Часть 10

      Ровно в девять утра Кристина молча вышла из дверей своей комнаты. Девушка была тщательно одета, а из прически не выбивался ни один непослушный локон. Она выглядела почти идеально, но все портил нездоровый землистый цвет лица. Глаза ее смотрели в пол, все движения были какими-то дерганными. Когда Эрик поднялся ей навстречу из-за стола, девушка невольно отшатнулась в сторону, схватившись за ткань юбки правой рукой. Мужчина огорченно отошел на шаг назад:       - Прошу простить меня, Кристина. Я всего лишь хотел отодвинуть вам стул. Впрочем, не буду мешать.       Эрик опустился на свой стул и аккуратно положил ладони на стол. Весь его вид как бы говорил «я мирный, я спокойный, вам ничего не угрожает». На Кристину он не смотрел.       Собрав всю свою волю в кулак, она медленно приблизилась к столу и изящно опустилась на стул. Перед девушкой, любящей вкусно покушать, стоял ставший привычным завтрак из поджаренных яиц и сэндвичей с сыром, но при мысли, что нужно все это съесть, к горлу подступила тошнота. Неимоверным усилием воли заставив пальцы не дрожать, она взяла вилку и наколола крошечный кусок. Девушка искоса бросала взгляды на мрачную фигуру, расположившуюся справа от нее. Эрик сидел не шевелясь, сверля взглядом тыльную сторону своих ладоней, лежащих поверх вышитой скатерти. Когда с половиной порции было покончено, мужчина поднял на нее взгляд и у Кристины кусок застрял в горле. Она вся захолодела, замерев словно мышь перед удавом.       - Эрик вам столь ненавистен? Боитесь меня? Но ведь я предупреждал вас, что не стоит трогать маску Эрика… Зачем вы ее трогали? Это я должен бы вас ненавидеть. Но это не так…       Эрик чуть повел в ее сторону рукой, отчего девушка рьяно шарахнулась назад, с грохотом отодвигая стул. Забытая вилка, зазвенев, укатилась куда-то под стол. Кристина, лицом белым, словно мел, с ужасом уставилась на мужчину. Рассуждения прошлой ночи, стройный план, просто выветрились из ее головы при виде реального Эрика, сидящего рядом. Если он подойдет… Если дотронется до нее… Правая рука девушки слепо шарила по ткани юбки.       Мужчина примирительно поднял руки, показывая, что безоружен и встал из-за стола. Кристина тотчас же вскочила со стула. Эрик замер… Он не приближается… От резкого скачка тяжелые ножницы для рукоделия выпали из правого кармана юбки, вывернув ткань подклада. С металлическим скрежетом инструмент улетел куда-то под тумбу у стены. Они оба проводили полет ножниц взглядами, она – отчаянным, он – с грустной усмешкой. Эрик посмотрел на покрасневшую Кристину. Молча махнув рукой в намеке на реверанс, он легко кивнул и скрылся в своей комнате.       Кристина стояла ни жива не мертва. В какой-то момент она почувствовала, что легким не хватает воздуха и осознала, что даже забыла, как дышать! По дому разнеслась спокойная меланхоличная мелодия. О, орган мог быть чертовски меланхоличен!       Кристина, подобрав юбки, выскочила в свою комнату и плотно заперла дверь. Девушка медленно осела по дверному полотну на пол. Подтянув колени к груди, она разрыдалась. Великая актриса! «Примадонна»! Господи, да как ее взяли хоть на третьи роли… От нее ничего же не требовалось заоблачного – позавтракать и вежливо поздороваться. Но одно его резкое движение, один вид его… Кристина безудержно расплакалась.       Она признала полное свое поражение, как актриса, как девушка, что пыталась хитростью обмануть своего тюремщика, когда не вышла ни к обеду, ни к ужину. Орган в какой-то момент смолк, она даже не поняла, что уже в тишине лежит на полу под дверью и хрипло дышит. Камин медленно догорал, постепенно затухали и свечи. Комната погружалась во мрак. Кристина до ужаса боялась этого мрака, но не могла даже привстать, не то, что зажечь свечи или подкинуть полено в камин. Она находилась в каком-то полусне, с хрипом выдыхая и царапая рукою край ковра. Мертвый взгляд был прикован к медленно гаснувшим уголькам.       