Эйва, помоги мне

Парящие горы. Относительно небольшая высота по сравнению с крупными гнездовьями икранов. До линии более густых облаков ещё далеко.       Пока рекомы, такие смешные в своей неуклюжести, лезут и карабкаются по канатообразным лианам, я стою на краю одного из крупных валунов и смотрю вниз. Сегодня прекрасный день, как и любой другой, прожитый в Эйва'эвен. Глубина безоблачного неба и влажный от облаков воздух, прохладными каплями оседающий на раскалённой зноем коже. Далеко внизу кроны деревьев зелёным морем колышутся от едва заметного ветра, косяком чудаковатых рыб среди них пролетают стаи быстрокрылых фкио, пурпуром окрашивая собой лес.       Горло с трудом проталкивает в себя вдруг ставшую слишком вязкой слюну, ладони потеют, судорожно сжимаясь. Я никогда не боялся высоты, – ещё бы, сколько высот мы покорили с ребятами за свою жизнь! – но сейчас мне очень страшно. Хорошо, что на Пандоре всегда жарко, и я могу сослать учащённое дыхание и потливость на климат. Рекомы до последнего не должны знать, что я задумал. Ведь сегодня я собираюсь сбежать.       Я подготовился к этому дню: аккумулятор маски заряжен на полную, лук с единственной стрелой, что у меня была, с собой. Осталось только стащить у кого-нибудь нож, раз уж мой клинок мне так и не вернули. Но это сущая мелочь по сравнению с тем, что мне предстоит.       – Чего на землю поглядываешь? Любуешься, что ли? – раздаётся за спиной голос отца, и его тень неторопливо накрывает меня. Как всегда, он самый первый покоряет сложный для них подъём.       – Вас, неудачников, жду, – придав лицу максимально беззаботное выражение, я отворачиваюсь от обрыва. – Такими темпами мы только к затмению дойдём.       Усмехнувшись с того, как застыло лицо отца, я, не дожидаясь его ответа, спешно продолжаю подъём. Как же меня веселит этот его взгляд, что так и говорит: «ты охренел?» Всегда он так реагирует, словно изумляется моей наглости. Как будто не привык ещё.       Футов через двадцать пять и несколько валунов оглядываюсь на сине-полосатый отряд в камуфляже, не особо спешащий подниматься следом.       М-да, как же медленно они ползут. С такой скоростью действительно только к ночи доберутся, не раньше. Дети и то быстрее передвигаются.       Отец так и стоит там, где я его оставил, и о чем-то шепчется с Лайлом. Они оба периодически кидают на меня тяжёлые взгляды. По задорной улыбочке капрала сразу понятно, что обсуждают то, как я им всем надоел. Ничего, я от вас тоже не в восторге. Но терпеть друг друга нам осталось не долго, уж потерпите.       – Чего застыли? – кричу я им. – Икраны сами к вам не прилетят! Шевелитесь быстрее, никчёмыши!       Ответом мне были забавные выражения потемневших кислых лиц. Была б их воля, придушили б, наверное. Но, несмотря на мнимую угрозу, я всё не унимаюсь, шустро начиная карабкаться дальше:       – Давайте, не отставайте! Кто последний – тот личинка!       В спину доносится нечёткий шёпот, похожий на ответную колкость, которую рекомы так редко себе позволяют в мою сторону. Уж не знаю, почему они сдерживаются, может, стараются по максимуму игнорировать моё присутствие, а может, всё дело в присутствии отца, но они мне редко что отвечают. Даже стараются не смотреть по возможности. Хотя по лицам и видно, что послали б куда подальше. И от этой сдержанности их так и хочется позлить сильнее.       Я споро продолжаю карабкаться дальше, мысленно ругая себя. Другого такого удобного случая, чтобы сбежать, не будет ещё долго – рекомбинанты предпочитают искать по земле, где от них не улизнёшь. Здесь, в горах, у меня гораздо больше шансов. Но чем выше мы поднимемся – тем рискованнее будет побег. Если вообще будет возможен. А я их подгоняю. Ведь знаю же, что назло полезут быстрее! Их рожи, конечно, многого стоят, но я своей выходкой только усложнил себе задачу. Ну не идиот ли я?       Я добираюсь до относительно широкого валуна. Здесь и подожду их. И у первого, кто появится, стащу нож. Наверное, это будет отец.       Но первым оказывается не он. Потенциальной жертвой кражи становится реком, имя которого я, как ни старался, да так и не запомнил. У этого мужчины, всегда такого молчаливого и отстраненного, лучше, чем у других, получается делать вид, что меня не существует. Вот и сейчас он, не изменяя себе, упорно игнорирует моё присутствие. Зато с интересом изучает предстоящий подъём.       А посмотреть есть на что: дальше нет соединённых скал, и придётся лезть по ниспадающим лианам. Но перед этим их ещё нужно поймать – верхний валун кружится, и вместе с ним крутятся и лианы, раз за разом ускользая от возможности за них зацепиться.       Как бы я хотел посмотреть, как рекомы будут их ловить! Наверняка это будет то ещё зрелище, они же такие неуклюжие! К великому сожалению, увидеть мне это будет не суждено – пора выполнять задуманное.       