Часть 4

      Кристина пришла в Оперу, как и всегда, к восьми утра. Морозное январское утро выдалось на редкость солнечным. Девушка бы с удовольствием отказалась от экипажа и прошлась пешком, если бы не, совершенно не характерный для Парижа, морозец. Юная певица улыбнулась, снимая теплое пальто в маленькой прихожей гримерки. Ну кто бы мог подумать, что шведская крестьянская девочка будет мерзнуть в таком теплом южном городе! Кристина с живостью припомнила суровые зимы в Швеции, когда снега было столько, что можно было утонуть в сугробе. Увы, Париж не мог похвастаться подобным роскошеством. Если снег и выпадал, то моментально превращался в серо-бурую кашу под ногами тихо костеривших его пешеходов, а в особенности под колесами экипажей. Сегодня же серую жижу прихватило морозом, отчего на улице образовалась ледяная корка. Кристина даже было поскользнулась на ступеньках лестницы, ведущей ко входу в Опера популер. Однако, девушка удержала равновесие, неловко ухватившись за перила.       - Кристина, вы опаздываете вот уже на пятнадцать минут! – раздался недовольный голос Ангела музыки, стоило ей только ступить в комнату.       - Ох, прошу прощения, Ангел, - искренне раскаялась девушка. На румяном с мороза лице искрилась игривая улыбка. – В такое холодное утро я долго не могла поймать экипаж, а идти пешком было бы неразумно – на улице сплошной гололед! Ангел музыки пыхтел, раздумывая, принимать ли на веру оправдания ученицы. Видимо, приняв решение, он резко произнес:       - Вам бы следовало раньше вставать, рассчитывая на подобные капризы погоды, ведь на улице не май месяц! Кристина со вздохом закатила глаза. В последние два дня Ангел был исключительно едок, цепляясь к каждому сказанному слову.       - Но ведь вчера было представление до глубокой ночи! Я и так еле проснулась утром, - оправдывалась девушка.       - А не нужно было допоздна елейничать с виконтом! - взорвался Голос. – Вы думаете, я не видел, как он провожал вас?       Кристина аж задохнулась от возмущения! После ее триумфа на гала-концерте и отчаянном признании Рауля, оставшимся в ее гримерке после, Голос будто сошел с ума. Он подозревал ее, оспаривал каждый шаг. Он маниакально высматривал виконта в театре и интерпретировал каждый его жест по-своему. Кристина, принявшая было решение о полном отстранении от Рауля, чтобы успокоить своего Ангела музыки, все равно подвергалась его анафеме.       - Вы прошли мимо него демонстративно не здороваясь, будто он чужой человек. Если бы вы действительно не имели к нему никаких романтических чувств, неужели бы вы не улыбнулись старому знакомому и не протянули руку? Вы скрываетесь от меня! – неистовствовал Ангел.       Девушка с силой потерла лицо. Все приятное настроение от чудесного утра растворилось без следа. Усталость навалилась на плечи с непривычной тяжестью.       - Ангел, я не разговаривала с Раулем. После выступления я переоделась и пошла к стоянке экипажей. На улице была ночь, и виконт де Шаньи любезно вызвался проводить меня во избежание…       - Ах любезно вызвался! – если бы у бесплотного ангелы были бы зубы, он бы ими заскрежетал. – Ты – моя! Запомни это. Ты сама этого хотела, ты сама надела кольцо!       Кристина с треском захлопнула партитуры, которые успела развернуть и положить на столик.       - В чем вы сомневаетесь, Ангел? В моей честности? В том, что я сдержу слово? – гнев полыхал в душе девушки. Она никогда ранее не злилась на Голос и теперь, в глубине души, с ужасом смотрела на себя, но остановиться была не в состоянии. – Вы говорите, что общаться с моими друзьями совершенно естественно? Так я с вами согласна! Я прямо сейчас сяду и напишу моему другу. Завтра годовщина смерти моего папы и я думала уехать в Перрос вечерним поездом или завтра утром, но думаю – зачем же откладывать? Я уеду сегодня же, утренним.       Кристина бросила взгляд на часы, стоявшие на посудном шкафу.       - Точно, я как раз успеваю. И напишу письмо месье виконту – если он будет так любезен, то может поехать со мной. Они с моим отцом были в весьма приятных отношениях. Я думаю, Раулю было бы отрадно поприсутствовать на мессе и возложить цветы на могилу моего покойного батюшки.       