Часть 3

      У Кристины горели щеки, она практически выбежала из Оперы и бросилась в первый попавшийся экипаж. Ну что за день! Девушка устало вытянула ноги, кутаясь в меховую накидку. Еще утром было все так понятно, так знакомо... Ее день был расписан буквально по минутам – с утра привычная репетиция с Ангелом музыки, потом основные репетиции и роскошный гала-концерт вечером, на котором выступали ярчайшие звезды современности – композиторы и певицы. Гуно, Рейер, Сен-Санс, Массне, Гиро, Делиб лично дирижировали своими произведениями, а прекрасные Мари-Габриэль Ла Краусс и Дениз Блох были приглашены директорами задолго до установления точной даты концерта. И конечно гвоздем программы должна была стать несравненная Ла Карлотта, ведущая прима Опера популер, оттеняли которую подающие большие надежды певицы вторых ролей. Кристина и сама должна была исполнить несколько небольших отрывков из опер, пока дива давала отдых голосу и переодевалась к следующему выступлению.       Слухи об отстранении господ Дебьена и Полиньи давно витали в театре. Балерины спорили с машинистами сцены о дате отставки, с одинаковым азартом ставя на кон как франки, так и горячие поцелуи. Многие из работников Оперы приходили к заключению, что небывалый по размаху гала-концерт, который планировался на начало января, после рождественских праздников, и есть дата ухода с должности директоров. Весь театр стоял на ушах, в последний месяц репетиции были каждый день, практически до ночи, а шампанского было закуплено столько, что им можно было бы наполнить Сену, если бы та вдруг решила высохнуть. И вдруг сегодня, ближе к обеду, Оперу облетела страшная весть – несравненная Карлотта, хрустальное горло Опера популер… заболела! Заболела, хрипя и сипя так, что голосом своим напоминала скрип давно заржавевшей калитки, которую пытались открыть. Месье Рейер, ведущий дирижер Опера популер, рвал на себе волосы, в приступе отчаяния кинув свою дирижерскую палочку с такой силой, что она треснула, когда пришел ответ от директоров, воспринявших все довольно флегматично – петь будет Кристина Даае.          - Даае… Даае… Даае… - послышался шепот со всех сторон. Певицы удивленно смотрели на новенькую – отчего ей такая честь? Балерины и вовсе, встав в кружок, громко шушукались, бросая взгляды на высокую светловолосую певицу. Девушки мало понимали в пении, считая, что голос, как балетное мастерство - зарабатывается со временем, а потому искренне считая молодую певицу «ничего особенного». Больше всех удивлялась малышка Мег Жири. Впрочем, возмущений или, не дай Бог, гнева и отвращения к Кристине ни у кого не было. Девушку любили в Опере, считая доброй и приветливой, хотя и несколько наивной и мечтательной особой. Никто не подумал о ней, как о выскочке, делающей свою карьеру через постель (как довольно часто бывало в театральных сферах - чего уж стоят байки о карьере Ла Карлотты!), скорее уж о странном пренебрежении директоров.       Кристина побледнела и застыла столбом, когда прямо в ее ушах раздался знакомый мягкий голос:       - Иди, мое дитя, и подари этим глупцам немного божественной музыки.       Месье Рейер, выйдя из ступора, в который его поставило распоряжение директоров, вздохнув, поманил пальцем испуганную девушку.       - Ну иди, иди сюда, не бойся.       Словно ветерок прошелся по сцене и слегка подтолкнул Кристину в спину, она сделала шаг вперед. Месье Рейер тем временем бормотал, как бы вслух размышляя:       - Ну это никуда не годится. Голос у нее, несомненно, прекрасный и в должной обработке, через несколько лет… Но не сейчас, не сейчас, конечно. Итак, моя дорогая, - обратился он непосредственно к певице, заложив руки за спину, - что ты можешь исполнить? Хорошо исполнить, ибо твоя программа на сегодня не годится для ведущего исполнения.       Кристина задумчиво прикусила нижнюю губу. Они с Ангелом последнее время много работали над двумя произведениями и, по словам маэстро, она достигла прекрасных результатов.       - Вся Джульетта «Ромео и Джульетты» и Маргарита из «Фауста».       