Подойдя поближе к упорно незамечающему меня рекому, я нацеливаюсь на его ножны. Нужен быстрый рывок, и пока он не поймёт, что происходит, схватить нож и бежать.       – Что ты делаешь? – он резко оборачивается ко мне, подозрительно щуря глаза.       Я остолбенело застываю на месте. Это первый раз за все эти несколько месяцев, что я провёл с рекомами, когда он заговорил со мной. Такого я не ожидал. Я даже не думал, что он соизволит обратить на меня внимание.       – Эм… ничего, – состроив максимально непонимающее лицо, я развожу руками.       – Тогда не вертись рядом с таким подозрительным видом, – выплевывает он. – Это, знаешь ли, напрягает.       – Да не верчусь я,– оправдываюсь я. – Здесь просто места мало.       Ехидно усмехнувшись, он бегло осматривает довольно широкую площадку:       – Да? А как-то не похоже.       Он отворачивается от меня, но искоса кидает подозрительные взгляды.       Чёрт. Даже неловко как-то, что чуть не попался. Теперь он будет осторожней рядом со мной. Следующая попытка может стать роковой. Если вообще будет возможна. Но ножик нужен, без него как-то не привычно.       – Слушай, а твой хвост ещё болит? – я заговариваю, как ни в чём не бывало, дёргая его за хвост, чтобы снизить его подозрительность. Ещё не хватало, чтобы он следить за мной начал, и весь план провалился. – Ты ж его тогда так сильно дверью прищемил.       Игнорируя мой вопрос, он недовольно выдёргивает хвост из моей руки и подходит к краю платформы, старательно делая вид, что присматривается к пролетающим мимо лианам.       – Да ладно тебе, я ж просто спросил, – я подхожу следом, не отставая от него.       Сзади отчетливей слышится пыхтение поднимающейся команды. Вполоборота оглядываюсь, чтобы проверить, кто идёт. Над камнем маячат голова и рука отца.       Чёрт. Если и остальные поднимутся так же быстро, то вся затея пойдёт в отходник. Медлить больше нельзя, сейчас последняя возможность.       Не дожидаясь, пока отец взберётся, я резко хватаюсь за ножны стоящего рядом рекома. Но не успеваю вытащить ножа – он так же быстро перехватывает моё запястье.       Привлеченный саботажем отец со свирипеющим лицом в пару движений оказывается на платформе и стремительно приближается к нам. За его спиной появляются лица и руки доползших рекомов. Ситуация выходит из под контроля. Чёрт!       Я шиплю, пытаясь выдернуть руку из крепкой хватки. И со всей дури пинаю держащего мужчину по незащищенной лодыжке. Он, пошатнувшись, едва не падает с обрыва и слегка разжимает руку, но упорно не выпускает моего запястья.       Зато от второго пинка разжимает и балансирует на краю, стараясь не упасть. Не знаю зачем, раз он меня отпустил, но я толкаю его в живот, и он летит в пропасть. Футах в тридцати внизу есть выступ, не убьётся.       Но из-за этого гада мне едва хватает времени, чтобы увернуться от подоспевшего отца. И тут же кожу на плече царапает выстрел – это подоспели остальные рекомы.       – Не стрелять! – яростно кричит отец, оглядываясь на них. Пока он отвлёкся, я стремглав бросаюсь к краю обрыва. И, не оглядываясь, с разгона прыгаю в пропасть, разделяющую небо и землю.       – МАЙЛЗ, НЕТ! – слышится в догонку сквозь оглушительный свист ветра голос отца.       Я стремительно лечу в пропасть. Бешеный пульс крови закладывает уши. Страх так и рвётся наружу, и я еле сдерживаюсь, чтобы не кричать.       Высота достаточно большая, чтобы убиться насмерть, если неудачно приземлиться, всё-таки я не На'ви с их уплотнёнными скелетами, чтобы без повреждений прыгать с таких высот. И так страшно, что же со мной будет, если я не смогу нормально приземлиться. Чёрт, я же погибну!       «Нет, не погибну», – заверяю я сам себя. Я уже не раз прыгал с многоуровневых высот леса, – и пофиг, что они частенько заканчивались не очень удачно для хрупкого человеческого тела, – здесь всего лишь немного выше. Совсем немного.       Верхушки деревьев стремительно приближаются, времени, чтобы успокоиться, почти не остаётся. Я падаю сквозь верхний полог леса, обламывая собой ветки, рвущие мне кожу. Я хватаюсь за лианы, но они обрываются или скользят из рук, обжигая ладони. Падение то замедляется, то ускоряется, когда очередной обрывок лианы остаётся у меня в руке.       Я шлепаюсь на большой лист травы, родственной банановому дереву. Ушибившись спиной, я не могу ни вздохнуть, ни ловить следующие листья так, как умею. И падаю по ним, как брошенный камень. Слишком быстро, чтобы нормально ловить листья. Гораздо больнее, чем должно быть. Я падаю по ним до самой земли.       Приземление выбивает воздух из лёгких. Последняя мысль: «Эйва, помоги мне». И я проваливаюсь в глубокую темноту, уносящую боль.