В воздухе повисла тишина, во время которой Кристина тщательно собиралась, убирая в сумку партитуры и прикалывая на шляпку вуаль.       - Но Кристина, - раздался растерянный голос Ангела музыки. – А как же наше занятие?       Девушке было почти жаль сурового учителя – настолько потеряно звучал его голос. Но вспомнив о своих догадках о том, что Ангел музыки – вовсе и не ангел никакой, она воспылала еще большей решимостью. За эти два дня он довел бедную девушку до каления своими ревнивыми высказываниями и неуместными догадками о виконте. Кристина упрямо поджала губы. Это было слишком личным интересом с его стороны. И девушка не была уверена, что подобное ей по душе.       - Я сегодня не в голосе, право, - сурово отчеканила певица.       - Что ж, - снова скрип невидимых зубов. – Поступай как хочешь. Но только знай, я последую за тобой! И я буду следовать за каждым твоим шагом. Всегда. И если я увижу, что ты еще достойна меня… божественной музыки… то в полночь на могиле твоего родителя я сыграю на скрипке!       С этими словами ощущение присутствия в комнате растворилось. Ангел ушел. Кристина вздохнула и опустилась на диван – как была в верхней одежде и кое-как пристегнутой вуали. Она совершенно не хотела ругаться с милым Голосом. Но его оскорбительные подозрения просто выводили ее из себя. Это было настолько неуместно, настолько приземленно, настолько человечно… Девушка еще раз горестно вздохнула и обратила взгляд на письменный стол. Она обещала написать письмо Раулю. И что за черт дернул ее за язык? Она и не думала звать его с собой. Ежегодное паломничество к могиле ее отца носило для девушки интимный характер. Она не хотела бы никого видеть подле себя, хотела бы остаться наедине со своим горем, как всегда. Упрямо поджав губы, певица села за стол и достала бумагу и чернила. «Дорогой Рауль…» Зачеркнула и, смяв бумагу изящными руками в идеальных темно-синих перчатках, начала на другом листе. «Месье! Я не забыла маленького мальчика…».       Наскоро закончив записку и, вручив ее посыльному, Кристина поспешно покинула Оперу в дилижансе.       Эрик тихо зло всхлипывал, сидя на скамейке у органа. И что ему взбрело в голову ее обвинять? Она ведь по-прежнему приходила на утренние репетиции. Она улыбалась «Голосу». Он застонал, обхватив голову руками. Дурак, каков дурак! И трус к тому же. Голос, Ангел музыки… Может еще шведским троллем перед ней предстать? Злое ехидство пожирало его изнутри. Что мешало ему представиться немолодым эксцентричным учителем в маске? При одной только мысли, чтобы показаться ей на глаза, внутренности сжало в тугой узел. Красавица, северная фея… Высокая, стройная и светловолосая. А глаза – словно глубокие северные озера… Эрик отчаянно вздохнул. На что он надеялся? Девушка любила своего Ангела музыки. Любила платонически, с ярким пламенем огня искусства. А рядом вовсю вился такой земной виконт. Мужчина злобно ударил кулаком по клавиатуре. Орган отозвался неблагозвучным рассерженным стоном.       - Ну извини, - Эрик ласково погладил белые клавиши. Мозг во всю уже работал, несмотря на явный раздрай его хозяина. Она сказала утренним поездом? Мужчина кинул взгляд на часы. Полчаса назад она уехала. Еще можно успеть.       Вихрем пройдясь по дому, кидая в открытую сумку все, что должно было понадобиться в путешествии (и чуть было не забыв скрипку!), он стремительно выбежал на улицу Скриба.       - На южный вокзал! И поскорее, – четко отдал распоряжение мужчина в черном, недоуменно пожавшему плечами, извозчику. Но как только в руках нанимателя мелькнула крупная купюра, мужчина стал значительнее расторопнее. Подгоняя замёрзших кобылок, он всего лишь за пятнадцать минут оказался на вокзале Монпарнас. Получив заветную купюру, мужчина, угодливо кланяясь, отошел к экипажу. Но странный высокий мужчина в черном, казалось вовсе не обращает на него внимание, уставившись на величественное здание перед ним.       