Часть 5

      Тем временем дни в Опера популер текли своим чередом. Отъезда маленькой шведки никто особо и не заметил, тем более, что та вернулась в срок, как и обещала, продолжая исправно посещать репетиции. Однако, в те два дня, что Кристина отсутствовала, несравненная Ла Карлотта не потратила даром и одной минутки. Стареющая дива отлично понимала, что значит для нее успех молоденькой златокудрой сопрано. В конце концов, Карлотта когда-то тоже была на ее месте. Она тогда не упустила свой шанс, а значит не было сомнений, что шведка тоже ухватится за возможность стать премьер-солисткой Опера. В день гала-концерта дива сказалась больной, хотя начинавшаяся простуда не могла помешать такому совершенному аппарату, что был ее голос, выполнить свою роль. Ну что ж, да! Звезда хотела немного покапризничать, выбить из этих стареющих идиотов двойную (а то и тройную) оплату за концерт. Но бараны и впрямь оказались баранами – с какого-то черта Дебьен и Полиньи приказали выступать вместо нее Кристине Даае! Да она в театре и полгода не отработала, да к тому же блеяла, словно коза где-то на уровне Папагены. Прима возмущенно фыркнула. Спит с кем-то, не иначе. Однако, ее голос поразил публику. А сантименты толпы весьма непостоянны – сегодня они прославляют Карлотту, а завтра Даае. Женщина хищно улыбнулась – она не допустит, что бы это произошло. Публика любит Ла Карлотту. Так все и останется.       Утро началось с обивания порога директоров. Новые идиоты понимали ничуть не лучше старых, но женщина прекрасно умела крутить мужчинами любого типа. Она восхваляла сочинения Ришара, с придыханием слушая его разглагольствования о музыке. Она, надев свое самое откровенное платье с вырезом, считавшимся неприличным в большинстве домов Парижа, возмущенно охала, кашляя и падая на руки Арману. Мужчина смущался, заглядываясь на декольте дивы, но не поддавался. Тогда она применила свой второй козырь и заговорила с ним на языке денег. Общеизвестно, что публика любит Ла Карлотту, публика идет на Ла Карлотту. И что же будет с театром, если Ла Карлотта вдруг заболеет? И уедет в более теплом направлении – в родную Испанию? Ведь общеизвестно, как морской воздух прекрасно влияет на укрепление самочувствия, а Лисео уже давно слал приглашения своей известной согражданке, предлагая выступать и выбирать репертуар по своему усмотрению. То, что Лисео Карлотта считала дырой, а в Испанию поклялась не возвращаться никогда, с бранью плюясь в пыльную землю родины, мадмуазель Гуадичелли, конечно же, умолчала. Моншармен делал страшные глаза и хватался за сердце. От природы не очень-то смыслящий в музыке, он прекрасно смыслил в деньгах. Даае была, бесспорно, обворожительна и прекрасно звучала на гала-концерте, но кто может поручится, что она не надоест пресыщенной парижской публике буквально через месяц? Призраки упущенных денег буквально сыпались у него сквозь пальцы, и он припал к маленькой ручке Ла Карлотты, затянутой в богатый шелк перчаток. Он не увидел, как та хищно улыбнулась, осознавая свою победу.       Вернувшаяся из Перроса Кристина с удивлением узнала, что ей снова отдали Зибеля. Карлотта, как и всегда пела Маргариту, но, видя успех молодой женщины, можно же было предложить ей хотя бы роль дублера? Хотя бы раз в неделю давать выступить в главной роли? Кристина была раздосадована таким положением дел. Тщеславие было чуждо девушке, но она знала, что славно потрудилась и напряженно работала, проявив свой голос на сцене. Ожидать какого-то поощрения в виде небольшого повышения было вполне естественно. Ведь как у крестьян – если ты хорошо поработал весной на полях, к осени жди хороший урожай. В этом не было чего-то постыдного, это была бы награда за ее тяжелый труд и усердие. Однако, новые директора, свысока смотревшие на молоденькую певицу, велели ожидать переподписания контракта, а до тех пор довольствоваться своим старым