***

Куоритч смотрит с обрыва на стремительно удаляющуюся фигуру. Душу рвёт досада и беспокойство. Надо немедленно идти искать несносного мальчишку. Но путь не близкий: сперва нужно спуститься по лианам парящих гор, уводящим далеко в сторону, потом по обычным скалам и только после идти по джунглям. Это несколько миль, да и карабкаться по веткам с их навыками будет долго. Но выхода нет.       Отряд с беспокойством смотрит на лежащего на карнизе скалы Притвираджсинга. Он не подаёт признаков жизни, но и крови вокруг нет. Скорее всего, в отключке. Идиот, это надо же дать себя столкнуть какому-то мальчишке!       Куоритч проверяет маячок своего сына через карту на часах. Цель не перемещается. Это приносит ещё большее беспокойство. Лишь бы с пацаном всё было нормально. Майлз не верит, – отказывается верить, что мальчишка мог погибнуть. Он жив. Он точно жив. И он здорово получит, когда попадётся. Так получит, что пожалеет, что в живых остался!       Куоритч сворачивает карту и подходит к отряду. Сперва нужно разобраться с более насущными проблемами: придумать как достать Раджа, поскольку один Бог ведает, сколько он будет в отключке, и как транспортировать его обморочное тело в зону, свободную от иммунитета Пандоры, чтобы их забрали на базу.       – Blue one вызывает кестрел три пять. Требуется эвакуация, один раненый. Миссия прервана.

