Часть 14

      Только войдя в спасительную темноту коридора, за калиткой по улице Скриба, Эрик почувствовал, что паника отступила. Он снова был у себя дома, властелин Оперы. Здесь, в Опера популер, с ее бесконечными люками и потайными дверями он был практически неуязвимым. Богом.       Кристина, ничего не видящая в темноте, после освещенной улицы, практически кожей ощущала это изменение. Она чувствовала, как жесткость, сковавшая руку, под локоть которой она все еще держалась, сменилась расслабленными мышцами. Темная фигура медленно выпрямилась во весь свой немалый рост, снова став на голову выше Кристины. Движения мужчины стали плавными, как бы перетекающими друг в друга, исчезла нервозность и неуверенность.       - Итак, моя дорогая, - раздался приятный бархатистый голос, сверкнули звездочки глаз, взирая свысока на девушку. – Вас отвести в вашу гримерную? Я уже вам говорил, что не советую оставаться там на ночь на диване. Вы снова не выспитесь, а на занятии вместо пения, будете заняты лишь больной шеей.       Вернулся снисходительный тон, давая Кристине вновь почувствовать себя ученицей перед строгой критикой преподавателя. Как будто и не он только что чуть не потерял сознание в какой-то подворотне, как будто не было этой неспешной прогулки под руку по улице. И будто не его пальцы легко и мягко погладили ее ладонь, лежащую на сгибе его локтя, а теплый голос произнес «спасибо» минуту назад, перед тем, как открыть калитку. Девушка смутилась, ведь он и не ждал ее сегодня, они договорились о встрече назавтра.       - Эрик, - она вскинула глаза на мужчину. – Не могла бы я остаться сегодня у вас?       - У меня? Но почему? Вы ведь должны были прийти только завтра! Впрочем, я всегда вам рад и мой дом к вашим услугам, - галантно склонил голову мужчина. Эрик почувствовал радость – девушка не только составила ему замечательную компанию в негостеприимном внешнем мире, но и сама, по своей воле и желанию, пришла в его обитель на день раньше. А затем в голове забили тревожные молоточки – это неспроста. А если она с самого начала собиралась к нему, например, сообщить что-то важное? Что не придет завтра, что помолвка оказалась никакой не фальшивой, а самой настоящей, и что они завтра с женихом уезжают из Парижа? Что она пришла проститься с ним. Эрик закусил нижнюю губу, чтобы отчаянный стон не вырвался из его рта. Видимо, что-то все же отразилось в глазах мужчины – Кристина успокаивающе ему улыбнулась.       - Вы как всегда правы, на диване у меня ужасно разболится шея, а вы просили меня приходить к вам в гости, когда вздумается, - Кристина отчаянно тараторила, ложь так и сыпалась у нее с языка. – К тому же, к матушке Валериус ехать уже поздно – наверняка весь дом уже спит.       Под его пристальным взглядом, Кристина чувствовала, как ее снова окутывает мутное облако лжи, несмотря на обещание, данное себе сегодня отныне говорить только правду, поступать по совести. Она перебирала пальцами в перчатках по краю рукавов пальто, краснея. Казалось, горящий в темноте взгляд, прожигает лгунью насквозь. Однако мужчина медленно кивнул, двинувшись вглубь туннеля, приглашая следовать за собой.       Несмотря на неважное самочувствие, Эрик уже хорошо овладел собой. Он ничем не показал, что видит, как она плутает, не желая говорить правду. Худшие опасения вспыхнули в уставшем мозгу.       