Всë меняется

      – Позорище, я всë знаю, о твоих проделках! Как ты могла?! Где я облажалась в твоëм воспитании? – я отшатнулась от рыдающей тëти, которая держала поднятую над головой руку, сжатую в кулак. Сделав пару шагов назад, я наткнулась на кого-то и отпрыгнула, оглядываясь.       – Мы обязаны принять меры, подобные махинации незаконны в стенах школы героев и недобающее для будущих светил, – проговорил Айзава, смотря на меня сверху вниз, как на червя. Грязь под ногами, которую нужно убрать.       – Как же так, Нигаи-чан, – я дëрганно обернулась на голос Момо и увидела всех из А-класса. Девушка опустила глаза, и обняла себя одной рукой, закрываясь от меня, говоря в сторону, голос растворялся как эхо: – Мы доверяли тебе, всë это была ложь? Я разочарована,       – Нет, Момо... Извини, я могу объяснить! – крикнула я и побежала к ребятам, проваливаясь в чëрную дыру под ногами, которая поглотила меня, мешая дышать. Зажмурившись я тут же раскрыла глаза и подорвалась, чувствуя чьи-то руки. Отбиваясь и брыкаясь, как испуганный зверь, я упала на землю, смотря на тëмный силуэт рядом. Где я? Что случилось? Похоже на здание, которое было давно заброшено. Я сейчас на одной из баз Дракона, где мы собирались? Это был приход? Что я только что видела?       – Китти?! Ты здесь? – если это был приход, и я на блат-хате, она должна быть рядом. Оглядевшись, я проморгалась и уставилась на силуэт, который пошевелился неуверенно, будто боясь спугнуть меня, а после, придвинулся ближе выходя на свет из окна. Прищурившись я уставилась на Тодороки, который молчал, ожидая когда я приду в себя.       – Китти здесь нет, ты не там, помнишь? – спросил он и положил руку мне на колено, заставляя вздрогнуть. Не там? Он понял? Он знает и такое? Что он не знает обо мне?       – Я сражалась... Те двое, что-то сделали со мной, я помню, а потом ты, – бормотала я подорвалась, отстраняясь, стоя на одном колене, медленно поднимаясь. Обрывками память начала восстанавливаться и я задрожала всем телом, мягко опускаясь на землю руками, опуская голову к холодному бетону, всматриваясь в камни и трещины на полу.       – Я не был уверен, просто... У Мамору никогда не было жëлтых глаз. И тогда я вспомнил, что у тебя есть дар перевоплощения. Всë само собой сложилось в голове, – я расширила глаза и подорвалась, желая опять убежать, но рука Тодороки схватила меня за запястье и остановила: – Куда ты бежишь?       – Отпусти, я... Облажалась! Не нужно было и приходить, я уйду, мне нужно уйти! – почти в истерике прокричала я и расширив глаза смотрела на Шото. Слëз не было, хотя очень хотелось, я лишь хотела сбежать в тëмный угол и порыдать там, обдумать спокойно план действий: как менять имя, в какую страну бежать, стоит ли заводить кота. Но меня не пускали, похоже из-за моего состояния. Поднявшись, возвышаясь и отбрасывая на меня тень, Шото молча смотрел своим серым глазом, в то время как другая часть тела была скрыта за его костюмом.       – И куда ты пойдëшь? Герои уже прибыли, если выйдешь: все всë узнают, обратного пути не будет. Я специально спрятал тебя здесь, чтобы никто не увидел, это было зря? Хочешь рассказать всем правду? – отчеканил Тодороки, будто ударяя молотом по раскалëному железу, после погружая в ледяную воду. Меня прошиб холодный пот ещë сильнее, когда Шото отпустил меня, кивая.       – Если это твоë решение я не стану мешать. Я знаю лишь то что, в этой битве, Мамору Хигаши не было, подозреваю, что ты притворялась им и раньше, но не могу доказать. Но знаю лишь то, что у тебя были свои причины так сделать...       – Хватит! Хватит, всë! – перебила я парня и сжала кулаки, чувствуя когтистые лапы Хигаши. Шагнув к Шото, который стал мне вровень, я толкнула его в грудь, щуря мокрые глаза: – Я... Прекрати, относиться ко мне так, чëртов герой, да все в этом классе. Лучше ненавидьте меня, чем эта доброта, она лишь мешает. Я сама справлюсь, всегда была одна. Я облажалась: ты узнал и я отступлю, нет иного выхода! Я... – отдышавшись от крика я схватилась за грудки рубашки и отшатнулась на шаг назад, смотря в лицо Шото, который слушал, стараясь не путать меня своими эмоциями, но видно было, они горели в нëм, он не хотел это молча слушать, хотел что-то сказать или сделать. Но, я обрезала последнюю нить, разворачиваясь к нему спиной. К единственному человеку, который спал меня, по настоящему спас, не передать словами, как я ему благодарна, за шанс, но он одновременно с этим и опасность. Для меня. Любой человек может оказаться опасностью, владея информацией, что он, что Монома, они опасны для меня.       – Я уйду и вновь забуду тебя. Так безопаснее. Спасибо, что дал мне этот шанс, на побег, – кинула я перед тем как выпрыгнуть из окна, расправляя крылья, улетая прочь. Я и раньше понимала, что нужно возвращать Хигаши, но теперь это безусловно, иначе быть беде. Пролетая над крышами зданий, я вылетела на территорию оползней, и увидела знакомую локацию. Именно там на меня напали Адерли и Чицу, но никого уже не было, я не видела ни людей ни тел, уже ближе к выходу из комплекса, я увидела закованных в наручники злодеев, учителей школы, врачей и одноклассников. Я замерла, паря на месте и металась, между желанием спуститься к ним и улететь восвояси. Второе победило. Я не знаю, насколько хорошо сработало копирование, и спускаться к ребятам - опасно. Хотя я и хочу узнать, как они, подставляться я хочу меньше всего. Улетев через отверстие в потолке, я полетела в противоположную сторону, прикусив губу. Первое, что надо сделать - дозвониться до Хигаши и заставить его вернуться. Рассказать правду и уйти из ЮЭЙ. Навсегда. Забыть об этом и сжечь все дневники где написано об этом.       – Нигаии! – я расширила глаза, услышав, как гром среди ясного неба, женский надрывистый крик за спиной. Оглянувшись через плечо, я раскрыта рот, уставилась на паучиху, которая перепрыгивая со здания на здание, догоняла меня, выглядя крайне разъярëнной. Она пришла на помощь в USJ или какого чëрта она здесь? Опускаясь на крышу я услышала грохот и медленно оглянулась, расширяя глаза, стоило женщине схватить меня за грудки и так порванной рубашки, встряхивая как куклу.       – Ты что мать твою творишь? Что произошло? Лезла в драки? Не пострадала, почему не дала себя осмотреть? – я смотрела широкими глазами на женщину, будто впервые еë видела. Так странно видеть, как человек злится на тебя за то что ты попал в зону поражения. В еë глазах была... Растерянность. Она не знала, за что хвататься: бить меня, плакать, кричать, осматривать, говорить или молчать. Я тоже не знала, что мне делать, не только из-за неë и еë появления, а в принципе. Я ничего не хотела говорить и делать, во круг меня так много проблем, которые я создала деяниями и словами, что мне охота как страусу зарыть голову в песок и не вылезать, пока все не исправится само собой.       – Кумо-сан, – я обратилась к женщине по фамилии вместо псевдонима и женщина сфокусировала бегающий взгляд на моих глазах, смотря с вопросом. Я растянула дрожащие губы с неуверенной улыбке и опустила тяжелее плечи, позволяя причуде слететь. Не хотелось больше держать еë, не было ни сил не желания, плакала я своими глазами и говорила своим, осевшим и дрожащим голосом:       – Я так... Напугана... Я вообще... Имею права плакать, если сама заварила эту кашу? Я могу сожалеть? Мне кажется, я дошла до ручки, из-за меня пострадали люди... Те злодеи... Они хоть живы? – спросила я и закрыла руками лицо, пошатываясь, хотя отойти не давали сильные руки. Согнувшись пополам, я закричала что есть силы, просто, чтобы полегчало. До хрипоты, до жжения в груди, кричала и визжала, пока меня держали за плечи, давая мне побыть слабой и немощной, какой я себя и ощущала в последнее время. Я боялась будущего, жизнь казалась туманной и страшной, приступы дереализации