Часть 2

Пробуждение вышло довольно…неприятным. Затылок болел, во рту пересохло, а по телу разлилась какая-то липкая слабость, словно по венам пустили патоку. К тому же, сегодняшний сон был странным, неприятным и непохожим на остальные: никогда еще Вере не снилось ничего подобного. Однако, когда Вера распахнула глаза, ужас захлестнул ее с прежней силой – над ней была та же чертова люстра! С теми же чертовыми незажженными свечами! Вера замотала головой, пытаясь оценить обстановку, чтобы продумать план дальнейших действий, но это ей не слишком удалось: справа была спинка дивана, а слева – та же парочка, которая, заметив, что Вера зашевелилась, поспешила к ней. -Are you feeling better now, dear? – женщина опустилась на корточки и предприняла попытку погладить Веру по голове, но девочка испуганно вжалась в спинку дивана, и женщина недоуменно опустила руку. Затем она посмотрела на мужчину, и тот ответил ей таким же недоуменным взглядом. -Who are you? – девочка собралась, наконец, с силами, и выудила из роя мушек-вопросов самый животрепещущий. В глазах женщины все сильнее и ярче разгоралась обеспокоенность. Она судорожно обернулась к мужчине и надтреснуто сообщила: -I think we have a serious problem here, Lucius.* Веру как током прошибло. Люциус, значит? Ну-ну…девочке неожиданно захотелось рассмеяться. Роскошный дом, платиновые волосы, Драко, Люциус и…и палочка! Сердце набатом застучало в ушах, уже который раз за несколько десятков минут. Ведь точно: перед тем, как она заснула, мужчина взмахнул какой-то вытянутой штукой, удивительно похожей на волшебную палочку! -А вы, должно быть, Нарцисса? – полушуточно, самой себе не веря, уточнила Вера. Конечно, она и не думала, что может быть права – просто она настолько ничего не понимала, была настолько перепугана и обескуражена, что ее начал разбирать отчаянный, неуместный смех. Но каково же было ее удивление, когда женщина оживилась, приободренная заданным вопросом, быстро развернулась к ней и ласково сказала: -Да, Драко, дорогой, это я. Может, ты помнишь что-нибудь еще? Занавес. Вера действительно начала смеяться: невесело, с надрывом и слишком, слишком громко. Ее плечи, непривычно узкие, тряслись и тряслись, и Вера сама не заметила, как истерический хохот перерос в рыдания – слезы текли по щекам, смывая с него остатки надежды, что ей все приснилось, что ущипни себя – и проснешься дома, глядя в бело-бессмысленный потолок. У Веры почему-то практически не получалось стирать их со щек – рука то и дело пролетала мимо, касаясь то уха, то лба, то волос. Ощущение, что это тело и вовсе Вере не принадлежит, нарастало с каждой секундой: пальцы казались ей слишком короткими, излишне пухлыми и неловкими, волосы были коротко стрижены и ощущались совсем не так, как Верины: ее волосы были волнистыми, а эти…ЭТИ волосы были прямыми и гладкими на ощупь – не спутаешь с собственными. Пара взирала на Веру с непередаваемыми выражениями на лицах – там было и беспокойство, и удивление, и – на лице мужчины – тень недовольства. Наконец тот, по всей видимости, устав наблюдать за ее истерикой, подошел к ней и не слишком аккуратно перевел в более-менее вертикальное положение. Веру снова повело, но она вцепилась руками в мягкую обивку дивана и осталась сидеть так, всхлипывая и с мокрым от слез лицом глядя на мужчину. Он же, в свою очередь, сел на колени, чтобы оказаться примерно на одном уровне с ее лицом, и твердо произнес: -Драко, а теперь ты успокоишься и объяснишь, что с тобой происходит. Не видишь, мама волнуется? – и указал рукой на женщину, которая выглядела больше напряженно размышляющей, чем взволнованной. -Я…я… - девочка силилась совладать с собой, но получалось это из рук вон плохо. – Я ничего не понимаю. Как…как я здесь оказалась?