Эрик, поглубже надвинув на глаза шляпу, вошел в здание вокзала. Толпа. Снова скопище людей. По своей воле он ни за чтобы сюда не сунулся, но на кону было обещание Кристине. Мужчина прошел к кассам, узнал расписание и прикупил билет. Он успел – до отправления поезда было почти полчаса. Покрутив головой, мужчина установил направление, в сторону которого нужно было идти и, согнувшись и уткнувшись взглядом в пол, побрел в нужную сторону. Чужие взгляды привычно жгли кожу, но Эрик старался не обращать на них внимание, сосредоточившись на выборе произведения, которое бы хотел сыграть Кристине на кладбище. После взвешивания «за» и «против» с максимальным отрывом победило «Воскресение Лазаря» немца Иоганна Готфрида Карла Лёве. Она должна оценить, на губах мелькнула бледная улыбка. С этими мыслями он приподнял взгляд, чтобы найти свой вагон. На периферии взгляда, справа, мелькнул женский силуэт светловолосой девушки, одетой в синее пальто. Эрик неверяще уставился ей вслед. Она, тем временем, обеспокоенно спрашивала что-то у билетера, показывая бумажный талончик. Билетер, нахмурив брови, поводил головой влево и вправо, потом уверенно указал пальцем на следующий вагон. Эрик вдруг понял, что бессознательно поплелся вслед за фигурой в синем. Кристина… Он тяжело вздохнул и посмотрел на номер вагона. Толи в насмешку, толи сжалившись над ним, судьба дала ему возможность ехать с ней вместе в одном вагоне. Они оба взяли купе первого класса, правда Эрик выкупил свое полностью, а вот у Кристины наверняка были соседи. Когда поезд тронулся, мужчина аккуратно прошелся по коридору, осматривая помещения. Девушка сидела от него на расстоянии трех купе по ходу поезда. Она устало откинулась на спинку кресла, немного вытянув ноги вперед. С ней в купе ехали две старушки и один немолодой мужчина неопределенного возраста, предпочётший зарыться в газету. Эрик облегченно выдохнул. Никаких признаков виконта де Шаньи. Может она злилась на его слова и сказала это в сердцах? Она не предпочла бы общество виконта обществу своего Ангела музыки. Мужчина тихо застонал и покинул коридор, возвращаясь в свое купе. Он рухнул на сиденье и хотел было потереть лицо ладонями, но под пальцами оказалась маска. Мужчина не рискнул снять ее на людях, пусть и в полностью выкупленном купе. Ангел музыки… Из блага, позволявшего общаться с милой северной красавицей, это быстро превратилось в неподъемное бремя. Что будет, когда она узнает, что он состоит из обычной плоти и крови? Обычной… Ах, он был так неаккуратен в последнее время! Он позволял себе кричать на девушку, ревновать ее… Это ее оттолкнуло. Она даже не стала сегодня петь с ним. А ведь Кристина никогда не пропускала уроки! Мужчина устало откинулся на сиденье, задрав голову вверх и уставившись в потолок. Он вытянул длинные ноги и положил их на противоположное сиденье, не заботясь о чистоте обивки. Снова его поганый характер сыграл с ним отвратительную шутку. И ведь это она еще не видела его лица! Эрик передернулся. Она никогда не увидит. Никогда! Она хотела встретиться с ним, но он предпримет все меры. Он сделает все, чтобы она не увидела его лица. Он закрыл глаза и перед его внутренним взором тотчас же предстала белокурая нимфа. Ах, как бы он хотел дотронуться до нее… Просто представиться, как честный человек, и поцеловать руку… Она была тут, с ним, всего в трех купе от него. Так близко. Он мысленно потянулся к ней, минуя деревянные переборки вагона. Вот он сидит рядом с ней. Девушка так устала, что засыпает. Ее белокурая головка клонится, пока не оказывается на его, услужливо подставленном, плече… Эрик застонал, вскочил и открыл окно настежь. Холодный январский ветер тотчас же ворвался в купе. Но ему было мало. Он сорвал маску и подставил лицо под снежную бурю, летящую из-под колес поезда. Снежинки острыми краями впивались в тонкую кожу, было чертовски больно и холодно, но Эрик не закрывал окна, пока ледяная буря полностью не выбила из его мыслей прекрасную северную фею.       Поезд прибыл в Ланьон после обеда. Низкое зимнее солнце уже клонилось к закату. Но на вокзальной площади, к услугам почтенных граждан, были предоставлены индивидуальные и многоместные экипажи, следующие до Перрос-Гирека. Кристина, минуя очередь на многоместную карету, подошла к ближайшему не занятому экипажу.       - Да, госпожа, как скажете, госпожа, - извозчик был весьма покладист, забрав ее небольшой багаж и распахнув перед Кристиной дверцу.       