***

Я открываю глаза. Испещрённый трещинами мир расплывчат и двигается как-то заторможено. С безразличием отмечаю, что я в лесу, лежу животом на траве; что сквозь листья высоко над головой пробиваются одинокие лучи оранжевого солнца; и что здесь, внизу, куда почти не доходит свет, уже темно, и я окружён полумраком.       Опираясь на слабые трясущиеся руки, я пытаюсь встать. И тут же падаю обратно от разряда адской боли, прошедшей по тяжёлому, словно налитому свинцом телу. Растянувшись на примятой траве, я пережидаю, когда боль уляжется, и всматриваюсь в непривычно тихий лес.       Что произошло? Где я? Последнее, что помню – это парящие горы, а потом свист ветра и падение в пустоту. Я что, сорвался со скалы? Да ну, не может такого быть. Но тогда как я здесь очутился?       Мысли слишком тягучие, а гудящая голова мешает сфокусироваться на воспоминаниях. Повалявшись ещё немного, я оставляю попытки хоть что-то вспомнить до лучших времён и, невзирая на возобновившуюся боль и слабость, доходящую до трясучки, предпринимаю новую попытку подняться.       Через чертыхания и борьбу с непослушным телом мне удаётся сесть, я снимаю с себя обрывки лиан и наскоро осматриваю тело на наличие повреждений.       Ссадины, синяки и царапины, покрытые запёкшейся кровью: стандартный набор. Из необычного – содранные в мясо ладони. Я с детства так не натирал рук. Дотрагиваясь ими до опухшей кожи на рёбрах, морщусь от неприятных ощущений. Надеюсь, это просто гематомы, а не признак трещин в костях. Зато сразу понятно, что я точно падал, по-другому таких синяков не заработал бы.       Закончив осмотр и не выявив ничего серьёзней ушибов, оглядываюсь вокруг и снова пытаюсь вспомнить, как я тут очутился. Память ускользает, как ускользает свежепойманная рыба из рук, но сосредоточившись на конкретном моменте, – на подъёме в горы, – получается медленно восстановить последовательность событий: мы с рекомами шли к гнездовью икранов, потом я пытался стащить нож и прыгнул со скалы. Заныло касательное ранение на плече немым напоминанием, что эти уроды в меня стреляли. Иногда я забываю, какие они на самом деле. И вспоминаю только в подобные моменты.       Я снова пытаюсь встать, но координация и кружащаяся голова подводят, и я падаю обратно. Но я не сдаюсь и, оглядевшись, ползу до ближайшего дерева и, цепляясь за его шершавый ствол, поднимаюсь. И тут же плюхаюсь на задницу из-за подкашивающихся ног, упорно не желающих стоять ровно.       Сажусь на колени и, морщась, потираю ушибленный зад тыльной стороной ладони. И на периферии зрения замечаю лежащий невдалеке среди травы лук. Падать снова не хочется и, собравшись с силами, добираюсь до него более безопасным способом – ползком. Осматриваю на предмет повреждений. Слегка улыбаюсь, отмечая, что лук целый. Пошарив взглядом вокруг, нахожу и стрелу.       Облегчённо выдохнув, я растягиваюсь на мягкой траве, отмечая, что лес начинает светиться интенсивнее. Как долго я был в отключке? Это ж сколько прошло времени, был же день в разгаре!       Но это не так важно, ведь я жив, вполне здоров, и оружие не сломано. И я свободен! Эйва явно на моей стороне.       Маска! Совсем забыл про неё!       Я подскакиваю, словно укушенный 'зизе, резко садясь. И тут же морщусь от боли. Тело явно против таких эксцессов.       Экзо-пак осматриваю уже тщательней, чем себя. Ремень и трубки целы, хоть и покоцаны, не критично треснувшее стекло маски, царапины на пластике, да потемневшие разбитые лампочки на фильтрующем блоке.       Вот последнее совсем не радует. Теперь я не узнаю, когда у меня закончится воздух. Чёрт! Ладно, на неделю хватить должно, может, к тому моменту уже буду дома.       А теперь надо куда-то деваться. Я слишком много времени провел на одном месте, нужно уходить, пока за мной не пришли.       Если, конечно, он за мной придёт, а не бросит снова. Почему эта мысль так кольнула сердце? Не глупи, Паук, он враг, и ты ему нафиг не сдался. Ты для него всего лишь пленник и обезьянка-талисман, не более.       Так, отставить глупые мысли. Собрался, встал и пошёл. Нужно ещё многое сделать.

***

Жаркие дни сменяются прохладными ночами. Прохладные ночи – жаркими днями. С каждым возвращением солнца: скрывание от невидимой погони, поиск еды. С каждым затмением: поиск ночлега, где до меня не доберутся зубы голодных хищников.       Последние три ночи я успел провести в дупле упавшего дерева у ручья, в узкой расщелине скалы и на верхушке таутрала. За последние дни я так и не смог нормально поесть, за исключением пары раз.       Дни не отличаются друг от друга: второй такой же, как и первый, третий – как второй. Я успел обойти пол леса (ну ладно, не пол. Но довольно много) и наткнуться на стаю нантанов. Но так и не сумел найти выход из сложившейся ситуации.

