Часть 9

      Кристина Даае вовсе не была глупой девушкой. Хотя многие, кто знал ее, засомневались бы в этом утверждении. Девушка была мечтательной, доброй, отзывчивой и вечно «витала в облаках». Посторонние люди считали, что она ничего не понимает в этой грязной жизни, полной проблем, в душе жалея глупенькую – ну как такая-то мечтательница протянет одна, без отца или мужа, без верной поддержки твердого мужского плеча, хоть денек? Кристина знала, что о ней думают, чувствовала. Она прекрасно понимала, что выбивается из общества и знала – почему. Девушка мудро и как-то глубоко по-женски смотрела на человека и тот, ощущая, что купается в теплом и мягком солнечном луче, прощал милой шведке ее странности. Да, спроси любого, кто ее знал, и получишь один и тот же ответ – «Ах, эта Даае! Такая добрая и милая девочка! Дай ей Господь хорошего мужа и безбедной жизни! Не обидел бы мир такое солнышко.»       Кристина все знала и все понимала о себе. И ей было все равно на мнение других людей. Она радовалась солнечному лучу, проходящему сквозь яркие листья, сидя в теплом осеннем парке на лавочке. Она радовалась вкусному свежему круассану, съеденному в три укуса на набережной Сены. Она любила и ценила каждый миг, каждое счастливое мгновение, потому что знала, как зыбко это счастье. Знала, чего стоит этот кусочек счастья, когда горе может походя отнять у тебя всю радость и жизни свет.       Кристина Даае не была глупой – невозможно пройти такую жизнь как у нее и остаться глупой девчонкой. Девушке был двадцать один год и треть своей короткой жизни она провела на дорогах Швеции. Голод, нищета, грязь и ужас – маленькая девочка многое повидала и прочувствовала на своей шкуре. Были моменты отчаяния, когда ее единственная опора – отец, сам впадал в отчаяние, понимая, что не может даже прокормить ребенка, что они замерзают под стеной какого-то дома, дышавшего равнодушием. В такие моменты сознание девочки уберегали сказки, которые старый скрипач рассказывал, прижимая к себе дочку. Было и такое, что они встречали не только добрых людей, бывало их и гнали, «вонючих нищих». Встречала маленькая Кристина и всю грязь людского общества – пьяные мужчины, распутные женщины – Густав Даае брался с охотой за предложение выступить во второсортных кабачках, особенно в холодное время года. Девочка забивалась куда-нибудь в темный угол, желательно поближе к очагу, и, закрыв глаза, диктовала сама себе лучшую и светлую сказку, что знала – про Ангела музыки. Пьяные свисты, хохот и повизгивания девиц иногда сбивали ее с мысли, но девочка научилась отсекать внешние шумы и слушать только внутренний мир. Отец не брал ее выступать с ним на сцене в таких тавернах.       - Малышка, иди посиди где-нибудь в зале, чтобы я мог тебя видеть, - озираясь по сторонам, втолковывал папа. – Ты споешь, мое сокровище, но не здесь. Вот подожди немного, на летних ярмарках мы купим тебе беленькое платьице, заплетем твои золотые косы и ты, мой ангел, споешь перед честными людьми.       Кристина не обижалась на папу. Кристина была смышленой малышкой. Тем более, что прекрасно видела, как пьяные мужчины в грязных тавернах тискают хорошеньких девочек, постарше Кристины, правда, но не очень-то.       Когда кончилась их кочевая жизнь, когда они попали в дом четы Валериус, девочка с искренностью возблагодарила Бога. Вот теперь-то все пойдет как надо. И снова судьба ударила – девочка полностью осиротела. Как будто было мало, что смерть забрала ее маму, смерть решила забрать и папу.       Отчаяние. Девушка знала, что такое отчаяние. Раскрытая могила отца. Раскрытая могила в ее душе, где раньше жила музыка…       О! Кристина умела ценить каждый теплый, каждый светлый миг в своей жизни, чего бы не говорили вокруг.       Кристина Даае не была глупой. Глупая девушка не смогла бы выучиться в Консерватории, оставшись практически без голоса, без своей души. Она училась усерднее других. Она изучала сольфеджио как одержимая, тогда, когда другие певицы морщили от него нос. Она забивала все свои мысли знаниями, композиторами, либретто. Она проводила часы на постановке голоса, механически восполняя то, что было даровано ей от природы, а потом ушло со смертью отца. Кристина Даае окончила Консерваторию, получив диплом с отличием. Глупая девушка не смогла бы этого.       Кристина Даае, умная, добрая, мечтательная, притягивала к себе людей, но не подпускала близко. Общеизвестно, что у нее не было близкой подруги, хотя она приветливо общалась со всеми балетными и хористками. Также, честную девушку невозможно было скомпрометировать. У нее не было близкого друга-мужчины, а представить, что она падает в объятия обеспеченного кавалера – любителя оперы, как иные хористки или балерины, было так же возможно, что святую Изабеллу вдруг увидеть в борделе.       