Последняя четверть дороги вилась вдоль моря. Девушка могла вдоволь насладиться привычным зимним пейзажем и облаками, перетекающими в морскую гладь, окрашенными закатным солнцем в различные цвета золота и багрянца. Последнее было совсем непривычно – обычно в середине января погода у моря оставляла желать лучшего, небо было сплошь покрыто лишь низкими серыми тучами, грозящими пробиться снежной бурей. Кристина, прищурившись, смотрела на небесные краски. Солнце было нечастым гостем зимы в этих краях, и она сочла это за добрый знак. Знать бы еще, что за знак готовило ей провидение! Девушка вздохнула. Что было правильным? То, что она шла на контакт с виконтом де Шаньи, в разрез со своими личными убеждениями и приказами Ангела музыки, или следование Голосу в его пути музыки, который он показывал ей без утомления и утайки различных тонкостей. Экипаж выехал с проселочной дороги на мостовую Перроса. Колеса застучали по видавшей виды брусчатке. Солнце скрылось за горизонтом и сумерки мягко опустились на небольшой городок. Кристина устало вздохнула и прикрыла занавеску. До гостиницы оставалось ехать каких-то пятнадцать минут. Все-таки от Ланьона ехать было далековато, девушка уже притомилась длительным путешествием.       Матушка Трикар, как и в былые времена, стояла за регистрационной стойкой гостиницы «Закатное солнце». Она знала, что Кристина Даае с неизменным постоянством приезжает из года в год, стремясь попасть на дневную службу, приуроченную к смерти ее отца-музыканта. Так и сейчас, двери распахнулись, явив взору немолодой хозяйки тонкий силуэт в синем пальто. Кристина Даае в этом году приехала раньше обычного, но недостатка в номерах у матушки Трикар не было. Основной ее контингент были летними приезжими. Сейчас же, в зимнюю пору, гостиница пустовала. Улыбнувшись, как родной дочке, она предложила девушке лучший номер. Кристина устало поблагодарила и прошла наверх, взяв ключ.       В номере девушка, не раздеваясь, бросилась на постель, раскинув ноги и руки в стороны. Наконец-то она добралась! Вспомнились слова Ангела музыки «Где бы вы ни были, я бы последовал за вами…». Как он сейчас? И где? Где бы он заночевал в Перросе? Может в этой гостинице? На взгляд Кристины, это была лучшая гостиница в Перрос-Гиреке, но путешественник легко мог остановиться на постой в любом доме, где сдавали комнаты, ну или в гостевых домах, коих хватало в прибрежном городке. Девушка перевернулась, обхватив подушку. А если он тоже остановится в «Закатном солнце»? Была ли возможность увидеть «Ангела музыки» так близко, в земном его состоянии? Девушка так и уснула, утомленная длительным путешествием.       Наутро Кристина, как обычно, посетила мессу, помолившись за душу своего покойного батюшки и шла в гостиницу по белоснежному снегу, застелившему все в округе после сегодняшней ночи. Она никак не могла расстаться с мыслями об Ангеле музыки и Рауле де Шаньи. Мальчик, бывший столь безрассудным, что бросился в море в попытках выловить ее шарф и Ангел, что вытащил ее из тюрьмы, возведенной собственным разумом против всего мира… Она наступила на девственный белый покров, чуть хрустнувший под ее ногой. Рауль всколыхнул в ней то, чем она являлась до смерти отца. Она помнила себя – яркую, смелую девочку, не боявшуюся большого мира, покуда отец шел с ней бок о бок. Ангел музыки увидел другую – сломленную натуру и починил ее, склеив девушку заново. Они оба являлись самыми близкими мужчинами в ее жизни после отца. Кристина снова наступила на белое полотно, скрипнув снегом, минуя проторенную дорожку. Она глубоко вдохнула морозный воздух, не заботясь о горле и связках, и посмотрела на низкое серое небо.       Гостиница матушки Трикар будто внезапно выросла прямо перед девушкой. Она даже недоуменно моргнула – прямо как в сказке о пряничном домике в глухом лесу. Уже открывая дверь, она услышала такой знакомый и теплый голос. Голос, отозвавшийся эхом от стен первого этажа, откликнулся в ее душе.       - Я остановился у вас тут по делам… - смущенно раздалось в фойе гостиницы. Кристина, хлопнув входной дверью, выпорхнула в зал, словно птица из гнезда. Рауль де Шаньи был тут собственной персоной, подняв на нее свои аквамариновые глаза. Она и не надеялась, что он прочитает ее письмо, или примет его настолько близко к сердцу. Кристина сделала шаг в круг света, очертивший гостиную небольшого домика.       - Кристина… - юноша отчаянно покраснел. – Я получил вашу записку…       В руках молодой мужчина сжимал клочок бумажки. Матушка Трикар понимающе улыбнулась и исчезла куда-то.       Кристина, порозовевшая с мороза, стояла в дверях и смотрела на молодого виконта де Шаньи. Он сделал шаг к ней, пряча руки за спиной.       - Я почему-то была уверена, что найду вас тут, придя с мессы, - нарушила неловкую тишину девушка.       - Да? И почему же вы подумали обо мне? – с надеждой отозвался молодой человек.       - Думаю, мой бедный папа прошептал мне это на ухо, - ободряюще улыбнулась она.       - Кристина… А ваш отец не сказал вам, что я люблю вас? - смущенно произнес Рауль.       Он так отчаянно краснел, виконт и морской офицер, встретив девушку, что давно преследовал. Кристина даже почувствовала себя неловко. Она не была жестокой и неловкие чувства Рауля отзывались в нежных струнах ее души.       - Меня, виконт? Право, это даже смешно, - и она рассмеялась хрустальным переливчатым смехом, с трудом маскируя неловкость, отводя глаза.       Рауль, казалось, вспыхнул от ее невидимой насмешки.       - Вы смеетесь? А меж тем это очень серьезно! Не говорите, что вы не думали о том, что, увидев вашу записку, я не примчусь хоть на край света!       Кристина пораженно вздохнула.       - Но виконт, я позвала вас вовсе не за тем, чтобы вы меня преследовали с романтическими чувствами. Мне казалось, я четко оговорила в записке, что еду на могилу к отцу и, если вы еще помните моего покойного батюшку, то могли бы присоединиться ко мне. Никакого непристойного намека я вам не давала…       Рауль бросился ближе и, схватив девушку за локоть, спросил, глядя прямо в глаза:       - Когда вы увидели меня в своей гримерной, это был первый раз, что вы меня заметили, Кристина?       Она пораженно глядела на друга детства, мальчишку, вдруг оказавшегося на полголовы выше ее. Бывалая рука матроса держала аккуратно, но сильно, будто ее владелец боялся, что девушка выскользнет и снова исчезнет.       - Нет, - она склонила голову. - Мне кажется, я видела вас и ранее, в зале. Но прошу простить мне мое неважное зрение – я, видите ли, близорука.       Девушка поджала губы и одним движением выбралась из хватки виконта. Рауль смутился своей дерзости и отступил на шаг назад, склонив голову.       - Но почему же, Кристина, вы, увидев меня в своей гримерной, осмеяли меня, выставив за дверь?       Она огорченно вздохнула, глядя на молодого мужчину.       - Рауль, вы при всем театре выставили за пределы моей комнаты посторонних, оставшись там с врачом и горничной (слава Богу, что не наедине!) – так что я должна была вам сказать? Броситься на шею и окончательно погубить свою репутацию честной девушки? – Кристина поджала губы, неодобрительно поглядывая на друга детства. – Я понимаю, что в ваших кругах девушка из театра априори не может похвастаться какой-бы то ни было честной репутацией, но я не такая, Рауль! Не знаю, чего вы хотели добиться от меня в ту ночь, но я ответила вам сообразно своей совести.       - Ах совести! Совести! – Рауль вскрикнул, размахивая руками. – А как же мужской голос «Любите лишь меня, Кристина!»? А вы-то! «Я пела лишь для вас!», - кривляясь, передразнил молодой человек. - Это-то сообразно вашей совести?       Девушка побледнела. Как никогда она хотела отвесить пощечину мужчине, столь низко оценившего ее. Но она сдержалась и, гордо подняв голову, вспорхнула на второй этаж в свою комнату.       Дрожащими руками задвинув щеколду, Кристина бросилась на кровать. Ее тело колотила ярость. Как он смел! Он! Он бросил ее, после слов «Я никогда вас не забуду!», после того, как робко поцеловал ее в щеку в саду маленького домика в Перросе. Он оставил ее один на один с ее горем, со смертью ее отца. И он смел вот так, заявившись почти десять лет спустя, заявить на нее какие-то права? Он требовал от нее отчета, как требовал бы от своей жены, или любовницы! Кристина вскрикнула и в ярости отправила в полет подушку. Та приземлилась на пол, встретившись с дощатой стеной. Ангел был в сто тысяч раз прав! Никто! Никто не должен сметь ей указывать. Она совершенно свободна от опеки мужа или любовника – так все и останется. Ее дорога – это музыка и самосовершенствование. Ошибкой было заговорить с виконтом, а тем более позвать его с собой в Перрос! Некультурно рыкнув, Кристина повернулась на кровати, обняв вторую подушку.       