззаботное детство.       Самым ярким и приковывающим к себе, однако же, осталось воспоминание о том самом злополучном дне. Дне покушения. Уже второй раз Хора заставляет его воспроизводить в сознании те ужасные события. Бастиан невольно дотронулся до своего отвратительного шрама – острая боль пронзила его левый бок и вернула принца в карету, остановившуюся на одной из улиц Дары два года назад.       Он вновь сидел на коленях и рыдал. Рыдал от ужаса, глядя, как его отец истекал кровью и зажимая ему рану. Отец гладил его по голове, шёпотом приговаривая, что всё будет хорошо, но Бастиан не верил и продолжал захлёбываться собственными слезами. Принц и сам истекал кровью, но своей боли не чувствовал.       Всё, что происходило за пределами четырёх стен крытого экипажа, было как в мыле: глухо раздавались чьи-то крики и возмущённые, гневные возгласы, какие-то люди в тёмных одеждах и гвардейцы мелькали за дверью. Затем всё затихло, и тьма окутала его глаза.       А потом были мучительные, кажущиеся вечностью часы на операционном столе и долгое восстановление в одном из гостевых домов на окраине столицы. Побледневшие искорёженные лица оперировавших его хирургов и санитаров, лежащих на полу в этом самом доме с перерезанными горлами, так и всплывали в его сознании.       «За что умерли те врачи? – его сознание трубило боль и отчаяние. – Зачем Советник вытащил меня тогда из лап смерти? Почему не оставил умирать, если всё равно не собирался использовать в своих целях? А если и собирался, то почему не сделал этого за все два года?» – эти вопросы, как и игра, затеянная Советником, так и остались для бывшего наследника загадкой. Как бы то ни было, старик выбросил неокрепшего подростка на улицу и под угрозой смерти запретил ему появляться в пределах замка. Бастиану пришлось откинуть все свои старые привычки и адаптироваться к новым условиям. Забыв о своём благородном происхождении, он научился выживать в трущобах и радоваться простым вещам.       Однако одна вещь продолжала всё это время саднить его. Принц пытался топить её и, нужно сказать, вполне успешно, но в результате событий предыдущего дня она вернулась и раскалённым металлом выжгла себя в его сознании. Хора верно подметил, что он – Бастиан – здесь, снаружи и до сих пор жив, пока его народ гибнет внутри стен, без возможности спастись.       Преодолев, наконец, как барьер, последние два года, Бастиан смог углубиться дальше в свою память. Не столь травмирующую и ужасную, но настолько же фрустрирующую. За считаные часы, пройдя сквозь как самые прекрасные, так и самые отвратительные моменты своей истории, он испытал неоднозначные чувства, оказался переполнен грустью, гневом и презрением к себе и другим. Его сознание трещало по швам. Но всё же, кажется, он нашёл то, что искал.       Бастиан очнулся от своего «путешествия» уже на рассвете, сидя напротив костра. Хора хрипло сопел в своей палатке. Притворялся он, что спит, или действительно ушёл в мир сновидений, принц не знал, но решил, что начнёт этот разговор завтра. А пока нужно всё ещё раз хорошенько обдумать.