местом. С досады, Кристина приняла приглашение выступить на вечере герцогини из Цюриха, Фридерики Александрины Прусской, остановившейся в Париже по пути в Италию. Поговаривали, что муженек-герцог погуливает от царственной женушки, в отместку же она погрузилась в искусство и собирала музыкальные вечера везде, где бы ни останавливалась, путешествуя, а в Цюрихе, чуть ли не при королевском дворе, у нее был собственный штат музыкантов и театралов. Кристина сразу же отмела мерзкие слухи, когда увидела печальную и кроткую женщину, весьма добросердечно поблагодарившую девушку, столь низкого происхождения, которая, по словам герцогини, украсила этот чудесный вечер. Она пела самые прекрасные произведения, что были в ее репертуаре, протягивая руки и улыбаясь доброй хозяйке вечера. Герцогиня была весьма тронута ее исполнением и пригласила девушку на выступления в еще несколько мест, где планировала быть, будучи в Париже. Протекции открыли неизвестной шведке двери самых высоких кругов. Приглашения посыпались как из рога изобилия. Кристина, даже смутившись подобной славы, приняла приглашения выступить на благотворительном вечере в этом месяце совершенно безвозмездно.       Ангел музыки же рвал и метал. Неизменно, встречаясь на утренней репетиции, любой их разговор скатывался к его, так и исходившими ядом словам:       - Моя дорогая! Они лишь пользуются вашим прекрасным голосом и внешностью. Поверьте, для людей подобного пошиба вы – лишь интересная игрушка, которую неразумный малыш забудет через неделю.       Кристина сперва пыталась спорить, помня печальные глаза герцогини из Цюриха, но Ангел ярился еще сильнее. В конце концов девушка, не любившая конфликтов, стала меньше появляться на публике в угоду своему учителю, пока не пропала совсем.                   Благотворительный же концерт пришлось отменить практически в последний момент, так как Кристина до последнего решительно отбивала свою позицию перед Ангелом. Но и тут ей пришлось сдаться, когда он пригрозил ей в своей ревнивой манере:       - Ну так идите, Кристина! Идите! Раз вам так это важно – блистать пустышкой перед аристократами, алчно облизывающимся лишь при одном виде известной певицы. Но задайте себе вопрос – если бы Кристина Даае была бы никому не известна, позвали бы ее участвовать в этом концерте? Что им ваш голос, если вас не одобрила безмозглая толпа? Вы хотите этого? О да, вы – молодая девушка, конечно вам интересен блеск славы и одобрение глупцов, ничего не смыслящих в истинной музыке. Однако знайте, что, предав огонь божественной музыки, звучащий между нами, пойдя за славой, вы станете тем бездушным аппаратом наподобие Карлотты. Нет, мое дитя, я не покину вас, уж точно не тогда, покуда вы носите мое кольцо, но хотите ли вы подобного пути?       А Кристина не хотела. Она отказалась от концерта, рассыпаясь в извинениях перед недоуменными организаторами. Она перестала бывать на вечерах, устраиваемых сливками общества Парижа. Вместо этого, она с удвоенным усердием налегала на уроки в восемь утра в Опере, куда приходила с неизменным упорством.       Карлотта же пользовалась замешательством девушки вовсю. Упрочив свое положение среди директоров Оперы, а затем и среди парижского бомонда, почувствовавшего себя отвергнутым какой-то шведской девчонкой без роду и племени, она атаковала газеты. Не прошло и недели, как печатные издания, славившие «Шведского соловья», снова развернули паруса под привычный постоянный ветер имени Ла Карлотта. Уже тогда гордая испанка стала отравлять жизнь молодой певицы, будучи в Опере. Ни одно ее движение не осталось без ехидного комментария, ни одна нота не была взята без сморщивания идеального носика.       Придя к себе после очередной скандальной репетиции, девушка закрылась в маленьком туалете и тихонько рыдала, размазывая по лицу грим. Ужасно хотелось упасть на кушетку и разреветься в голос, обнимая одну из диванных подушечек, но Кристина не хотела, чтобы Голос узнал, насколько ей плохо.       