Гнев потихоньку спадал. Девушка вообще была не склонна долго злиться на кого бы то ни было. Кристине стало обидно и грустно. Виконт считал, что она, как самая распоследняя балеринка прыгнула в кровать к тому, кто ей что-то дал в ответ! Злые слезы полились из глаз. Кристину знали, как добрую девушку, оттого считая наивной, но невозможно, прожив такую жизнь, как она, болтаясь по дорогам Швеции, не увидеть всю грязь, все несовершенство человеческой сущности. О! Кристина не была наивной, она прекрасно знала, какие нравы творятся в Опере, как молодые балерины или хористки пробиваются наверх, выбивая себе преференции. Но она была выше этого! Она бы никогда не поступилась моралью ради места в Опере. Она пахала как вол, учась в Консерватории, зарабатывая себе право вступить в театральную жизнь. А теперь Рауль, милый мальчик с морскими аквамариновыми глазами намекает ей, что она нечестная женщина? Кристина зажмурилась и мелко затряслась, пытаясь сдержать рыдания. Кем он видел ее? Кем хотел видеть? И для чего преследовал со своими бесконечными признаниями в любви? Маленький мальчик вырос, его семья покровительствовала ее театру, а старший брат ходил в гримерную к прима-балерине Сорелли как к себе домой. Месье виконт де Шаньи хотел и восходящую звездочку, очаровавшую весь Париж – Кристину Даае – держать также, в почетных любовницах? При мысли о подобном, Кристине стало дурно. Она прижала руку к груди и склонилась над полом, свесившись с кровати. Ангел… Ангел был прав. Ну не женой же он ее хотел сделать! Это совершенно неприемлемо аристократу его древнего рода! При мысли о распутных руках виконта, с глазами мальчишки из ее счастливого детства, Кристине стало совершенно плохо. Она вскочила с постели и прошла в крошечную ванную. Девушка пыталась умываться ледяной водой. Помогало слабо. Лишь, когда пальцы стало болезненно покалывать, а лицо уже жгло от леденящей воды, Кристину стали покидать отвратительные мысли. Она взглянула на себя в зеркало. Девушка выглядела бледной и уставшей, волосы растрепались от метаний по кровати, но яркие голубые глаза блестели лихорадочным блеском.       - Ангел был прав… прав! – прошептала она, глядя себе прямо в глаза. – Все эти аристократы в Опере желают лишь одного – чести певицы, чтобы хвастаться ей друг перед другом. И чем более яркая звезда упала в твои объятия, тем выше становишься ты среди своих.       Кристина поняла, что больше не может оставаться в четырех стенах, что ей хочется на волю, к морю. Потихоньку проскользнув вниз по лестнице (Рауля не наблюдалось), девушка вышла на улицу и облегченно выдохнула. Ноги сами нашли тропку, бегущую через заснеженный холм к старому торфяному болоту. Это было место мечтаний в моменты счастливых детских игр, и Кристина неосознанно направилась туда, стремясь выкинуть из головы тяжелые мысли. Как это ни странно, но свежий морозный ветер действительно помогал ей в этом. К тому же, с вершины холма открывался просто потрясающий вид на море. Сердце девушки затрепетало в груди от щемящей радости и красоты этого места, бушующие чувства успокоились наконец.       Фигуру молодого человека, задумчиво расположившегося на каком-то камне, она заметила издалека. Кристина могла бы совершенно точно утверждать, что это был Рауль. Кто еще пойдет в такое место в такое время года? Мелькнуло яркое воспоминание – как они пытались найти болотных фей темным летним вечером когда-то давно в детстве. Кристина улыбнулась. Злость и обида покинули ее, выветренные из ее головы холодным зимним бризом, а силуэт молодого человека в этом волшебном месте заставил усомниться в своих умозаключениях насчет намерений виконта. К тому же, немного придя в себя она задумалась над словами Рауля. Он слышал голос Ангела музыки. И Рауль уж точно не был музыкальным гением. А это значит, что подозрения девушки о человечности своего учителя обрели под собой твердую основу.       