Эрик нашел ее в этой позе, когда поздно вечером, решив, что девушка уснула, рискнул заглянуть в ее комнату. Чертыхнувшись, он бросился на колени перед лежащей на полу фигурой. Дрожащими пальцами он установил пульс, выдохнул. Жива. Костеря себя, что вот так оставил ее одну без присмотра, когда она не вышла ни разу за целый день (чего раньше не случалось), мужчина подхватил ее тело и перенес на кровать. Кристина не сопротивлялась. Она безжизненно свисала с его рук. Открытые глаза смотрели куда-то в сторону камина. Мужчина потрогал ее лоб – горячий! Черт побери, только этого не хватало! Сколько же она провалялась на холодном полу? Эрик сбегал в свою ванную, принеся ящик с лекарствами. Нервно отмерив необходимую дозу, он растворил порошок в стакане и заставил выпить Кристину. Ее реакция удивила мужчину. До того послушная и покладистая, она попыталась отпихнуть его руку, зашлась в истерике, и, в довершение всех бед, ее вывернуло прямо на пол лекарством. Кристина снова затихла, свесившись с кровати тряпкой. Мужчина в отчаянии, трясущимися руками, повторно отмерил необходимую дозу. Кристина была снова уложена на подушки, лицо тщательно вытерто. Поколебавшись, мужчина расстегнул туго застегнутый воротник, давая горлу певицы свободу.       - Кристина, - наиболее мягким голосом обратился к ней мужчина. – Моя дорогая, вам нужно принять это лекарство.       - Тут так темно, мой Ангел музыки, - в бреду прошептала девушка. – Прошу, верни мне свет. Спой мне, и я исполню все, что ты попросишь…       Эрик подкинул дров в камин, впрочем, не став зажигать свечи. Медленно, сомневаясь, он запел нежную колыбельную на шведском языке. Лицо Кристины просветлело, глаза закрылись. Мужчина, не прекращая петь, по чайной ложечке дал ей все лекарство из стакана. Последние ложки она проглотила уже будучи в глубокой дреме.       Медленно стихла мелодия, стакан был отставлен на прикроватный столик. Ангел музыки сидел на краю ее постели и тихо плакал, спрятав лицо в ладонях.       Кристина очнулась резко, будто бы от толчка. Она не плавала между сном и явью, как это часто с ней бывало, медленно выплывая из грез. Девушка хорошо помнила где она и что с ней произошло. В камине горели дрова, на прикроватном столике мирно мерцала керосиновая лампа, выкрученная на самый минимум. Следов Эрика в ее комнате не было. Но она помнила. Помнила, как ангел плакал у ее ложа. Девушка провела рукой по волосам – шпильки были заботливо убраны. В панике, она провела рукой по телу – на ней было все то же платье, лишь воротник немного расстегнут. Кристина выдохнула и откинулась назад на подушки. Самочувствие было препаршивое, но ее уже так не колотило от одной мысли об Эрике. Он нашел ее на полу и отнес в кровать. Он пел ей, словно тогда - целую вечность назад - в ее гримерке… С силой потерев лицо, на слабых ногах, девушка направилась в ванную комнату, на ходу скидывая одежду. Сейчас ей нужна была только ванна, теплая ласковая вода. Спустя добрый час, Кристина вышла из ванной комнаты, закутанная в большой халат, поверх плотной длинной сорочки. Широким полотенцем девушка промакивала мокрые волнистые пряди волос. Первое, на что упал взгляд – был Эрик, мрачной сгорбленной фигурой застывший посреди комнаты. Он с тоской посмотрел на светлый силуэт и медленно поднял руки: «не бойся, я безоружен». Кристина замерла, расширенными глазами смотря на мужчину, так обманувшего, пленившего ее. Сердце стукнуло раз, другой. И девушка вдруг осознала, что ничего не чувствует к нему. Молча она проследовала к своей постели, влажным полотенцем растирая мокрые волосы.       - Кристина, как вы себя чувствуете? – обескураженный ее безразличием, уточнил Эрик.       - Все хорошо. Немного есть слабость в руках и ногах, - в тон ему ответила Кристина, не бросая своего занятия. – Прошу прощения за свое недомогание. Сегодня мне было нехорошо, я планирую лечь спать, а завтра я выйду к завтраку, как и положено.       - Кристина, вы были в бреду два дня! – запальчиво вскрикнул мужчина. – Какой к черту завтрак, сейчас два часа пополудни!       Два дня? Девушка округлившимся взором уставилась на своего незадачливого похитителя. Тот комкал слова, играя пальцами на руках, пытался рассказать ей, что было после ее внезапного истошного приступа. Кристине стало неловко за свое поведение. Все-таки посторонний человек, мужчина, и видел ее в подобном истерическом припадке…       Девушка все еще чувствовала себя ослабленной и потому решила остаться в постели. Эрик, угодливо извиваясь, предлагал ее развлечь, но она лишь попросила какой-нибудь незамысловатый роман из его библиотеки, отослав раскаявшегося похитителя прочь.       К ужину Кристина, открывшая вдруг в себе какие-то внутренние силы (проявлявшиеся равнодушием ко всему), вышла из комнаты, одевшись в простое домашнее платье без корсета. Эрик, до того коротавший время у огня с газетой, охнув, вскочил и предпринял попытку поухаживать за гостьей, но стушевался перед ее остановившейся фигурой, прислонившейся к двери (несомненно в большом ужасе взиравшей на своего пленителя!). Кристина, настороженно было замершая на мгновение, спокойно прошествовала за стол. Эрик вихрем пронесшись по гостиной и кухне, накрыл на стол (он не ждал ее сегодня увидеть в гостиной, хоть и приготовил ужин). Впрочем, сам он, наученный горьким опытом, не сел рядом с ней, а расположился там же у камина, осторожно бросая на выздоравливающую девушку взгляды поверх газеты.       - Кристина, вам следует выпить лекарство, - наконец робко произнес мужчина. Он совсем не умел разговаривать с молодыми истеричными девушками и, вполне ожидаемо, тушевался.       - Зачем? – меланхолично произнесла Кристина, уплетая сочное куриное крылышко – ее здоровый аппетит вернулся к ней. – Я чувствую себя вполне хорошо.       - У этих лекарств пролонгированное действие. Вам нужно еще окрепнуть. Вы порядком напугали меня тогда… - тихо произнес мужчина, откладывая ненужную газету.       Кристина пристально посмотрела на него. Застывшая в виноватой позе фигура в кресле, поникший взгляд. На секунду ее взяла ярость – как смел он быть таким жалким! Он! Тот, кто похитил ее, разрушил жизнь! Однако ее спокойная, добрая натура взяла свое. Чтобы Эрик не причинил ей, Кристине было жаль этого скрючившегося мужчину. Да и потом, он не только не воспользовался ее слабостью, но и выходил заболевшую, несмотря на очевидное оскорбление, что та нанесла ему. Вздохнув, размеренными глотками девушка выпила бокал с розоватой жидкостью, стоявший возле тарелки. Кристина медленно встала из-за стола и, откланявшись, ушла в свою комнату. Видимо, последствия ее болезни еще сказывались на ней – слабость одолела после сытной вкусной еды. Девушка едва донесла свое тело до кровати. Голова, коснувшаяся подушек, уже спала.       Утро не принесло ничего нового. Она вставала, одевалась, выходила в гостиную для приемов пищи точно по заведенному распорядку, остальное же время предпочитая проводить в своей комнате наедине с романом. День сменила ночь, за ней снова наступил день и новый вечер. На часах уже пробило одиннадцать, однако сна не было ни в одном глазу. Толстый роман перевалил за середину, однако Кристина не могла сказать, о чем в нем шла речь, кто герои и что с ними происходит. Странное равнодушное спокойствие, что овладело ею после истерики, не спешило покидать девушку. Кристина размышляла, глядя на черные строчки буковок, ползущих перед глазами. Она снова и снова прокручивала в голове ту страшную сцену, которую устроил Эрик. Девушка должна была бы сжиматься от ужаса, однако с каждой минутой размышлений, страх уходил все глубже, затмеваясь новыми чувствами. Жалость? Сострадание? Любопытство? Интерес к его судьбе? Все эти чувства вихрились в груди девушки, однако словно присыпанные пеплом равнодушия. Какая разница, что она чувствует, если все равно умрет здесь. Не сегодня, возможно не на этой неделе, но она знала точно – так жить в подземной клетке она не сможет. Вздохнув, Кристина отложила книгу на столик и уперлась взглядом в потолок. Кто такой этот Эрик? Зачем она ему? Он не притронулся к ней и пальцем, вел себя предупредительно и сдержанно, так по-джентельменски. Черт побери, он вел себя словно ничего и не произошло!       