*

      Сидя у маленького костра, на котором жарятся тейлу, нанизанные на тонкую палку, я сломанной стрелой ковыряюсь в маске в очередной попытке выковырять из неё трекер. Как и в предыдущие разы, маска стоически выносит все издевательства.       – Блядство! – кончик соскальзывает, чиркая по стеклу, и режет мне пальцы.       С несдержанным вскриком остатки воздуха покидают лёгкие, и мне приходится приложить маску к лицу и сделать вздох, вместо того, чтобы зализать раны, стремительно наполняющиеся густой алой кровью. Я зачарованно смотрю, как вязкие капли стекают по пальцам. Сделав глубокий вздох, отодвигаю маску и кладу пальцы в рот, зализывая раны.       С такими успехами я не смогу вернуться домой. Ведь если я вернусь и приведу за собой хвост… Я себя никогда не прощу, если из-за меня что-то случится с кланом. А я уверен, что случится: небесные люди – те ещё сволочи, им только дай кого помучить.       Можно понадеяться, что я хоть покоцал трекер, и он сбоит. Тогда можно вернуться и быстро избавиться от него… Нет, слишком рискованно. Вообще не вариант. Надо сперва умудриться вытащить жучок, а только после думать о возвращении домой.       Но сколько ещё я буду его выковыривать? Уже три дня мучаюсь, а он как сидел, так и сидит! Так я быстрее задохнусь, чем у меня что-то получится.       С учётом дня побега прошло четыре дня. Значит, дышать я смогу ещё дня три, может больше, может меньше. Проклятье!       Я вытаскиваю пальцы изо рта, на время переставшие кровоточить, и как попало натягиваю маску обратно на голову. Отрезав лезвием стрелы пару полосок ткани с тэуна, перевязываю ими наливающиеся кровью пальцы.       Закончив с перевязкой, уныло поправляю угли в маленьком костре лежащей рядом палкой и переворачиваю жарящихся тейлу другим боком. В животе урчит сильнее от вида того, как с их золотистых поджаренных боков капает блестящий жир.       А может, вернуться к людям? Там есть отец, он в обиду не даст. Конечно, он обещался выпороть, но сомневаюсь, что он это сделает. Он никогда не поднимал на меня руку, что бы я не делал и что бы не говорил. Но вернуться к ним, туда, в эту бетонную коробку без единого зелёного куста? Не хочу. Я хочу домой. Хочу к Кири и Ло'аку. Хочу к своей семье. Когда мы ещё увидимся? Увидимся ли мы вообще?       Дымок от костра мерно кружится, уплывая ввысь. Но я не чувствую его запаха. Как не чувствую и благоухания ароматного мяса. Фильтры работают исправно, глуша для меня любые нюансы по обонятельной тактильности. Тяжело быть человеком, что тут сказать.       Помню, в детстве в блок я приносил с собой всё, что можно: небольшие цветы или фрагменты больших, палки, камни, лианы, куски деревьев и мха. И даже трупы насекомых. В общем, всё, что можно понюхать, чтобы узнать, как ощущают мир остальные. Ребята-учёные всегда смотрели на то, как я раскладывал вокруг себя всякую растительность и нюхал её, радуясь новым запахам, с добродушной усмешкой. Правда, некоторым это не нравилось. По большей части простым рабочим, как мой приёмный отец. Вот они меня ругали за то, что я в очередной раз притащил какую-то пакость. Им было не понять, как это важно для меня.       И сейчас, смотря на костер и поправляя угли, совсем один, без возможности вернуться домой, я скучаю по тем временам. Тогда всё было таким беззаботным. Самые большие проблемы: не получить ремня, проигрыши Ло'аку в драках, скучные нотации взрослых, раздражённые взгляды Нейтири.       А теперь мне даже этого не испытать. Мне не вернуться обратно. И всё из-за этого чёртового трекера! Из-за этих проклятых демонов! Ненавижу! Как же я их всех ненавижу! Эти сволочи забрали у меня всё! Всё! Из-за них я не могу вернуться домой! Что мне теперь делать?!       «Всегда есть вариант сдохнуть здесь, когда воздух закончится», невесело усмехаюсь я. Умереть на свободе, в родном лесу, всяко лучше, чем подставить своих или быть застреленным солдатами.       Но я так не хочу умирать. Я хочу домой. Что мне делать? Кто-нибудь, скажите, что мне делать?       Я так и сижу, зачарованно смотря на огонь. Сначала нужно поесть и найти место для ночлега. Обо всём остальном буду думать завтра.