Молодой человек явно заметил девушку, однако он не делал попыток встать и подойти к ней. Вообще, при ближайшем рассмотрении, весь вид его источал уныние. Он с тоской посмотрел на Кристину и ту обуяло раскаяние. Она обидела ни в чем не виновного молодого человека, напридумывала себе непонятно что, сама в это поверила… Девушка захотела приободрить печального Рауля.       - Вы думаете, феи придут сегодня ночью танцевать на болотах? – с легкой улыбкой спросила она, наклоняясь к молодому человеку, чтобы заглянуть в его глаза.       Тот несмело улыбнулся в ответ. Рауль явно хотел ответить что-то в духе шутки, но на его лицо легла тень. Виконт явно припомнил сегодняшний разговор. Прежде чем молодой человек сказал бы ей еще что-то оскорбительное, Кристина проворно прикрыла его рот ладонью в перчатке. Она совершенно не хотела вновь с ним ругаться, не в этом месте детских грез и мечтаний. Сейчас ее мысли занимал другой вопрос.       - Скажите, Рауль, вы помните старую сказку моего отца об Ангеле музыки? – заговорщицким тоном вопросила девушка. И, дождавшись утвердительного кивка, продолжила тем же тоном: - Мой отец умер и прислал ко мне Ангела музыки, как и обещал.       Рауль завороженно следил за обликом девушки. Глаза ее подёрнулись какой-то печальной пеленой, лицо приняло одухотворенный вид. Кристина выпрямилась и сложила руки на груди. Она сама сейчас была похожа на ангела, с этими ее золотыми волосами и глазами, голубизной соперничавшие с озерами далекой Швеции. Молодой человек невольно улыбнулся и мечтательно прошептал:       - Да, я в это охотно верю, Кристина. Ваш голос был просто небесной музыкой. Кто, как ни Ангел музыки мог так постараться?       Рауль хотел лишь приободрить девушку, заставить улыбнуться и вспомнить те времена детской нежности, что довелось им вдвоем пережить. Но Кристина, вопреки замыслу молодого человека, настороженно посмотрела на того, взор ее ищуще забегал по лицу виконта.       - Что вы имеете в виду?       - Что ни один учитель в мире не мог бы вас научить подобному пению, - шире улыбнулся Рауль, все еще не понимая причины ее настороженности. – Вы пели настолько божественно, что это непременно была работа Ангела музыки.       Девушка задумчиво покивала. Что ж, даже если Рауль это понимает… Кристина наконец решилась поделиться своими переживаниями:       - Ангел музыки приходит в мою артистическую комнату каждый день и дает мне уроки музыки.       - В вашей артистической комнате? – переспросил виконт как-то глупо улыбаясь.       - Ну да, - озадаченная его реакцией, ответила Кристина. – И вы тоже слышали его… Помните, вы говорили о нем сегодня? Это его слова «Вы должны любить только меня».       Виконт де Шаньи расхохотался. Кристине стало обидно, она нахмурила брови и уставилась на развеселившегося молодого человека.       - Ах, Кристина, - наконец произнес Рауль, вытирая слезы веселья с аквамариновых глаз. – Над вами кто-то глупо пошутил.       Девушка сжала кулачки.       - Что вы имеете в виду, месье? Может вы думаете, что я закрываюсь в своей артистической комнате с незнакомыми мужчинами?       Суровый тон девушки охладил веселье Рауля. Улыбка погасла на мальчишеском лице, он неуверенно кивнул, потом, подумав, отрицательно покачал головой. Кристина гневно ахнула и махнула рукой.       - Если бы вы потрудились открыть дверь и посмотреть внутри, то никого бы там не увидели! Я честная девушка, месье виконт, несмотря на то, что вы думаете по этому поводу!       - Так и было, - запутанно пробормотал молодой человек. – После того, как вы ушли, я пробрался в вашу гримерную и проверил ее – там никого не оказалось.       Кристина ушам своим не верила. Она пораженно уставилась на виконта-взломщика. Обыскивать ее грим-уборную в попытке найти кавалера? Кристина часто задышала и гордо вскинула голову.       - Вы так изменились, месье… Вы! Друг моего отца! Мой друг…       Девушка резко развернулась и оскорбленно выпрямив спину, стала спускаться с холма. Настроение снова было испорчено.       Остаток дня прошел относительно тихо. Рауль не стремился беспокоить ее. Кристина не спустилась к ужину, чувствуя себя не способной проглотить и маковой росинки. Сердобольная матушка Трикар предлагала принести его ей в номер, но девушка отказалась. Женщина огорченно покачала головой. Ох уж эти ссоры влюбленных! Глупые молодые люди тратят время на такую ерунду. Женщина, огорченно вздыхая, скрылась на первом этаже.       