А «Голос» узнал. Эрик прекрасно видел, как Кристина влетела в свою гримерную и скрылась в туалетной комнате. Он прождал ее пятнадцать минут, потом, смутившись было, решил уйти. Уже оборачиваясь, он услышал тихий всхлип. Кто-то другой не за что бы не смог распознать плач – настолько тихим был звук, но слух Эрика не был обычен, к тому же прекрасно развит. Он кинулся к стеклу фальшивого зеркала, упираясь руками в раму. Его милый ангел горько плакала, закрывшись в туалете! Он заскреб пальцами по холодному стеклу, стиснув зубы, из горла послышался стон. Как он ненавидел сейчас свою ложь! Больше всего на свете он хотел быть по ту сторону стекла, обнять, погладить по голове и успокоить девушку. Сердце сжалось от боли. С силой оторвав руки от поверхности зеркала, он стремительно развернулся на каблуках и удалился в темные коридоры. Было вполне очевидно, что девушка пряталась в туалете от него, не желая рассказывать, из-за чего расстроена. Так значит он пойдет в театр и сам выяснит эту причину. И пусть обидчик Кристины начинает молиться. Именно тогда на диву Ла Карлотту стали падать задники, подготовленные к выступлениям, а театральный люд стал шептаться, что несносная испанка прогневала Призрака.       Две недели пролетели практически незаметно. Кристина, чем сильнее ее одолевали насмешки примадонны с одной стороны, с другой все старательнее работала на уроках с Ангелом музыки, а также всю себя отдавала на общих репетициях. Месье Рейер, с большим удивлением смотрел на восходящую звездочку. Ее самоотдача и сила воли поражали старого режиссера. Он даже подошел было к директорам, чтобы походатайствовать за талантливую и усердную девушку. Директора поразили его холодным тоном, но вежливо покивали, уважая мастерство прославленного музыканта. Юная певица настолько была бледна, поражая отсутствующим видом вне репетиций, что даже Карлотта в конце концов отстала от девушки. Тем более, что в конце января ею лично был подписан весьма выгодный пятилетний контракт.       Совершенно разбитая, Кристина приходила в свою грим-уборную, где, после целого дня пения и репетиций, молча садилась на диван, вытягивая ноги на сиденье, и откидывала голову на спинку. Всего пара движений руками, освобождающими голову от шпилек, и волосы спадали с подлокотника золотым водопадом. Так она полулежала в тишине минут десять. Потом, занимая сидячее положение, Кристина пила ароматный чай, услужливо заваренный и стоящий на столике у дивана. Сперва девушка думала, что это горничная Полин, забегая к ней в Оперу, старалась для молодой хозяйки, но, когда Кристина поблагодарила ее от всей души, та недоуменно развела руками. Немного поразмыслив, она спросила у Ангела музыки – не он ли готовит ей чай.       - Для меня – это всего пара пустяков, а тебе это нужно, моя дорогая, - нежно произнес мужской голос.       В отличие от всей оперной жизни, что крутилась вокруг Кристины за дверьми ее гримерки, здесь, внутри, она чувствовала себя в тепле и безопасности. Отношения с Голосом снова стали, как и месяц назад. Он снова был ее милым другом, прекрасным рассказчиком и внимательным слушателем. Они, бывало, настолько засиживались за чашкой чая, болтая обо всем, что девушка предпочитала не уезжать домой, а заночевать на диване в маленькой комнатке. Ангел нежно уверял, что будет охранять ее сон и она может спокойно расслабиться. В такие моменты Кристина жалела, что ее учитель так и не показался. Девушка ужасно хотела свернуться калачиком и уснуть в его теплых объятиях, как когда-то давно на руках у папы. Ангел неизменно пел ей колыбельную, а порыв ветерка в комнате шевелил ее волосы – девушка мечтала, что это он гладит ее по голове.       - Ангел, - сонным голосом шептала девушка. – Пообещай мне одну вещь.       - Что ты хочешь, моя дорогая?       - Я хочу увидеть тебя, встретиться лично, - уже закрыв глаза, бормотала Кристина.       - Ах, - тихий вздох. – Это произойдет, моя дорогая.       - Когда же?       - В скором времени, нетерпеливое дитя, - в идеальном голосе скользила неуверенность. И Ангел снова принимался за колыбельную, под которую и засыпала уставшая девушка.       В начале февраля, как обычно, в пятницу вечером, в Опера популер шел «Фауст». Ла Карлотта пела Маргариту, Каролус Фонта пел Фауста, Кристина Даае пела Зибеля. Все было как обычно, этот вечер ничем не отличался от таких же других на этой неделе, или за этот месяц. Та же публика наполняла зал. Правда, в отличие от предыдущих дней, сегодня в ложе брата, Кристина увидела бледного осунувшегося Рауля. Он, видимо, еще не совсем оправился от ночи в Перросе, когда его нашли на ступеньках церквушки. Больным взглядом он впился в девушку. Несмотря на злость, которую она испытала к нему в Перрос-Гиреке, Кристине было очень жаль старого друга, и она послала ему ободряющую улыбку.       Самой же девушке сегодня был интересен лишь один ее слушатель. Вчера вечером, перед ее уходом из Оперы, Голос горделиво заявил, что будет иметь честь завтра слушать Кристину Даае, он собирался присутствовать на представлении. Девушка жадно вглядывалась в лица, сидящие в зале. Где он? В партере? А может в одной из лож? Шел уже второй акт и Ла Карлотту приветствовали криками восхищения чуть ли не после каждого куплета. Она отвечала взаимными раскланиваниями и блистательными улыбками в зал. Часть публики недоуменно пожимали плечами – настолько не к месту все это было. Когда же на сцене появился молодой золотоволосый Зибель, публика встретила его весьма одобрительно. Многие из них были на гала-концерте и вечерах Парижа, где выступала прекрасноголосая певица. Несмотря на козни Карлотты и нежелание директоров давать девушке какие бы то ни было значимые роли, у молодого сопрано появились свои поклонники. Ей хлопали с одобрением, и певица искренне улыбнулась своим почитателям, даря легкий поклон.       Если бы новые директора не были так заняты в этот момент – многие заметили их отрешенные лица в ложе номер пять – они бы оценили, как и колоратурное сопрано, так и успех у публики и, несомненно бы задумались о заключении более выгодного контракта с восходящей звездочкой. Но директора были заняты ужасными шепотками в их ложе и могильным холодом, тянущим по их лицам.       «Проклятый зал… Проклятый зал…» - шептали голоса, кружась вокруг мужчин в дьявольском хороводе. Внезапно новый звук, несомненно более ужасающий, отвлек господ директоров от их кошмаров. Примадонна на сцене дала жабу. Фирмен Ришар подскочил в своем кресле и прижал руку к губам. Арман Моншармен так перегнулся через поручень, во все глаза глядя на диву, что, казалось, вот-вот рухнет вниз. В ушах обоих внезапно раздался дьявольский хохот. Призраки, населившие ложу номер пять, с издевкой хохотали над опозорившейся дивой.       Карлотта же, не веря своим ушам, отступив на шаг назад, попыталась было продолжить арию, но жаба снова была тут как тут. Певица со слезами на глазах схватилась за горло. Люди в зале начали вставать со своих мест, поползли шепотки. Кто-то особенно некультурный из дальних рядов, показывая на нее пальцем, что-то объяснял другу. Казалось, весь зал вот-вот захохочет и засвистит, тыча в нее пальцами. Женщина не могла пережить ужаса подобного унижения и, вскрикнув, бросилась за сцену.       Меж тем, в тот самый момент, когда жаба выскочила из ее горла второй раз, в пятой ложе раздался вкрадчивый голос, который был услышан также и в соседних ложах:       - Ох, право, она так отвратительно поет сегодня, что ее пения не выдержит и люстра!       Окончательно побелевшие директора, синхронно подняли головы к потолку. В тот самый момент люстра сорвалась и упала вниз, в партер, разбрызгивая осколки хрусталя.