Ее мысли прервала нежная мелодия – на рояле, возможно впервые с того дня, что предшествовал катастрофе. Мелодия не была меланхоличной, гневной, страстной. Она была спокойной, словно летний штиль под луной. Орган больше не рвал душу девушке своим величественным и неземным звуком. Ее спокойный учитель снова был перед ней, а тот неистовый монстр скрылся. Кристина осознала, что стоит на пороге своей комнаты и молча смотрит на темную фигуру за роялем. В гостиной царил сумрак – Эрик любил так отмечать день и ночь, меняя яркость освещения в доме. Золотистые звездочки зажглись на лице, скрытом в темноте – он смотрел на нее, не прекращая играть. Кристина медленно прошла в гостиную и села в кресло, аккуратно подобрав шелковые полы неглиже, сквозь которые просвечивала плотная хлопчатобумажная сорочка – девушка уже готовилась ко сну. Однако выходя в гостиную, помня о приличиях, она накинула сверху матине, наглухо завязав бантики неглиже под самый подбородок. Спокойная мелодия все лилась и лилась из-под ловких пальцев, не меняя тона и темпа. Кристина откинула голову на спинку кресла и смотрела на потрескивающий огонь в камине. Золотые волосы, распущенной волной укутали стройное тело по самый пояс. На один из пальчиков она задумчиво накручивала локон, вившийся на самом кончике пряди.       Музыка смолкла. Раздались тихие шаги, осторожный скрип кресла напротив. Сквозь полуприкрытые глаза она видела, как мужской силуэт осторожно развалился в кресле, молча направляя взор в камин.       - Вам тоже не спится? – раздался тихий женский голос в тишине комнаты.       Повисла пауза, мужской силуэт легонько кивнул головой, обозначая положительный ответ.       - Я мало сплю обычно… - тихий вздох. – Да и сон не приносит мне ожидаемого отдыха, как правило. Я извиняюсь, если потревожил ваш…       Девушка расслабленно кивнула, не отводя взгляда от язычков пламени, лижущих очередное полено. Эрик был одет в роскошно расшитый мужской халат, поверх привычной белой сорочки и брюк, на ногах виднелись странные кожаные тапочки с загнутым мысом. Видимо, он и вправду не рассчитывал сегодня ее увидеть – обычно мужчина носил официальный черный фрак, пытаясь поразить девушку дороговизной костюма и безупречными, точно из учебника, манерами.       - Я всегда поражалась вашей трудоспособности, - слабо улыбнулась Кристина, прижимая подбородок к правому плечу. Нос защекотало распущенными прядями. – Жалею, что я не достигла подобного уровня…       - Нет, нет, что вы! – горячо воскликнул мужчина, в запальчивости подаваясь вперед, вцепившись в подлокотники кресла. – Кристина! Вы не должны ориентироваться на меня, Эрик плохой образчик. Моему мертвому телу все равно, что с ним происходит – спит ли оно, бодрствует, - он говорил о своем теле как о каком-то незначительном придатке, приводя этим в ужас девушку. – Но вам, вашей прелестной красоте необходим здоровый сон, хорошее питание…       Кристина покраснела. Он так откровенно и топорно говорил о подобных вещах! Это несомненно были комплименты, но девушка чувствовала себя какой-то коровой на рынке, шкуру которой хвалит радивый хозяин.       