***

Лёжа на раскидистых листьях таутрала, я смотрю в высоту ночного неба, где бескрайность чёрного мира озаряется светом тысячи звезд: других планет и миров. Подо мной же мрак разрезается биолюмисенцией родного мира, слышен лай стаи нантанов и стрекот кентэнов.       Я тону в темноте между мирами, окружённый сиянием огней. Единственный, не имеющий собственного света.

*

      Новый день встречает меня необходимостью продолжать путь. Но я так и не придумал, что же мне делать. Это пятый день использования одного фильтра. Значит, на раздумья у меня остаётся всего два с небольшим дня.       Два дня? Ха! Да что я за них сделаю? Даже если смогу выдрать трекер из покорёженной маски, то воздуха до лагеря мне уже не хватит. Но и до плацдарма не дойду, задохнусь по дороге: слишком далеко. Твою ж! И что мне теперь, ложится и подыхать?!       Не долго думая, я двигаюсь в сторону RDA. Раз уж выхода нет, то пусть лучше они меня поймают. И хотя за все эти дни я не встретил ни намека на то, что меня ищут, – может и ищут, просто я такой мастер уходить от погони, – но лучше думать, что по дороге я встречу хотя бы патруль, а не помру из-за ёбаной маски.

*

      Я уже долго бреду, не особо разбирая дороги. Скоро затмение. Сил стало заметно меньше. Всё же за последние дни я так нормально и не ел, и теперь желудок усиленно об этом напоминает, бурча и едва не сворачиваясь в трубочку. От голода даже тошнит.       Я ведь и сегодня ничего не ел. А всё из-за чего? Да потому, что человеческое тело, будь оно проклято! На Пандоре мало что годится человеку в еду: большинство растений и фруктов высокотоксичны. С голодухи можно, конечно, рискнуть, но умирать от отравления в мои планы как-то не вписывалось. Тейлу же, годящиеся в пищу, водятся только в гнилых деревьях и у болот, что усложняет их поиск.       Ну а охота отпала сама собой. Пару дней назад я подстрелил молодого фуампопа. Без ножа было весьма проблематично срезать мясо с его незащищенных панцирем боков. Я делал это стрелой и острым камнем. И по итогу сломал стрелу. А потом меня ещё и совесть загрызла. Потому что большую часть мяса пришлось оставить. А ведь его хватило бы, чтобы накормить пятерых таких, как я! Такое расточительство. Надеюсь, что его обезображенный труп нашёл какой-нибудь хищник, и мясо не пропало даром.       И вообще, есть, задерживая дыхание, не так-то просто!       Перепрыгивая через упавшее дерево, я замечаю в траве под ногами такой редкий для дневного времени суток фиолетовый блик и резко торможу, чтобы не наступить на находку. Но чуть не вписываясь носом в близпроизрастающий ствол. Голод явно не идёт мне на пользу, координация уже подводит.       Присев над заинтересовавшей меня вещью, я отодвигаю заслоняющую траву и с удивлением понимаю, что чуть не наступил на утумаути. С полупечальной улыбкой поднимаю фрукт.       Этот плод весьма редок – он растёт в верхнем ярусе леса, и его очень трудно достать. А найти на земле целым – это большая удача. Поэтому те счастливцы, которым повезло найти утумаути на земле, всегда несут его под покров Большого Брата, чтобы похвастаться остальным. Ведь это подарок Эйвы. Отметка счастья. И даже с приходом войны этого не изменилось. Только теперь его тащат в лагерь.       А ещё у Оматикайя не принято есть их самим. Их принято дарить возлюбленным или друзьям. А им не принято принимать подарок, это считается грубостью. Но частенько народ подшучивает, что принимает дар и собирается съесть, а потом возвращает целым и невредимым. Это вызывает смех у всех, кто это видит. А некоторые начинают отбирать утумаути у "наглеца", – это тоже обычай, – и завязывается добродушная драка. Зачастую заканчивающаяся тем, что фрукт в пылу схватки просто напросто растаптывается на потеху наблюдающим, и он не достаётся никому. Из-за этого у нас мало кто их пробовал. Я вот пробовал. Кири повезло найти один однажды. Мы съели его, разделив напополам.       