** -Ты упал с метлы и ударился головой. – мужчина выглядел обеспокоенным и раздраженным одновременно. – Прекрати ломать комедию, Драко! Неужели ты этого не помнишь? Но, не дав Вере обработать услышанное, женщина подошла к мужчине и что-то недовольно шепнула ему на ухо. Из ее приглушенного шепота Вера различила только раздраженное «амнезия» и «Северус», но и этого было достаточно, чтобы в который раз начать сомневаться в своем рассудке. Северус! Конечно, давайте! Зовите Северуса, можете Минерву позвать, не забудьте Флитвика и прихватите Помону Спраут – у нас здесь собрание Хогвартских профессоров, отлично, просто замечательно! Однако до того, как Вера успела снова расплакаться, мужчина спешно вышел из комнаты, а женщина села рядом с ней на диван. -Послушай… - ласково начала она. – Сынок, ты сильно ударился головой, когда упал с метлы, понимаешь? Попробуй вспомнить что-нибудь, хорошо? Ты ведь помнишь – я Нарцисса, твоя мама, а разговаривал с тобой папа Люциус. Сейчас придет Северус, твой крестный – помнишь его? Вера в ответ дернула головой – то ли соглашаясь, то ли отрицая - но Нарцисса посчитала это положительным ответом. -Отлично! Может, ты помнишь что-нибудь еще? – женщина с надеждой вгляделась в ее лицо. -Я…нет. – выдохнула Вера. Слезы отобрали у нее последние силы, а потому она даже не пыталась спорить или что-то объяснять. Вместо этого она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, надеясь, что все вот-вот исчезнет, а она окажется у себя дома, в окружении серого-белого-бессмысленного. Но этого не произошло: вместо этого сидящая рядом женщина ласково погладила ее по голове и отошла, видимо, опасаясь новой истерики. Ненадолго Вера забылась беспокойным сном, но вскоре была разбужена стуком открывающейся двери. Вслед за звуком в комнату вошел мужчина лет тридцати на вид: у него было землистого цвета лицо, крючковатый нос, презрительно изогнутые губы и черные глаза-тоннели. Сложно было понять, что тот испытывает – казалось, на его лице посмертной маской застыла легкая презрительность – но все-таки было в его движениях что-то такое, что давало понять – он действительно беспокоится о Вере. Почему-то… Мужчина, не говоря ни слова, подошел к девочке, приподнял ее голову так, чтобы она глядела ему прямо в глаза, достал из рукава своего балахона – черного, а не серебристого – палочку и шепнул «Легиллименс». Внезапно случилось то, что Вера ожидала меньше всего: голова взорвалась такой болью, какую она никогда прежде не испытывала. Девочка рухнула на диван, закрыла лицо руками и сжала зубы так крепко, как только могла, чтобы не закричать, а через мучительную секунду, показавшуюся ей вечностью, все прекратилось. Над ней нависло уже три обеспокоенных лица: Люциуса, Нарциссы и Северуса. -Что произошло? – зло прошипела Нарцисса, обращаясь к Северусу. – Что ты натворил?! -Если бы я знал! – огрызнулся Северус. – Я не смог ничего увидеть. Если бы я не был уверен, что у Драко нет никаких способностей к окклюменции, я бы подумал, что это природный щит – но даже он не бывает настолько сильным, да и никогда не причиняет боли. -Не заговаривай мне зубы! – Нарцисса шипела хуже рассерженной кошки. – Ты можешь что-нибудь сделать?! -Я же сказал – нет! Я не имею понятия, что произошло, но теперь на его мыслях стоит очень, очень мощная защита – такая, что я не смогу преодолеть ее без потерь. – и Северус взмахнул рукой, указывая на Веру, так и не отнявшую руки от лица. В это время в ее мозгу велась лихорадочная работа. Медленно, но верно в ее измученное сознание начало закрадываться понимание происходящего: отняв, наконец, руки от лица, она вгляделась в чужие короткие пухлые пальчики с аккуратно обстриженными ногтями, провела ими по волосам и снова внимательно на них посмотрела. Между средним и безымянным пальцем был зажат короткий прямой платиновый волос. Драко Малфой, да? – с какой-то горечью думала девочка, силясь не разреветься снова. Драко Малфой…Дела принимали самый абсурдный оборот из всех возможных. Становилось яснее ясного, что Вера никогда больше не увидит маму, строгую, взбалмошную и не слишком любящую, но такую родную, никогда не пройдет через ворота во двор нелюбимой школы, никогда больше не прислонится взглядом к холодному глазу-окну, никогда больше не проведет пальцами по шероховатой поверхности стены в своей комнате, просто потому, что нет в этом никакой нужды – вот она, желанная изнанка, оборотная сторона, застенье. Но почему же тогда так больно и так страшно, почему, когда заветная мечта, наконец, исполнилась, Вера не чувствует ничего, кроме липкого страха, сковавшего внутренности?