Безошибочно заметив перемену настроения девушки, Эрик пристыженно умолк, откинувшись назад к спинке кресла. Он снова сказал что-то не то. Мысль работала в неутомимом мозгу, выискивая возможные конфузы, но нет… Вроде бы он не сказал ничего такого, лишь сделал комплимент. Возможно ли, что девушка смутилась от его комплимента? Нет, он явно в чем-то ошибся…       Кристина наблюдала за метаморфозами в фигуре Эрика. Ей стало жаль такого нескладного ухажёра. Внезапно он часто задышал и бросился перед ней на колени. Кристина вжалась в спинку кресла от неожиданности. Мужчина водил руками над ее коленями, будто желая вцепиться ей в ноги, но не решаясь на это. Так и не решившись, он крепко обхватил свои плечи, согнувшись над ее коленями.       - Прости… те... Простите меня, Кристина! – она с удивлением услышала слезы в его голосе. – Эрик так одинок… Вы не подумайте, я привык к своему одиночеству! Но вы… Ваш голос… Я не смогу прожить без вас теперь уже…       Он отчаянно всхлипывал, сгибаясь в своих собственных объятиях. Кристина ощутила в себе порыв погладить его по плечу. Она даже было занесла руку над трясущимся Эриком, но нерешительно убрала ее обратно.       - Так отпустите меня, - ласково произнесла она. Горло перехватил спазм, язык закололо от противной лжи: - Отпустите, и я вернусь к вам еще…       Эрик резко вскинул голову. Яркие глаза сумасшедше блестели в полумраке.        - Нет… Нет. Нет! Кристина, нет! Даже не надейтесь на это! – он вскинулся вверх, уперев руки в подлокотники ее кресла. – Теперь уже нет. Вы видели мое лицо. Эрик не дурак, хоть и многого не понимает в этой жизни. Как только ты выйдешь из моего подвала – ты убежишь от меня за тридевять земель. Я не могу пойти на такой риск.       Он медленно осел на пол у ее ног, тряся головой. Кристине слышался его отчаянный шепот «нет… нет. Я не могу пойти на такой риск… Не могу…».       - Я не могу отпустить тебя Кристина! – он резко взглянул на нее. – Проси чего хочешь – бриллиантов, нарядов, безграничного обожания, секретов музыки. Но не свободы.       - Вы все равно останетесь тут без меня, - голос девушки посуровел, а она сама вся захолодела, словно ледяная статуя. – Я говорю вам это прямо – я умру здесь. И не будет вам ни моего голоса, ни спасения от одиночества.       Золотоволосая блондинка упрямо поджала губы и сурово смотрела на него застывшими ледяными глазами сверху вниз. Истинная Снежная королева из шведских сказок. Эрик любовался ей даже в такой непростой момент.       - Значит, - он прошептал, благоговейно смотря на нее, - значит я умру вместе с тобой. Чуть позже – без разницы… Я велю расширить свой гроб. И лягу рядом с моим заледеневшим ангелом… Это будет наша брачная ночь. Единственное, что может быть у такого как я… И реквием будет звучать нам слаще свадебной мессы.       Кристина в ужасе расширила глаза. Он, кажется, спятил… Эрик хочет убить себя только потому, что она отказывается быть рядом с ним? Девушка смотрела на раскачивающуюся фигуру, сидящую на полу. Он все также крепко обнимал себя руками. Полы великолепного халата раскинулись вокруг него крыльями большой птицы. Мужчина всхлипывал. Кристина, хоть и не видела его лица, скрытого маской, но вполне представляла, как слезы катятся по его ужасному изуродованному лицу. Единственное, что может быть у такого как я… Смысл фразы обрушился на неискушенную девушку. Она зря боялась его, зря боялась, что он захочет навязать ей плотские отношения, либо взять девушку силой. Он ненавидел себя, не считал себя человеком, а значит и прав никаких не имел… На то, что полагается обычным людям. Эрик хотел лечь с ее остывшим телом в гроб, чтобы просто быть ближе к другому человеку, дотронуться до ее заледеневшей руки. Поцеловать покойницу в лоб. И умереть сразу после этого. Господи! Кристина, незаметно для себя вдруг заплакала. Слезы текли и текли, она громко всхлипнула, не умея остановить этот поток. Слезы будто прорвали эту плотину холода, равнодушия, что окутали ее в последние дни, после истерики. Она плакала навзрыд, сокрушаясь над судьбой человека, такого талантливого, такого умного, такого отвратительно безобразного… Эрик! Бедный Эрик!.. Девушка не сразу осознала, что шепчет это вслух.       