А сейчас мне и дарить его некому. И раз уж никто не видит и не узнает о моей бестактности, то я могу утолить им голод.       Я тянусь к маске, старательно задержав дыхание, и отдергиваю руку, так и не коснувшись испещрённого царапинами пластика, заслышав в невдалеке шорох. Замираю, прислушиваясь. Тишина. Показалось, что ли? Но шорох повторяется уже отчетливее и ближе.       Надеюсь, это безобидное травоядное, а не хищник. Пока что судьба носила меня от встречи с ними, а с единственной стаей нантанов, повстречавшийся на пути несколько дней назад, удалось разойтись мирно. Так пусть и сейчас пронесёт, борьбу за жизнь с кем-то крупнее я могу и не пережить.       Отложив утумаути и притаившись в так удобно скрывающих листьях у поваленного бревна, я прячусь от того, кто так целенаправленно шуршит в мою сторону, бодро пробираясь через кусты и всякие другие препятствия растительного происхождения. И что-то эти громыхания мало похожи на грациозные передвижения местной фауны, и это несколько напрягает. Ни один зверь так не ходит. Может, это люди?       Тем временем шуршание приближается всё ближе, превращаясь в топот множества ног, а за ним доносятся невнятные звуки, похожие на голоса людей.       Ведомый любопытством, я осторожно выглядываю из укрытия, светя одними глазами меж листьев. Так и есть, это люди. Солдаты RDA, человек десять видно. Я явно нарвался на патруль или поисковой отряд.       Что ж, их-то я и искал. Странно только, что это не рекомы. Что-то не припоминаю, чтобы в патруль отправляли так далеко, – до плацдарма ещё пару дней пути, если я не ошибаюсь, – а отправлять на поиск простых солдат… Наверное, всё же патруль, мало ли что у них там изменилось.       Я прячусь от приближающихся людей обратно в кусты. Что-то резко перехотелось ловиться. Ведь можно стащить маску у кого-то из них, они наверняка без жучков. И это даст мне возможность вернуться домой. Да это ж подарок судьбы! Просто выманить кого-то одного и отобрать у него маску. Уж с одним человеком я обязан справиться.       Главное при отступлении не забыть, что раз здесь есть группа, то рядом может быть и другая. Будет как-то хреново, если я удачно сбегу от этих и нарвусь на другой отряд. Но дважды на одну уловку я не попадусь, это точно.       Люди уже совсем рядом, и отчётливо слышатся их голоса. Они проходят мимо, явно не подозревая, что я здесь.       – ...шка повредил трекер, – доносится суровый командный голос. – Он рябит и не выдает точное местоположение. Пацан может быть как рядом, так и в километре от нас. Смотреть в оба.       – Больно надо этого засранца искать, – вторит ему весьма недовольный. – Да и что бы он делал так близко? Вот ты бы стал подходить к вражескому лагерю, если бы сбежал? То-то же! Это насколько надо быть тупым, чтобы рядом ошиваться? Наверняка он уже далеко. А может, тварь какая сожрала и теперь лазит здесь.       – Приказы не обсуждать, – прерывает его командир. – Не вашего это ума дело.       – Ой, да куда уж нам, – саркастически усмехается недоволец. И, помолчав, добавляет: – Ну не будь таким занудой, ты же и сам понимаешь, что искать поганца бесполезно. Только время зря теряем. Я бы сейчас лучше Эдит присунул.       – Ты о той рыженькой с кухни? – оживляется кто-то из конца процессии.       – Ага, – с задором соглашается недоволец.       – Да, буфера у неё отпад, – мечтательно отзывается его товарищ. – Я б её тоже трахнул.       – Потом свою рыжуху обсудите, – прерывает их командир, – лучше смотрите по сторонам. Сейчас нарвемся на какую тварь, и кувыркаться уже с ней будете.       