становились реалистичнее из-за попыток сбежать от настоящего, я была такой уверенной ещë несколько дней назад в успехе, что сейчас не знала, как быть. Не было никакого плана "Б", не было подушек, не куда было идти зализывать раны, не к кому было идти плакать, шагая по головам я сама обрекла себя на заслуженное недоверие и тот сон. Если бы не Тодороки, так бы всë и произошло, администрация школы исключила бы нас обоих с Хигаши из школы, тëтя была бы в ярости и отвернулась бы от меня за такое, еë сын бы лишился шанса на будущее. Я так легко решилась на игры с чужими жизнями, не заботясь о том что число пострадавших возрастëт и обо всех придëтся думать. Не только о себе. А я не хочу. Подросток не должен о подобном задумываться. Однако, в таком случае не стоило начинать игру, которую не в силах была довести до конца.       – Эй, Нигаи... Нигаи! Приди в себя, – меня встряхнули и тут же голова с хрустом в шее отлетела в сторону. Я даже не сразу почувствовала ожог на щеке, но звук хлопка и резкая встряска заставила меня замереть и перестать издавать звуки, какие либо, кроме глубоких вздохов. Медленно посмотрев на Кëсай, а после повернув голову в еë сторону, я утëрла кровь из носа. Не ясно, пошла она до или после удара, но я уже особо не думала об этом.       – Пришла в себя? Я думала, что отключишься... – проговорила Кумо и тут же отпустила меня, после ответного удара в лицо. Она даже не пошатнулась, голова лишь на секунду дëрнулась и тут же повернулась в мою сторону, смотря прямо на меня, пустыми глазами. Я сжала пульсирующий кулак и положила на него ладонь, прикусив губу, болезненно опуская брови. Ей хоть бы хны, а у меня рука будто со стеной встретилась. Хотя, о чëм это я если эта паучиха по физической силе может даже Всемогущего заставить вспотеть.       – Не надо так делать, – без угрозы, но со сталью предупредила меня Вдова, вздыхая и оглядывая открытую крышу многоэтажного здания. Не знаю, о чëм она думала и к чему пришла, но через секунду она на половину обратилась в паука, стоя на восьми ногах со стальными наконечниками. Наклоняясь и протягивая руку, героиня кивнула головой в сторону. Предлагала уйти.       – Здесь не безопасно, давай поговорим в другом месте, – делать было нечего, мне и самой нужен был этот разговор, так что я ухватилась за кисть женщины, отрываясь от земли и оказываясь на еë руках. Я догадывалась куда мы пойдëм, и не ошиблась. Здание офиса мамы. Кумо видимо, любила это место. С последнего моего появления тут, в помещении стало значительнее чище, ощущение будто потихоньку тут проводят косметический ремонт. Как дети своими силами украшают заброшенные квартиры, строя штабы и базы для сверх-тайных тусовок.       – Так что ты там говорила? Про злодеев вроде, – вспоминала Кумо, доставая из тайника в стене пакетик и подходя к подоконнику. Я опустила брови и тихонько встала за ней, наблюдая из-за спины, как героиня достаëт из кармана коробку с тонкими листками. Такие можно купить в любом табачном магазине, тонкие, коричневые, и хрустящие как пергамент для выпечки. Разглаживая двумя руками лист, держа небольшой пакетик в зубах, женщина проговорила:       – Не парься, они живы. Пацан в коме, за ним будут наблюдать, хотя видно, что он в принципе не жилец, ребëнок в таком нежном возрасте со злодеями... Не о какой помощи и нормальной жизни и речи не шло, – Кумо разгладила наконец бумажку и взяла пакетик, высыпая нужную ей дозировку травки, сворачивая самокрутку без фильтра. Хотя в той же табачной можно было купить целый пакет, но видимо, она так не делает: – А что касается девчонки. Мне она показалась знакомой, где-то я еë видела... Но не суть. У неë дела получше, просто пробито лëгкое ребром, ей убрали жидкость из лëгкого и она доставлена в больницу. Покиснет в коме немного и очнëтся,       – Всего-то лëгкое?... Ладно, хорошо, что они живы, – сказала я отходя от женщины и садясь на стул, слыша щелчки зажигалки. После глубокая затяжка и женщина задержала дыхание, лишь через несколько мгновений медленно выдыхая через рот плотный, вонючий дым. Меня пробрало до костей от этого запаха. И от собственных мыслей, которые граничили от ужаса воспоминаний про компанию, до желания ещë раз затянуться этой дрянью, чтобы забыться как раньше. Знаю, не выход, но когда так близко то, что раньше помогало, сложно не подумать о таком.       – Что ты ещë хотела узнать: можно ли тебе сожалеть? – Кумо подошла и тяжело плюхнулась на стул, кидая мне что-то. Я рефлекторно подняла руку и поймала пачку сигарет, тут же не понимающе смотря на героиню. Та лишь расширила глаза и приподнялась, пожимая плечом: – Что? Лучше со мной, чем не пойми с кем за гаражами. К тому же, это охрененые сигареты, просто зацени. В них ничего нет, просто немного стресс убрать,       – Сигареты временно вызывают дофаминовую волну, попадая по крови в мозг, а минут через десять, меня разшатает в разы хуже, – сказала я приподняв одну бровь и открыв пачку, стуча дном по ладони, заставляя одну из сигарет выскочить. Преподнеся еë к лицу я почувствовала запах табака и шоколада, похоже вкусовая. Едкого запаха травы не чувствую, проверив конец с табаком, я убедилась, что еë не потрошили, чтобы что-то замешать.       – То-то вы детишки такие умные сейчас, век цифровых технологий, – посмеялась Кумо, подтягивая к себе одну ногу, обнимая еë и кладя на колено голову, улыбаясь. Фига еë взяло быстро, похоже инди, спокойная и чуть сонливая. Поджигая край с табаком, я затянулась и закрыла глаза от обжигающего горького дыма, который с начала заполнил рот, после, при вздохе, всосался в миндалины и слизистые.       – Ну так, у меня причуда связанная с гормонами, я много на этот счëт читала и знаю. К тому, общение со старшаками тоже не прошло в пустую, они под кайфом любили поболтать, – сказала я и опустила голову, вытирая лицо ладонью, сильно массируя переносицу и слëзные мешочки глаз. Что ж я сука делаю.       – Эй расслабься, – я отстранила руку и исподлобья глянула на Кëсай, которая махнула рукой и вытащила самокрутку изо рта, держа еë в пальцах, чтобы нормально проговорить: – Это кстати подходит и для твоего предыдущего вопроса. Ты можешь себя ненавидеть, можешь сожалеть, хотеть всë изменить, бежать, плакать и бояться. Ты ребëнок, да чëрт, даже я плачу! Очень часто, как сучка реву навзрыд! – Кëсай посмеялась и наклонилась корпусом ко мне, смотря покрасневшими глазами на меня: – Но эй! От себя во-первых: не убежать, а во-вторых: ответь на вопрос, зачем ты это делала всë, раз сейчас так переживаешь из-за этого?       – Чтобы встретиться с другом, который оказывается и не думал обо мне всë то время, что я шла к нему, – повторила я, но Кумо лишь хмыкнула и ещё раз затянулась, мотая головой. Я посмотрела на тлеющую сигарету в пальцах и ударив несколько раз большим пальцем по фильтру, преподнесла еë к губам, мягко, уже спокойнее затягиваясь, после облизывая с губ сладкий привкус шоколада.       – Ты делала это потому что считала правильным, потому что тебе хотелось, не любить себя из прошлого - это не уважение к себе. Нужно быть терпимее к себе, даже если творишь хрень, – поправила меня Кумо и подтянула к себе и вторую ногу, ощущение будто совсем скоро она на стены полезет: – Жизнь в принципе пародия на хреновое казино, здесь всë не однозначно. Здесь тупые все: клиенты, дилеры, администраторы, владельцы и все друг друга обманывают, все друг другом пользуются и все что-то да получают. Нет смысла париться на счëт неудачной ставки, которую ты уже сделала,       Смысл в этом есть. Всë и правда уже сделано и этого не воротишь, но с такой ужасной "ставкой", будущее моë тоже не ясно. Затянувшись сигаретой, я вздохнула, обжигая глаза дымом, который поднялся под чëлку и попал на слизистую. Заматерившись я зажмурилась и протëрла глаза, усмехнувшись из-за гогота Кумо, которая сквозь смех промямлила что-то типо "лохушка", стуча ладонью по колену.       – Так, а что мне делать с коллекторами и задолжавшими, которые будут требовать от меня расплаты? – спросила я, закрывая глаза рукой, закинув голову к потолку. Я поддерживала аналогию Кумо про казик, чтобы ей было проще вести диалог. Я знаю, как тяжело порой бывает под травой держать себя на одной мысли, их слишком много в голове и переключиться очень просто, стоит слегка поменять ход беседы.       – Ну, это уже вопрос ответственности, я такое не знаю, – с улыбкой призналась Кумо и почесала голову, наткнувшись руками на заколки в виде красных паучьих глаз. Гладя глянцевую поверхность, женщина смотря куда-то в потолок, сказала: – Тут либо расплатиться и больше не играть так опасно, и с этими людьми. Либо же, разбираться с каждым по одному,       – Ты имеешь в виду... – я чуть нахмурилась и Кëсай расплылась в улыбке, оголяя клыки, и тут же махнула рукой, серьëзно мне говоря:       – Я вообще имела ввиду другое, но твой ход мысли мне нравится, – слава богу она говорила не про убийства. Затянувшись и выкинув самокрутку, женщина опустила ноги, туша окурок подошвой сапога: – Я имела в виду твой конëк: ты же на самом деле наблюдательная и один раз сыграла на чувствах близких, чтобы получить желаемое. Всегда знаешь как сказать что-то, куда ударить или что погладить чтобы добиться от человека нужной реакции. Если по очереди задобрить каждого, ты выйдешь в плюс. Не обязательно, чтобы тебе доверяли, доверие можно вернуть, главное чтобы не трясли с тебя долги,       Опять манипулировать и вести двойную игру? Китти всë знает и скорей всего расскажет Хигаши при встрече, его я не задобрю никак, он будет в бешенстве. Тëтя Сэй не знает и ей ничего не расскажут, по крайней мере не Хигаши уж точно, иначе сам подставится. Тодороки... С ним вообще отдельная тема. Его пока не трогаем, это мы не проходили и нам этого не задавали.       – А просто... Сбежать, можно? – спросила я с надеждой, смотря на Кëсай и затянулась сигаретой, чувствуя как пальцы обожгло. Посмотрев на стлевшую сигарету я отбросила еë на пол, потушив ногой. Кумо встала и махнула рукой, зовя меня за собой. Я послушно встала и женщина порыскала по полочкам, находя глазные капли. Запрокинув голову, капая в мешочки глаз, Кëсай пару раз проморгалась и посмотрела на меня, крутя глазами, шмыгая носом.       – О, так лучше, чуть глаза из орбит не выскочили, – удовлетворëнно проговорила героиня и улыбнулась, кивая головой, – Пошли, покажу кое что. А потом отвечу на твой вопрос,       Я послушно пошла за паучихой, которая весело шла к лестнице, которая выводила на крышу. Похоже я ошиблась и это гибрит, или какая-то химка, слишком уж она повеселела. Я думала, это "что-то" находится в стенах здания, но нам вновь пришлось куда-то идти. Ну как, Кумо прыгала по зданиям, а я сидела на еë руке, пока женщина кайфовала от хорошей погоды и рассказывала как ей нравится Япония в это время года. Запрыгнув на крышу поезда, паучиха весело зажмурилась, в то время как мне уже становилось страшно, смотрят на провода прямо над еë головой.       – Не боись, я просто играюсь. Потому что совсем скоро, будет не очень весело, – я посмотрела на женщину, я едва могла расслышать еë слова из-за ветра и гула поезда. Я не успела рассмотреть лица, она смотрела в сторону и волосы закрывали обзор на еë глаза, создавая плотную тень. Оттолкнувшись от поезда, эта огромная женщина, не понятно как она не сбила технику с рельс, но взвыла в воздух, лишь смеясь от того как же испуганно я в неë вжалась от страха. По ощущениям мы бежали ещë минут двадцать, темнело, и горизонт становился оранжевым из-за закатывающегося за горы солнца. Прыгая с крыши здания, Кумо убрала огромное брюшко, приземляясь на ноги, со мной на руках. Будто муравей, интересно, лапки еë паучьей версии способны выдержать еë собственный вес? Может для этого ей и нужны наконечники на лапы, чтобы хитин не проломился в моменте под огромным весом? Возможно, но это лишь догадки.       – Мы на месте, пойдëм, – сказала Кумо, ставя меня на землю и проходя в здание. Я подняла голову, смотря сквозь разъехавшуюся, как шторки, чëлку на вывеску. Реабилитационный центр. Неужели... – Идëм, Нигаи, тебе нужно их увидеть, чтобы собрать картину,       Я вздрогнула и подбежала к Вдове, которая держала дверь, дожидаясь меня. Я чувствовала страх и волнение. Не хотела навещать родителей, пока они не восстановятся, от того поступок и слова Кумо сильнее взбудоражили меня. Может, мне стоило и раньше навестить их, может они идут на поправку, а я и не знаю. Или наоборот? Нет, будь это так Сэй предупредила бы, отсутствие новостей уже было хорошей новостью, потому что тётя говорила о них, только если узнавала что-то плохое. Пройдя стойку регистрации молча, Кумо взяла два халата, один из которых кинула мне. Я надела его скрывая порванную рубашку, шагая за ней. Уже как у себя дома, и персонал с ней здоровается, похоже она часто тут бывает.       – Кëсай-сан, рада видеть вас в добром здравии, – поздоровался врач, не высокая по сравнению с Кумо, женщина с чëрными волосам и четырьмя глазами на лице. По бейджику висящему на груди, я поняла, что это местный нарколог. Один из. Ничего особенного.       – Привет, Нанка, позволишь посетить семейство Фудзинка? Дочка пришла, нужно их показать, – врач посмотрела на меня и по очереди моргнула каждым глазом, тут же кивая и ускоряя шаг. Мы за ней. Я пока мало что понимала и уже не была уверенна, хочу ли здесь находиться. Но Кумо положила руку мне на плечо, приобнимая меня, пододвигаясь чуть ближе, толи чтобы я не сбежала как обычно, толи для моральной поддержки перед входом в одну из комнат. Это была светлая длинная комната, которую Нанка открыла ключ-картой. Оглядевшись я тут же поймала взглядом окно, выводящее на соседнюю комнату, рядом стоял стол с микрофоном и каким-то пультом управления. За окном, я увидела еë. Сложно было в женщине, сидящей в респираторе, с остриженными волосами и искалеченными конечностями, узнать свою мать. Руки были в старых шрамах и она сидела с завязанными руками, видимо, она калечила сама себя раздирая кожу в кровь. Подойдя ближе, я оглядела комнату, насчитала вентиляций пять на вскидку, просто пробежавшись глазами.       – Состояние Иноты-сан всë так же нестабильно, она всë слышит, ест, разговаривает с людьми, и временами дружелюбна, но еë причуда лишь крепчает. Один из санитаров, не проверил свой респиратор заходя к ней и после потерял контроль над причудой. Стало на одного больного больше, – говорила Нанка, стоя у меня за спиной. Я видела еë отражение в стекле, но долго за ней не наблюдала, вновь уставившись на маму: – Мы постоянно обмениваемся информацией с твоим терапевтом и профессором, который наблюдает за твоей причудой продуцирования,       – И? Что-то поняли? – спросила Кумо, подходя ближе ко мне, прижимаясь спиной к стеклу, кладя мне одну руку на макушку, после беря в заложники мою переднюю прядь волос, спускающуюся ниже груди и зафиксированную железными цилиндрами.       – Лишь то, что Нигаи может работать со своей причудой, она в теории безопасна, как для носителя так и для пользователей, – я расширила глаза. Я. Безопасна? Это пожалуй, самые приятные слова за всë время, однако Нанка продолжила: – Но, проверять это на практике мало кто решается. Ведь, и Фудзинка не всегда была такой, по показаниям школ и академии Шикетсу, где она обучалась, героев, у которых она стажировалась, беды начались уже во время еë одиночной работы. Всегда есть шанс, что причуда эволюционирует и перевалит за пределы возможностей хозяина. Никто не хочет брать ответственность,       – Ну это естественно, кто захочет развивать и выращивать потенциального монстра, – Нанка вздрогнула и Кумо наклонилась, с улыбкой хлопая меня по спине: – Извини,       – Ничего, говорили чего похуже, – кивнула я и Нанка выдохнула с жалостью посмотрев на меня. Положив руку мне на спину, женщина заглянула мне в лицо и спросила:       – Хочешь что-нибудь сказать маме? Я бы хотела тебя пустить, но респираторы рассчитаны только на персонал и чистка фильтров довольно дорогая, а без защиты пустить тебя мы не имеем право, – указав мне рукой на микрофон, Нанка отошла, беря его в руку и поднося ко мне. Я неуверенно взяла приспособление, и вновь посмотрела через стекло на маму, которая смотрела в пол. Сказать что-то? Я так много хотела ей рассказать, но именно сейчас слова застряли в глотке, а в голове был лишь гудящий ветер.       – Ма... Мам, это Нигаи, – сказала я неуверенно, смотря как женщина дëрнулась и подняла голову, посмотрев сначала на динамик, откуда донëсся голос для неë. А после на стекло. Стоило нашим глазам столкнуться, как она дëрнулась вперëд, падая на связанные руки, но всё же сбито поднимаясь на ноги, шагая ко мне. Я сквозь слëзы улыбнулась, хотя сил не было, было больно видеть еë такой, я едва сдерживала рыдания, когда она прижалась к стеклу, смотря плывущими от слëз зелëными глазами на меня. Я предполагала,что она что-то мне кричит, но стекло было слишком толстое, я не слышала, что она говорит, а губы были закрыты респиратором.       – Мамочка, мам, не волнуйся, со мной всë хорошо, я не слышу тебя, но я хотела извиниться, что меня так долго не было. Я... Я учусь в ЮЭЙ, представляешь, с тëтей всë хорошо, – говорила я улыбаясь и утирая слëзы, прижимая к стеклу одну ладонь, мама теперь лишь слушала меня, прижимая свои руки туда же где была моя ладонь. Я очень не хотела расстраивать еë своими проблемами, хочу чтобы она думала что у меня всë хорошо, у неë так глаза сияли. Давно не видела еë такой счастливой, очень давно, в неë будто жизнь вдохнули.       – Мамочка, я тебя очень сильно люблю, я постараюсь приходить чаще, хорошо? Я... Никогда не буду тебя ненавидеть, – я не знаю зачем, но я считала нужным сказать это. Мама улыбнулась и подышала на стекло, что-то выводя на стекле оттопыренными мизинцем. Выходило криво, но я смогла прочитать "ты имеешь право". Расширив глаза я тут же чуть отвернулась и раскрыла рот. Посмотрев на маму, которая умильно смотрела на меня щуря глаза в улыбке, прижимаясь к стеклу, я спросила:       – Я... Правда могу? Я хочу поговорить с тобой об этом, но я имею право на плохие чувства? Я люблю тебя и не хочу ненавидеть тебя, – мама махнула руками и тут же постучала себя в грудь, кивая головой, с любовью на меня смотря. Приблизившись она вновь через респиратор надышала на стекло и криво вывела пальцем слова, тут же смотря на меня, закрывая глаза в улыбке. "Проживи ненависть". Прожить? В плане, не прятать еë, а принять и проработать? Даже искать еë придëтся очень долго, я спрятала эти чувства так глубоко, что даже не помню, в какой уголок убрала. Положив руку мне на плечо, Нанка сказала, что время посещения скоро закончится, а нам нужно пройти к ещë одному человеку. Я кивнула и попрощалась с мамой в микрофон, перед тем как его забрали. Было больно уходить от туда, я бы хотела побыть с мамой подольше.       – Мы постоянно фильтруем комнату, но иногда даже они не справляются, и нам приходится надевать на Иноту респиратор. С полностью выпущенной причудой и чистым воздухом, в короткие промежутки времени, длящиеся примерно два часа, она может быть вменяемой, – объясняла толи мне, толи Кëсай врач, быстро шагая к следующей палате, к которой мы шли через всë крыло и поднимались на лифте, на третий этаж: – Всë что ей нужно: выпускать причуду из тела, чтобы не происходила интоксикация. Но к сожаление еë пары' опасны для окружающих. С этим, мы работаем. Таске... В общем, сами сейчас увидите, что с ним...       