Эрик поднял на нее печальный взгляд, вздохнул и привалился головой к ножке ее кресла, пересев чуть ближе.       Они провели так какое-то время – часы или минуты – никто из них не желал смотреть на циферблат. Кристина успокоилась, всхлипы стихли. Она вновь почувствовала себя собой, почувствовала себя живой. Эрик у ее ног задумчиво смотрел в камин. Намокшая маска облепила нижнюю часть его лица, дышал он с трудом, но не делал попыток снять кусок ткани.       - Эрик, вам трудно дышать? Не хотите… гм… снять маску, - ласково спросила Кристина совсем не то, что витало в ее голове. – Вам наверняка это причиняет неудобство.       Эрик чуть повернул к ней голову, обращая внимание на девушку. Кристина заметила, как в темноте глазниц маски чуть прищурились странные желтые глаза, пуская лучики морщинок вокруг себя. Мужчина улыбнулся.       - Нет, благодарю за заботу, дорогая, - спокойным тоном ответил он ей. – Я не буду стеснять вас своим обличием. Но, если вы позволите, я отлучусь на мгновение, чтобы привести себя в более надлежащий вид.       Кристина сдержанно кивнула. Мужчина отработанным до автоматизма жестом провел рукой по голове, приглаживая редкие встопорщенные волосы и ловко поднялся с пола, удаляясь в свою комнату.       Девушка осталась сидеть в своем кресле – Бог знает почему – а не пошла в свою комнату. Глубокая ночь уже, она толком не одета даже. Зачем ей дожидаться Эрика? Все это было логично и понятно, однако она не двинулась с места. Впрочем, долго ждать ей не пришлось. Раздался щелчок открываемой двери, по полу прошелестели легкие шаги. Эрик, сменивший халат на пиджак и мокрую маску на сухую, элегантно опустился в кресло напротив. Он закинул ногу на ногу, локтем опираясь на подлокотник кресла. Узкий подбородок он положил на кисть руки, молча разглядывая Кристину сквозь черные прорези ткани на лице.       - Не желаете чаю? – вдруг спросил он. Девушка непонимающе уставилась на него. Что? Какой чай? Мужчина устало вздохнул и отвел от нее пристальный взгляд. – Это просто вопрос, Кристина.       Она робко кивнула. Чаю действительно хотелось. Эрик ловко вскочил и проследовал в кухню. Кристина тоже поднялась с кресла, но проследовала к роялю, задумчиво нажала на ля второй октавы, взяла пробный звук. Она безумно соскучилась по пению, по музыке. Пока она была в равнодушном оцепенении, петь совершенно не хотелось, будто вся душа ее заледенела. Теперь же музыка снова наполнила ее изнутри. Кристина робко, будто сомневаясь пропела пару фраз из старой оперы «Орфей». Девушка стоя аккомпанировала сама себе одной рукой, находя нужные ноты и подстраивая под них свой голос. Допев арию, она счастливо улыбнулась и, вдруг словно что-то почувствовав, резко обернулась. Эрик стоял рядом с комодом, на котором исходили ароматным паром две чашки чая с бергамотом. На сервировочном подносе примостились также сахарница и пара булочек бриошь.       - Спасибо, Кристина, - растроганно произнес мужчина. – Ваш голос — это такой невозможный подарок для меня. Я не думал, что смогу еще услышать ваше исполнение. Не такое, не от всей души, как сейчас…       Эрик не критиковал, как частенько бывало. На самом деле он никогда не восхищался ее исполнением так просто. Да ее голос был хорош, но ему недоставало умелой огранки. Да от ее арии могли расплакаться ангелы, но вот бельканто было не совсем ровным… Эрик всегда стремился в чем-то найти несовершенство, чтобы потом отрихтовать его до идеального исполнения. Сейчас же мужчина излучал чистую радость, хоть Кристина и исполнила неидеально, а уж ее импровизированный аккомпанемент был и вовсе ужасен. Она улыбнулась и присела в легком реверансе.       Той ночью они пили чай, потом Эрик предложил ей спеть, аккомпанируя на рояле. Он и сам исполнял арии одну за другой. Они пели вместе. В доме на озере вдруг воцарился если и не мир, то перемирие точно.       