Не удивительно, что ангел, подобный солнечному лучу, проник в душу, в самое сердце одинокого мужчины, привыкшего озираться на мир с опаской, видевшего лишь плохое в людях (и не безосновательно, надо сказать). Солнечный луч проник под кожу, в вены, обосновался в сердце и в мозгу Эрика. Это сводило его с ума. Он сгорал от отчаяния, от ненависти к себе, от невозможности выдрать из себя это светлое чувство, дарующее ему и самую прекрасную любовь, и самую сильную боль в его жизни. Он ревел как зверь, он орал, он царапал стены своего каменного склепа. Он не знал, что теперь делать с этой любовью, с этой болью, с его-то обликом мертвеца… Ее ангельское лицо, золотые волосы, великолепный голос преследовали его во сне и наяву. Девушка оказалось также умна, как и красива. Учить ее было просто невероятным удовольствием! Она все схватывала на лету, тянулась к знаниям и впитывала их, словно губка. Он еще помнил себя таким же как она – юнцом, жадно тянущимся к любому умению, до которого мог дотянуться, учился у любого мастера, кто предложит. Она не была просто хорошенькой девушкой, которую он вдруг возжелал. Она была невероятной мечтой, единственной, кому бы он мог отдать все, что у него есть. Единственной, перед кем бы он приклонил колена, хотя дал себе слово больше никогда никому не прислуживать. У него не осталось выбора. Она абсолютно выпила из него волю, оставив его лишь жалкой оболочкой и он рискнул. Рискнул всем, что имел – конфиденциальностью, своими робкими вечерами с девушкой за зеркалом. Он похитил ее. Похитил? Она сама хотела его увидеть. Просила об этом. Правда вряд ли так. Вряд ли девушка рассчитывала, что ее Ангел музыки утащит ее в подземелье. Вряд ли представляла, что у Ангела лицо самого мерзкого демона. Вряд ли она думала, что будет обречена, как только увидит его лицо.       Кристина лежала на постели и смотрела в потолок широко открытыми глазами. Глупая глупая Кристина Даае. Все-таки правы были все вокруг... Она была глупа. Ее мечтательность сыграла с ней злую шутку. Девушка не могла уснуть – стоило ей закрыть глаза, как там, за веками, всплывало лицо Эрика. Девушка не плакала – глаза просто высохли. Они горели, моргать было больно, но ни плакать, ни спать она не могла. Он сказал, что теперь она его. Она останется с ним навсегда. Тут. В склепе, привязанная к трупу мужчины, что обожает ее. Желудок болезненно сжало. Кристина вскочила с кровати и бросилась в уборную, сжимая руками рот. Ее вырвало раз, другой. Ее рвало, пока в желудке не осталось ни кусочка съестного. Но и тогда, стенки желудка болезненно сжимались еще некоторое время. Она медленно встала с колен, оперлась о раковину и посмотрела на себя в зеркало. Бледная кожа, под глазами круги, а лицо осунулось и утратило свежие краски. Медленно девушка двинулась в сторону ванной и открыла краны. Когда ванна была наполнена, она рухнула в нее, как срубленное дерево.       Кристина медленно покачивалась в воде большого резервуара. Мысли также медленно плавали в ее голове. Она знала, как открыть входную дверь (раньше знала, по крайней мере). Она не знала, как выбраться на поверхность. Она знала, что, если бы он умер, она все равно попытала бы свою удачу, несмотря на его слова о ловушках и извилистом лабиринте коридоров. Она знала, что не смогла бы дать ему там умереть, когда могла помочь. Она не знала, что это приведет к концу ее свободной жизни. Было еще много того, что девушка знала и чего не знала. Вода в ванной окончательно остыла и ее стала бить дрожь.       Кристина Даае не была глупой девушкой. Она вдруг подскочила в прохладной воде, плеснуло на пол. Лихорадочно распахнутые глаза дрожали, взгляд уперся в стену, отделанную перламутровой плиткой, и не видя ее. Она не была глупой девушкой. Она была актрисой, в конце концов. Она даст ему то, чего он требует. Она будет лгать, изворачиваться, улыбаться. Она будет милой и приветливой. Она заставит себя без дрожи смотреть в лицо трупа, если это потребуется. Она… она прикоснется к нему. Кристина сглотнула, желудок снова свело. Она прикоснется к его руке, если это будет нужно. Эрик был достаточно джентльменом, чтобы не позволить себе лишнего. Кристина была готова из шкуры выпрыгнуть, лишь бы он только подумал, что она с ним по доброй воле. Тогда он ее отпустит. Тогда она сможет сбежать. Девушка будет свободна. Рауль! Рауль должен помочь ей! Она побежит к Раулю и попросит защиты. Она будет свободна от Эрика.       Девушка вышла из воды, лихорадочно обтерлась полотенцем. На щеках пылал горячечный румянец. Она не помнила, как оделась ко сну, как легла в постель, как приказала себе закрыть глаза и спать.       Кристина Даае не была глупой. Она знала, как поступить. У нее был план.