Я опустила глаза, а после расширив их, уставилась снизу вверх на молчаливую Кëсай, которая уже даже не обнимала меня. Если к встрече с мамой она поддерживала меня, пытаясь заставить почувствовать себя уверенней, то сейчас... Поддерживать видимо, не для чего. П-похоже, с ним всë хорошо и поддержка мне не нужна, его просто используют как подопытного, потому что он дольше всех был подвержен причуде мамы, а сам он свеж и бодр. Ведь он под присмотром врачей, не могли же они за столько лет ничего не сделать...       – Он одной ногой в могиле, – я молча стола на пороге открытой камеры, смотря на нечто, похожее на расплавленную шину, что ползало по полу. – Причуда становиться резиновым сыграло с ним плохую шутку, он слишком долго был под действием продуцирования Иноты. Он не может отменить свой дар, постоянно сбегает из любых пут. Это уже не человек, мы не знаем, как ему помочь,       – Похож на червя, – я оглянулась на Кумо и та посмотрев на меня резко стушевалась и отвела глаза, виновато прикусив губу. Я медленно опустилась на одно колено, смотря на... Нечто. Тонкий, почти жидкий, обросший волосами кусок мяса, издающее хриплые звуки и высокие вздохи. Я протянула руку, но боялась прикоснуться, хотя никто мне не мешал. Неужели, всë это и правда из-за мамы? Он не знает как дезактивировать причуду или он стал таким от ломки, а использование причуды высасывает остатки сил? Я дрожала, хотя даже не замечала, пока не посмотрела на свою руку, которая была как лист на ветру.       – А причуды стирающие дары? Тоже нет? Это... Что-то на психологическом, да? – оглянувшись спросила я и Нанка с сочувствием кивнула. Вот как, всë таки дело в причуды мамы, он слишком долго был в зоне поражения: – А я, никак не смогу помочь? У моей причуды нет таких побочных эффектов...       – Слишком опасно, мы не можем этого разрешить. Извини, малышка, это против правил, – я лишь кивнула и медленно поднялась на ноги, отходя спиной к выходу смотря на нечто, что когда то было моим отцом. Я была молчалива всë оставшееся время, не реагировала на окружающих, на Кумо, которая вернулась со мной в штаб-квартиру мамы и наблюдала за мной, как за бомбой, которая взорвëтся. Сёв на стул я взяла пачку, выкурила сигарету, быстро, потом ещë одну. На третьей, Кëсай забрала у меня пачку, садясь на корточки, смотря снизу вверх за моими пустыми глазами.       – Я могу тебя забрать, – сказала женщина и я уставилась на неë, затягиваясь дымом, ожидая продолжения слов, – Хоть твой опекун и Сэй, я могу тебя забрать, ты сбежишь от всего и всех как и хотела. Но, после того, что ты увидела, скажи, правда ли ты готова бежать? Отказаться от всех, если уйдëшь, никогда больше не увидишься с родными и твоя жизнь поменяется. Придëтся начинать всë с начала и становиться не тем, кем бы хотелось, а кем скажут,       Я закрыла глаза. Да уж, быть маленькой - отстой, я не могу ничего сделать без старших, единственный вариант: уйти с Кëсай на гос службу, но она права, там я стану тем, кем нужно будет дядям и тëтям. Сейчас я в самой выигрышной ситуации, я под присмотром и я имею право выбирать. Главное не ошибиться с выбором, не прогореть на ставке.       – У тебя есть время и возможности, у тебя есть помощь, как минимум от сердобольной тëтки, которая душу в тебя вкладывала, – сказала Кумо и похлопала по колену, усмехаясь: – Не бойся просить помощи у окружающих. Если ты даже не получишь желаемое, ты получишь информацию с которой можно работать и идти дальше. Я тебе ничего особо не даю, лишь информацию, но разве она бесполезна и ты ничего не можешь сделать после этого?       – Могу... Я могу, – кивнула я и женщина похлопала меня по колену, поднимаясь на ноги, вздыхая. Я докурила сигарету и сжала окурок в кулаке, болезненно морщась от жжения. И правда. У меня есть немного времени и нужно использовать его грамотно, чтобы подготовить почву для дальнейшей танцевальной чумы. Пора взрослеть и отвечать за косяки. Хватит убегать. Нужно устроить серьëзный разговор с главной проблемой в жизни - самой собой.