Однако радость ненадолго коснулась Эрика. С каждым днем он замечал, что Кристина становится все мрачнее, бледнее. Он пытался развлечь свою вынужденную гостью, читал ей, показывал фокусы. Кристина излучала восторг и радость, но улыбка ее гасла, стоило ему только отвернуться от нее, оставить хоть ненадолго одну. Мужчина даже стал было снова ревновать к виконту, пеняя девушке, что уж противному мальчишке она улыбалась искренне. Тогда Кристина стала улыбаться еще более фальшиво, отчего Эрику стало совсем тошно. Впрочем, отвращения или ненависти девушка не выказывала, исправно коротая с ним вечера. А вот что хуже всего – молодая сопрано с каждым днем пела все меньше, совершая все больше ошибок. Весь достигнутый им прогресс ее голоса, когда она блистала в роли Маргариты, пропал. Кристина пела, словно тогда, когда он услышал ее в первый раз, еще молодой исполнительницей в Гранд Опера, только окончившей Консерваторию.       Эрик не понимал, не знал, что делать, пока однажды вечером, когда он, расстроенный, лег спать в свою «постель», ему яркой вспышкой в уме не промелькнула фраза «Соловей не поет в клетке». От осознания мужчина даже подскочил в гробу, уронив одеяло на пол. Он сам, своими руками душил, убивал то, что было ему дороже всего на свете. Мужчина прикрыл руками рот, в страхе глядя в непрозрачную черноту комнаты. Душитель, убийца. Он не мог сделать этого с Кристиной. Но что делать? Не мог он и отпустить ее… Не мог? Отношения с девушкой, кажется, наладились. Ей были интересны его фокусы, ей было интересно, когда он читает, ей была интересна его музыка… Он различал это за фальшью услужливых улыбок. Она перестала дрожать в его присутствии, позволяя находится так близко от нее… Насколько это вообще возможно было применимо к нему. Не добился ли он того, чего хотел? Эрик даже отважился было покатать на лодке красавицу-шведку. И все прошло как будто бы успешно (насколько он мог судить). Есть ли хоть какая-то возможность, что Кристина сама, по своей воле вернется к нему? Подспудно он знал ответ. Он уже туманно, в своем стиле, поинтересовался – не соблаговолит ли северная фея пойти с ним на бал маскарад в Опере? Не прямо, конечно, а рассуждая в своей высокомерной манере об этих, несомненно, дурацких пошлых человеческих празднествах. Кристина с живостью стала защищать праздник – она многое слышала о традиционном Маскараде в Опере Гарнье, еще учась в Консерватории. И, ведь если бы не ее пленение, она бы впервые посетила такое пышное мероприятие… А Эрик внимательно слушал и запоминал. Люди такие предсказуемые (даже такие милые как дорогая Кристина)! Стоит лишь намекнуть, подтолкнуть, задеть чувствительные струны души и тот, сам того не осознавая, выложит все, что у него на уме, желая поспорить и отстоять свою позицию. Мужчина довольно усмехался под маской. Он купил платье, следуя рассуждениям Кристины о правилах приличия. Ему оно не нравилось – недостаточно пышное и яркое (подчеркнувшее бы красоту его Северного соловья), но тем не менее респектабельное, то, что она бы хотела видеть.       Так ли сложно теперь отпустить ее наверх? Увы, но подобная мысль не покидала Эрика на протяжении последней недели, выедая все внутри него. Он боялся, до трясущихся рук, упустить то, что имел сейчас, но прекрасно понимал, что так продолжаться не может. Кристину хватились бы в Опере, ее матушка, или этот надоедливый виконт! В конце концов Эрик не имел никакого права держать ее тут! Но он ничего не мог поделать с собой. Упрямо мужчина твердил себе: «она сама сняла маску, Эрик предупреждал, она сама виновата», но виноватым-то был он. Внезапно, в неутомимый мозг скользнула идея. Да, точно… И как это не пришло ему в голову раньше? Так он и ее проверит, и себя успокоит. Не имея возможности усидеть теперь, Эрик споро выскочил из комнаты, едва накинув халат на исподнее, приладив маску кое-как, и босоногий, растрепанный, влетел в комнату Кристины. Девушка сонно приподнялась на локте – кажется, он разбудил ее своим шумом. Что ж, тем лучше.       - Кристина, вы должны мне сказать, почему вы больше не можете петь! – непререкаемым тоном заявил взлохмаченный мужчина посреди девичьей спальни. Кристина удивленно выдала «о!».       - Но Эрик, - голос девушки дрожал. – Я же пою, пела вам сегодня…       - Нет, я не об этом, - расстроенно махнул рукой мужчина и прошелся туда-сюда по комнате, заложив руки за спину. – Это не пение, ты и сама это прекрасно понимаешь.       Внезапно он бросился на колени к ее постели. Глаза молитвенно смотрели снизу-вверх на взлохмаченную ученицу.       - Это из-за меня? Моего вида? Того, что Эрик заключил тебя здесь, в могиле с трупом…       Кристина ошарашенно уставилась на мужчину. Эрик всегда был эксцентричен, но то что он выдавал теперь, вводило девушку в ступор. Она резко потерла лицо руками, не понимая – где сон, а где явь.       - Соловей не может петь в клетке, да Кристина? Даже в самой комфортной, золотой с бриллиантами. Не то, что в подземном доме глубоко под Оперой, - грустно произнес мужчина.       Сердце девушки скоро забилось. Свобода! Он отпустит ее!       - Да! Да, Эрик! Я так тоскую по свежему воздуху, солнцу, Опере! По матушке Валериус, по угрюмой саркастичной Мег, надменной Сорелли. Даже едким подколкам Карлотты я бы сейчас обрадовалась, - с жаром воскликнула Кристина. – По… по моим друзьям.       Девушка густо покраснела, мысленно проклиная свой болтливый язык. Она имела в виду Рауля – он был единственным ее другом. Лишь бы Эрик не догадался. Ни тогда, когда она так близка к долгожданной свободе. Он и так ей проходу не давал с его ревнивыми догадками!       К ее счастью, Эрик как раз задумчиво смотрел в пол, обдумывая внезапную мысль и находя ее все лучше. А что, все добропорядочные пары прогуливаются на свежем воздухе. Посмотрите – любая пара выезжает в карете, гуляет по парку! Он ведь этого и хотел – быть обычным, как любой из этих глупых парижан. Они с Кристиной (о как сладко звучит эта фраза!)... Они с Кристиной вполне могли бы прогуляться. Да, он будет ее стеречь, как стерег бы любой жених свою невесту... Жар прилип к мертвенным щекам Эрика. Это была слишком смелая фантазия. Робко, пытаясь справиться со своими бушующими чувствами, он сказал:       - Я могу устроить нам… прогулку.       Кристина радостно взвизгнула, словно девчонка, подпрыгивая на кровати. Правда она тут же смутилась своего вульгарного поведения. Эрик вскинул на нее пристальный взгляд и девушка заледенела.       - При условии, что вы будете полностью подчиняться мне в этой небольшой поездке. Вы не сбежите, - в его голосе блеснула сталь. – Вы не попытаетесь заговорить с кем-то, как-то обратить на себя внимание. Мы прогуляемся и приедем назад, сюда. Если нарушите слово… Что ж, пеняйте на себя. Вы уже знаете, как это плохо, так опрометчиво не прислушиваться к словам Эрика. Так что вы скажете, Кристина? Могу я развеять вашу хандру и наслаждаться ангельским голосом и далее?       Кристина закусила губу. Эрик явно ждал от нее ответа. Это не было освобождение, как она его понимала, но если она покажет себя покладистой… Вдруг он решит, что она не сбежит от него и впредь и отпустит ее наверх, наконец-то! Кристина старалась вовсю, чтобы мужчина не увидел слишком явного блеска в ее глазах – она отвела взгляд, рассматривая кружевной узор на подушке. К тому же она так соскучилась по внешнему миру! Как хотелось выйти на простор из этих темных подвалов. Медленно девушка кивнула.       - Вы правильно понимаете причины моей меланхолии, - Кристина старалась тщательно подбирать слова, чтобы не дай Бог, не спугнуть чем-то своего тюремщика. – Мне приятно ваше гостеприимство, но я признаю, как трудно мне теперь петь, не видя просторов внешнего мира. Я принимаю все ваши условия, Эрик. Я с удовольствием пойду с вами на эту прогулку!