Рейер удивленно округлил глаза. Не самые лёгкие партии. С ее то голосом… Кристина увидела смятение дирижера и мягко улыбнулась.       - Господин дирижер, я уже несколько месяцев весьма плотно занимаюсь с учителем музыки. Мой маэстро утверждает, что я достигла некоторых успехов, позвольте мне исполнить что-нибудь сейчас, я думаю, вы сможете оценить мои старания.       Рейер отчаянно махнул рукой – будь что будет. А что он вообще мог сделать в такой ситуации? Концерт уже вечером, отмена невозможна, да и на руках у него прямой приказ директоров. В конце концов, если она опозорится – это будет головной болью администрации.       Грянул аккомпанемент и в зале раздался мощный хрустальный ангельский голос. Кристина, самозабвенно вытянув руки к потолку, молила ангелов о спасении. О это была Маргарита! Такая Маргарита, какой никогда бы не смогла стать Ла Карлотта! Застыли певицы вторых ролей, замерли балерины – кто как стоял. Рейер, резко развернувшись, смотрел во все глаза на чудо, происходящее прямо перед ним. Как и все театральные деятели, он не был столь уж религиозен, но сейчас был готов безоговорочно уверовать в Бога. Дирижер весьма некультурно приоткрыл рот и тут в его ушах шелестом раздался бархатистый мужской смех, перекрывающий мощность голоса певицы. Рейер побледнел – он знал этот смех и голос, следующий за ним:       - Теперь и ты понял, старик, да?       Призрак Оперы говорил с мужчиной, что был бледнее простыни. Когда напряжение было настолько сильно, что старый дирижер уже был готов некультурно рухнуть в обморок, словно впечатлительная девица, Кристина Даае окончила арию. И сразу исчез, давящий на уши, голос Призрака. Люди, стоявшие на сцене восторженно хлопали. Две певицы подступили ближе к Даае, ободряя девушку, с любопытством интересуясь – а где же (и когда?) она так выучилась петь. Расчувствовавшаяся певица, раскрасневшись, скромно отвечала на вопросы – слышался разговор о развитии грудного дыхания, об усилении низов. Музыканты из оркестра с интересом засматривались на молодую красавицу, внимание которой раньше не уделяли вовсе, тихо переговариваясь между собой. Один Рейер стоял как соляной столп посреди хаоса театральной жизни. Медленно, дирижер пришел в себя и утер платком насквозь мокрое от пота лицо.       - Итак, моя дорогая, давайте составим программу, вставив вас туда, где должна была выступать Карлотта.       После чего, наспех, буквально на коленке, был составлена новая программа выступления. Дирижер пытался обойтись минимальными изменениями, чтобы не сбивать уже спевшийся коллектив. Впрочем, «Фауст» был знаком оркестру – его ставили уже не первый раз. «Ромео и Джульетта» меньше – ранее его играли только в Комическом театре и немного в Лирическом. Благо, что большинство оркестрантов, имевших ставки в других местах, исполняли его либо в том, либо в другом театре. По тем же немногим, кто не знал этой партитуры, было принято решение о запрете выступления. Поломав голову, Рейер воткнул мадмуазель Даае так, что программа выглядела следующим образом: открывала концерт Дениз Блох, затем пела приглашенная Краусс, потом певица второго плана Опера популер – тридцатипятилетняя мадмуазель Жозефина Боне, исполнявшая небольшой отрывок из «Волшебной флейты», после чего часть музыкантов, не задействованных в выступлении Даае, вставала и уходила вместе с Боне, а затем шли три арии Джульетты в исполнении мадмуазель Даае. Потом музыканты возвращались вместе с малоизвестной Катрин Дюваль и далее следовал «Фауст». Жирной точкой, окончанием концерта должна была стать Маргарита, взывающая к ангелам. Месье дирижер до сих пор не мог без дрожи вспомнить выступление шведского сопрано. Это было настолько величественно, что должно было пронять даже насквозь глухих к музыке, но регулярно посещающих Оперу аристократов-повес. Немедленно был послан запрос к секретарю Реми с приказом срочно раздобыть необходимое количество нот с «Ромео и Джульеттой». К счастью, у большинства музыкантов они оказались с собой.       