На улице окончательно стемнело, наступала ночь. Кристина отсчитывала часы до полуночи. В полдвенадцатого она наконец вышла из номера, закутавшись поплотнее в теплый шерстяной плащ. Матушка Трикар была за стойкой, предупрежденная девушкой ранее. Она сделала напутствие Кристине – не потерять ключ! Девушка же, выслушав теплые слова доброй женщины, вышла в морозную ночь.       На улице ярко сияла луна, отражаясь от белого покрывала снега, застелившего все вокруг. В отличие от Парижа, зима в Перрос-Гиреке была белой, снежной и холодной. С моря дул постоянный промозглый ветер и Кристина поплотнее запахнула плащ. Было еще не полнолуние, но весьма близко к тому – луна была большой и яркой, оставляя множество черных следов-теней от построек и деревьев. Кладбище было недалеко, в пешей доступности для молодой девушки. Кристина тронула железную калитку, заржавело откликнувшуюся на действия позднего посетителя. Дорогу к родительской могиле девушка могла бы найти и с закрытыми глазами – всего несколько поворотов, и она на месте. Кристина положила на холодный снег одинокую алую розу и неловко счистила снег с надгробия, успевший снова налипнуть за день. «Густав Даае, дата рождения, дата смерти», скупо значилось на холодном камне. Увы, ни девушка, ни семья Валериус не были настолько богаты, чтобы заказать хорошую надгробную плиту и высечь на ней стихи, или изображение его любимой скрипки, ни уж, тем более, поставить богатый мраморный склеп. Кристина опустилась на колени в холодный снег. Папа… Он покинул девушку, когда ей было от силы четырнадцать лет, но она до сих пор не могла смириться с его уходом из ее жизни. Вдруг, в холодном воздухе потекли плачущие ноты скрипки. О! Кристина бы из тысячи узнала стук смычка Даае! Он играл «Воскрешение Лазаря». Девушка молитвенно протянула руки к почти полной луне. Отец, Ангел музыки… Все смешалось в уме бедной девушки, и так находящейся в раздрае после дневных переживаний. Музыка текла по холодной снежной равнине, достигла кульминации и постепенно смолкла. Кристина молчаливо плакала. Ее плечи вздымались едва-едва. Папа… Девушка шмыгнула носом и поняла, что окончательно замерзла. Медленно встав с колен, она возвратилась в гостиницу. Скрипка и слезы очистили ее душу, сняли тяжесть с сердца. В эту ночь молодая девушка спала крепким сном без сновидений.       Разбудил ее бешеный стук в дверь. Кристина, кое-как разлепив глаза, подняла щеколду. На пороге стояла матушка Трикар собственной персоной.       - Кристина, милая, спустись вниз – там… Рауль…       Девушка, не помня вчерашних обид, выбежала из номера, застучав каблуками по ступеням.       Рауль лежал на полу гостиницы. Его лицо было белее снега, а губы синие, словно у мертвеца. Девушка в ужасе попятилась, приложив руку к губам.       - Его нашли в таком состоянии на пороге церкви кладбища, - пробормотала матушка Трикар ей на ухо, подхватив девушку под локоть. – Уж не знаю, чего он там такого увидел, не иначе как самого Дьявола, раз растянулся на ступеньках перед входом!       Добрая женщина освятила себя крестным знамением.       Внезапно молодой человек застонал и открыл свои аквамариновые глаза, фокусируя взгляд на светловолосой голубоглазой певице.       - Кристинаааа… Лицо... его лицооо… - прохрипел голос, прежде чем снова провалиться в небытие.       Девушка всерьез испугалась. Что видел Рауль? Кого? Приглашенный врач из Ланьона сообщил, что мужчине ничего не грозит, только надо немного отлежаться и восстановить питание.       Кристина в панике вбежала в свою комнату, поспешно собирая вещи в небольшой саквояж. «Я буду следовать за вами повсюду…» - в ушах бился голос Ангела музыки. «Ты – моя!» ... Голос скрипки в лунной ночи… И бледный синеющий Рауль, распростертый на полу гостиной маленького домика… Сердце бешено колотилось в груди, а лицо Кристины было белее полотна от ужаса. Поезд должен был отходить через три часа. Она, судорожно стиснув ручку саквояжа, выбежала во двор, тормозя кучера, собиравшегося было уехать с площади перед гостиницей.