Всё-таки это не патруль, а по мою душу. Но они не знают, что я рядом. Это хорошо. Я смог испортить маячок, все попытки были не зря. Но блин, если бы знал, уже домой пошёл бы. Ну ладно, что есть, то есть.       На моё счастье, один человек отделяется от группы поссать. Это отличный шанс, чтобы стащить маску.       Я пробираюсь к нему, стараясь не дышать, чтобы не выдать себя звуком фильтрации. Уж тихо передвигаться я умею – не зря ж я, даже будучи человеком, признан в клане хорошим охотником.       Солдат стоит ко мне спиной и насвистывает. Пока он стряхивает член и застёгивает ширинку, я подкрадываюсь ближе и уже готов кинуться срывать с него маску и на всякий случай врезать ему по морде… но меня выдаёт не к месту бодрое и звучное бурчание голодного желудка. Чёрт! Ведь всего пару шагов осталось!       Он резко оборачивается, вскидывая автомат. Я бросаюсь на него, пока он не открыл огонь. Мы кубарем падаем на землю в борьбе за пушку.       Как более опытный в драках, солдат быстро берёт вверх и садится сверху, стараясь заломить мне руки и добраться до шеи с пресловутой целью придушить. Классический в таких ситуациях мордобой невозможен из-за наличия необходимых для жизни масок. Я же мешаю ему себя придушить и стараюсь эту самую маску с него сорвать, чтобы вывести его из строя хоть ненадолго.       С рыком мы боремся на земле, измазываясь в липкой грязи. Привлечённые суматохой бойцы, выкрикивая команды, ломятся к нам через кусты.       С трудом мне удаётся спихнуть с себя мужчину и отползти от него, спешно поднимаясь. Вокруг уже виднеются силуэты в полной боеготовности. Я собираюсь бежать от них, но мой противник рывком оказывается на ногах и хватает меня за плечо.       С бешеным рыком я цепляюсь ему в маску, миг борьбы и сопротивлений, и маска соскальзывает с его лица. И пока он не справился с её потерей, заряжаю кулаком ему в нос. Под пальцами слышится хруст. Перелом? Отлично. Хватка на плече исчезает, я снова свободен. Но времени забрать у него маску и бежать прочь у меня уже нет – я окружён.       Меня хватают подоспевшие пехотинцы. Завязывается бой. Не долгий, на кулаках – они почему-то не стреляют. Но так даже лучше. Правда, толку для меня от этого не много. Их больше. Они сильнее. И цель у них всего одна.       Я дёргаюсь и пинаюсь, бью куда попало по окружившим людям. Но мне достаётся куда больше – их удары точнее, а от того эффективнее и больнее.       Мощный удар под дых, чтобы не рыпался, заставляет согнуться пополам и осесть на землю. Но он не заставляет меня сдаться и безропотно принять поражение.       Я предпринимаю неловкую попытку вскочить и продолжить драться, но пинок в живот опрокидывает меня обратно под ноги веселящимся с этого людям. Один из наблюдающих наседает сверху и заламывает мне за спину руки. На запястья ложатся ленты наручников. Но даже лёжа лицом в землю, я отчаянно пытаюсь стряхнуть с себя человека.       – Лежи смирно, а то пристрелю! – в затылок упирается что-то твёрдое. Должно быть, пистолет.       Я шиплю в ответ, не прекращая извиваться под ним. Как будто выстрелит, ха! Раньше ж не стреляли! И вижу мелькающую в траве слишком большую для человека пару ботинок.       – Ну, привет. Давно не виделись, – усмехается подошедший голосом отца.       – Кххххх!       – Увести.

*

      Люди уходят, уводя пленника с собой. Они матерятся и смеются, толкают прикладами и руками в спину сопротивляющегося, раздражённого неудачей мальчишки.       В траве лежит одинокий утумаути, дожидаясь другого молодого охотника, что найдёт его – гораздо позже, через несколько дней. Тот, кто придёт, уже не узнает, что здесь произошло: дождь смоет все следы.       А пока утумаути лежит, и солнце ласково греет его бок.