И разогналась, завертелась большая махина, называемая незначительно «театральной суматохой». О что это был за хаос! Подумать только – изменения в день премьеры! Но они справились – ноты нашлись, музыканты не запутались, певицы спели, кордебалет станцевал. Зрители ревели в восторге. Крики «Даае! Даае!» слышались со всех сторон. Критики писали заметки прямо там, в зале, на коленке, словно были не мастистыми уважаемыми театралами, а молодыми голодными репортерами, боявшимися упустить хоть незначительную деталь.       От пережитого шока, усталости, вытряхнув из себя всю свою душу на сцене, Кристина медленно осела в обморок прямо на руки молодых исполнителей, стоявших чуть поодаль от нее. Она не видела ни суеты, возникшей после ее обморока, ни толпы, что несла ее и следовала за ней в ее грим-уборную. Очнулась она лишь от резкого запаха в носу. Над ней склонился пожилой штатный доктор, убирая склянку у нее из-под носа. Ее верная горничная, Полин, склонилась немного правее, холодной мокрой тканью протирая ее лоб и виски. Медленно, словно сквозь истому она протянула руку и провела по лицу, убирая влагу с глаз. Внезапно, темный мужской силуэт бросился на колени к кушетке, на которой она лежала и самозабвенно схватив ее за руку, приложился губами к тыльной стороне ладони. Кристина испуганно ойкнула, отбирая у него свою ладонь.       - Сударь, вы кто?       Окончательно придя в себя от удивления, всего мгновение ей потребовалось, чтобы узнать Рауля де Шаньи.       - О мадмуазель Кристина! Я тот самый маленький мальчик, что бросился в море, спасая ваш красный шарф!       Кристина впервые, спустя много лет, так близко разглядела Рауля. Он и вправду, ничуть не изменился – возмужал только немного, отрастив усы, да обзавелся милыми маленькими морщинками в уголках, как и прежде ярких, аквамариновых глаз. Он стоял на коленях, в мольбе прижав руки к груди, в его глазах она читала обожание, близкое к экзальтированному состоянию фанатика. Она несмело улыбнулась и тут в ее ушах раздался разочарованный стон ее маэстро. Она даже посмотрела по сторонам, но, кажется, будто никто кроме нее не услышал постороннего звука. Она улыбнулась шире и искренне рассмеялась, глядя на Рауля, в мыслях прося перед ним прощения. Доктор и горничная рассмеялись вслед за ней.       Молодой человек побагровел и вскочил на ноги.       - Что ж, пусть вам будет так угодно не узнавать меня, мадмуазель! И все же, как друг вашего далекого детства я хотел бы просить вас об услуге – выслушать меня, - он посмотрел на все еще ехидно усмехающегося доктора и горничную, упиравшую руки в бока, - наедине. Это что-то очень важное!       Кристина потерла лоб, смущаясь от неловкости происходящего, двусмысленной фразы Рауля и, явно недовольного всем этим Голоса, который незримо присутствовал здесь с ними в комнате. Внезапно девушке стало душно, усталость и волнение не прошли для нее бесследно.       - Нельзя ли отложить этот разговор, месье, покуда мне не станет получше?       Доктор, тем временем, заметив состояние молодой певицы сделал знак горничной слегка приоткрыть окно и протянул руку к молодому человеку, немного закрывая собой девушку.       - Вы должны покинуть гримерную, месье. Я окажу необходимую помощь певице.       Голос в ушах Кристины снова огорченно вздохнул, и девушка разозлилась.       - Я не больна! Да, я чувствовала себя плохо, но это только от волнения и усталости. Месье, прошу покиньте мою грим-уборную, я хочу остаться наедине со своей горничной!       Кристина поджала губы, демонстрируя всю решительность, на которую была сейчас способна. Доктор обиженно покачал головой и откланялся, под локоть выводя ретивого поклонника. Кристина слышала, что он пожаловался на ее грубость виконту, а потом, в коридоре сказал собравшимся поклонникам, что певице нужен отдых. Разочарованная публика стала медленно расходиться. Полин помогала своей госпоже переодеться. Свежий морозный воздух с улицы наполнил маленькую комнатку и Кристине действительно стало намного лучше. Не так она представляла себе сегодняшний вечер. С того момента на сцене, как она узнала о своем утверждении на место Карлотты, в ее голове царило лишь желание поговорить с незримым учителем. Если бы она добилась триумфа, она бы попросила его показаться сегодня. И вот триумф был, да еще какой! Но она все испортила своим обмороком, подняв вокруг себя небывалый ажиотаж в духе Ла Карлотты. А теперь она и вовсе была так слаба и так устала, что думала только о своей уютной постели дома. Но уходить так, даже не переговорив с Ангелом музыки, она не могла.       - Полин, спасибо, можешь идти, - отпустила горничную девушка.       - Но госпожа, уже довольно поздно, вам пора домой. Прошу, позвольте мне сопровождать вас – на улице темным-темно, - верная Полин выглянула на улицу и, недовольно покачав головой, закрыла окно.       - Спасибо, милая, но мне нужно еще немного размять голосовые связки – всего полчасика, иначе завтра я буду похожа на скрипучую старуху!       Полин рассмеялась шутке и, погрозив молодой госпоже пальцем, вышла, попрощавшись. Ах, слава Богу, она ничего не понимает в музыке и упражнениях для связок! Кристина выдохнула и наконец-то позвала маэстро.       - Ангел! Ангел, вы здесь?       - Да, мое дитя, - незамедлительно раздался чарующий мужской голос. – Ты меня сегодня так порадовала! Ангелы просто плакали на небесах, слушая твой голос. Я же говорил тебе, что твой триумф близок и тебя оценят по достоинству.       Кристина мягко рассмеялась. Сейчас как никогда, ей хотелось устало прижаться к его груди, чтобы он ее обнял и погладил по волосам, совсем как ее папа в детстве.       - Дорогой Ангел, я бы хотела вас увидеть теперь, - мягко произнесла девушка.       - Я же говорил вам, Кристина, что это невозможно, - грустно отозвался «ангел». – К тому же, вам явно приятен этот мальчик, преследующий вас – вы обещали с ним встретиться и поговорить по душам. Несмотря на наши договоренности. Конечно, теперь вы известная певица с прекрасным голосом, вам будет оказано еще столько подобного внимания…       Голос был одновременно и едким, и грустным. Он будто насмехался над ней, не веря в ее прошлые клятвы и был явно этим сильно огорчен. Кристина вспыхнула, снова про себя кляня несдержанность Рауля.       - Ну что же вы такое говорите, милый маэстро! Я помню о наших клятвах и не отступаюсь от них! Прошу, не покидайте меня снова, учите же, как и прежде… Хоть я и известна теперь, но я та же Кристина, что была еще сегодня утром, и я не смогу без вашего наставничества, мой друг.       Она тихо вздохнула. Воздух в комнате уплотнился, перед тем как раздался его ангельский голос.       - Помните, что вы обещали мне, - тихо произнес он. И следом громко и властно: - Кристина, вы должны любить только меня!       - Как вы можете так говорить, - девушка, не выдержав, расплакалась, раскинув руки в стороны. – Ведь я отдала вам сегодня всю свою душу! Я пела только для вас!       Повисла неловкая тишина, Кристина тихо всхлипывала.       - Вы очень устали, моя дорогая? – заботливо поинтересовался нежный голос. Она молча кивнула, вытирая слезы.       - Ваша душа прекрасна, моя дорогая, - очень серьезно, но с грустью в голосе произнес Ангел музыки. – Такого подарка не удостаивались даже императоры. Я благодарен вам. Прошу, просите от меня любого подарка в ответ.       Кристина непонимающе вгляделась в пустоту. Не может же он совсем не понимать?       - Мой дорогой маэстро, - нежным голосом прошептала девушка. – Единственным, чего бы я желала – это увидеть вас. Не нужно говорить, что вы – это лишь голос.          В комнате раздавалось тихое сопение, как если бы человек вдруг, не справившийся с чувствами, задыхался, держась руками за грудь. Ангел молчал, но не уходил, он присутствовал в комнате. Наконец, видимо решившись, он произнес:          - Как ты пожелаешь, Кристина. Но не сегодня. Ты слишком устала, иди домой и хорошенько выспись – назавтра у нас не будет урока, ты и так сегодня прекрасно потрудилась. Отдохни завтра хорошенько, мой дорогой ангел.          С этими нежными словами, он растворился в воздухе. Кристина тихо вздохнула, одела теплую накидку, вуаль и вышла из комнаты быстрым шагом, забыв запереть дверь.