Издалека раздался чуть слышный плеск подземного озера. Всего один поворот в темноте и вот они вышли к слабому свету вод. Лодка все также черным пятном выделялась на темно-лазурном фоне. Привычным движением мужчина отвязал веревку от железного кольца на пристани, запрыгнул внутрь. Поколебавшись, он подал руку девушке. К его удивлению, Кристина спокойно вложила маленькую теплую руку ему в ладонь, благодарно опираясь. Мужчина оттолкнул шестом лодку, устроился напротив Кристины и принялся грести, разглядывая притихшую девушку. Она смотрела на воду, на стены, на потолок – куда угодно, только не на него, нетерпеливо ерзая на скамье. Эрик знал девушку достаточно, чтобы видеть, как ее гложет что-то изнутри. Внезапно всю радость от встречи на набережной, всю благодарность к доброте девушки, перечеркнула тревога. Она пришла в последний раз! Кристина слишком вежлива и воспитана, чтобы вот так просто бросить его одного, без объяснений, человека, учившего ее музыке, поднявшим ее потенциал до небес, пусть даже и такого безобразного. В себя мужчину привел слабый толчок в спину - они причалили к пристани его дома. Выпрыгнув из лодки, колеблясь, он все же подал ей руку. Кристина приняла ее, все также задумавшись о своем. На секунду Эрика охватила паника, что это последний раз, когда он прикасается к ней. Он не хотел выпускать ее ладонь, разрывать контакта. Стиснув зубы и отвернувшись, мужчина отошел к монолитной стене открывать дверь своего жилища.       Кристина, все также задумчиво перебирая фразы в голове, зашла в гостиную, привычным движением оставив пальто у входа, села на диван. Эрик предложил чай, она согласно кивнула и завела пустой разговор о ролях в последней постановке, пока закипал чайник. Уже был выпит чай, обсуждены все роли, а она все никак не находила в себе храбрости начать тот разговор, ради которого и собиралась сегодня увидеться с Эриком. В его доме, в этой гостиной, она снова почувствовала себя как в ловушке – смелость, которую она испытывала наверху, покинула ее. Его возможная реакция также тяготила девушку.       Эрик внутренне уже кипел. Он больше не мог выносить пытки бессмысленности пустых разговоров, лишь оттягивающих его казнь. Поняв, что находится в весьма неуравновешенных чувствах, он, положив ногу на ногу и сложив руки на груди, раздраженно рыкнул:       - Ну что Кристина! Что вы действительно хотите сказать Эрику? Не стоит и дальше пытать себя и меня этими бессмысленными разговорами. В чем дело?       Голубые глаза в тревоге поднялись на него. Медленно выдохнув, Кристина проблеяла:       - Это... Это Рауль… Виконт!       Ну вот и все. Так просто. И так больно. Эрик вскочил с кресла и подошел к роялю, встал, опираясь о него боком.       - Что виконт? Откланялся и уплыл к другому берегу? – злое ехидство так и сочилось с языка. Поняв, что захлебывается горечью, Эрик отвернулся, но сразу же повернулся обратно к Кристине. Нет-нет, он должен видеть ее лицо, все, до мельчайшей черточки.       - Нет, - Кристина обиженно нахмурилась. Она ничем не заслужила подобного тона. – Он отказался плыть на Северный полюс.       От рояля послышалось злобное хмыканье.       - И почему же, милая Кристина? Вам, видимо такой поворот и в голову не приходил, - вытянулся в ее сторону силуэт, ехидно и отрывисто бросая фразы. Она совсем не узнавала в этом едком человеке того мягкого и предупредительного мужчину, с кем гуляла сегодня в Тюильри. Сейчас он напоминал шипящую змею, раскачивающуюся перед тобой и только и примеряющуюся, куда-бы укусить. – Быть может, вы дали ему какой-то повод?       - Ну... – протянула девушка, щеки порозовели. – Я не знаю, почему. Он должен был уехать в конце этого месяца, но потом экспедицию отложили, а теперь он и вовсе заявил, что останется… - она проглотила слово «со мной», инстинктивно понимая, что сейчас говорить этого не стоит вовсе, - в Париже. Но я не давала ему никакого повода…       - Ах не давала! – во всю мощь раздалось с другой стороны комнаты. Девушка вжалась в кресло, расширенными от ужаса глазами глядя на тяжело дышащего мужчину, сжавшего кулаки и вытянувшего в ее сторону голову. Кажется, прийти сюда сегодня было ее большой ошибкой. – А как же… Нет, я знаю, что не много понимаю в подобного рода отношениях, но, с большой долей вероятности могу заявить, что данное кому-то обещание, можно посчитать поводом!       Нахмурившись, Кристина уже открыла рот спросить, что еще за обещание – его загадки сбивали ее с толку, но Эрик уже не мог выносить этого фарса больше.       - Обещание выйти замуж! - перебивая девушку выкрикнул мужчина, махнув рукой. – Как я понимаю, помолвка – отличный повод не уезжать куда-то там на край света!       Он тяжело дышал, сверля девушку напряженным взглядом черных глазниц маски. Шелковая ткань все еще была подвернута, и Кристина видела, как мужчина стиснул зубы, желваки играли на нижней челюсти.       - Это ничего не значит! – она вскочила с кресла и сжала кулачки. – Вы все не так поняли – это ненастоящая помолвка! Это лишь игра!       Раздалось раздраженное фырканье.       - И, позвольте спросить, зачем бы вам понадобилось играть в подобную игру?       Девушка медленно опустилась назад в кресло, вцепилась руками в юбку платья.       - Я не хотела, чтобы вы знали об этой помолвке. Это невинная игра, маленькое счастье, которое никому не причинит вреда… Мы… мы так ссорились в последнее время. Я просто хотела порадовать своего друга детства, сделать его счастливым перед отплытием, напомнить ему о том времени детских забав на морском берегу Перроса. Когда еще был жив папа… - на юбку, между ладонями, упало пару слезинок. Кристина запрокинула голову, чтобы слезы перестали застилать взор. – Это не подразумевало никаких… обязательств.       Однако мужчина был в бешенстве. Игра! Игра в жениха и невесту! Она держит его за дурака?       - Так значит, вы – милый ангел и решили раздавать всем и каждым, налево и направо крупицы счастья? Так может и мне перепадет? – он практически орал, открытый подбородок отчего-то влажно блестел. – Давайте, Кристина… Давайте, и мы поиграем в помолвку! Одарите же и меня толикой счастья!       Внезапно, резко замолчав, Эрик бросился к креслу и практически рухнул в него. Мужчина согнулся пополам, глядя в огонь камина. Руками он вцепился в колени, судорожно их поглаживая, видимо в попытке успокоиться. Эрик тяжело дышал после истерики, взгляд его, мельком брошенный на девушку, был затравленным и испуганным. Сердце Кристины пронзила жалость. Она медленно подошла к нему и опустилась на колени у кресла, посмотрела снизу-вверх.       - Я бы никогда не осмелилась так жестоко играть с вашими чувствами, - медленно и твердо произнесла она, глядя прямо ему в глаза. И помолчав:        - А вы так несчастны, Эрик?       Он в панике поднял на нее взгляд. Голубые озера смотрели на него без опаски, без ярости, без злости. Без любви. Кристина молча ожидала ответа. В свете огня камина, на пальце блеснуло золотом. Она все еще носила кольцо Эрика. Помнится, потребовалось все его мужество, чтобы попросить девушку просто надеть его и не снимать. Сделать же ей предложение по всем правилам было выше его сил. Эрик бы не перенес отказа, жалости в ее глазах и презрения к уроду, осмеливающегося на подобные желания. И мужчину бы вполне устроило текущее положение дел, когда она просто была рядом, видя в нем лишь наставника. Предложение же о помолвке, вырвавшееся из самых глубин его сердца, произнесенное сгоряча, от страха чуть не выдернуло из него весь скелет. Эрик бросился к креслу боясь, что просто рухнет там, у рояля и не сможет подняться. А теперь она сидела у его ног и ждала ответа. Что он мог ей сказать?       - Да, Кристина, я никогда не был более несчастен, чем сейчас.       Эрик вздохнул, молча встал, аккуратно обходя девушку, не шелохнув даже оборки на ее юбке, раскинувшейся вокруг, подобно распустившемуся бутону цветка, и проследовал к роялю. Только музыка была способна его сейчас успокоить. Только одна она принимала его в свои объятия в любом состоянии и настроении. Скорее рухнув, чем сев на банкетку, мужчина опустил пальцы на клавиши. Раздавшаяся музыка, была похожа скорее на какофонию звуков, чем на более-менее внятную мелодию. Пальцы разбегались волнами по клавишам, порхали и метались. Постепенно музыка становилась все более мелодичной. Эрик прикрыл глаза, растворяясь в океане звуков.       Кристина обернулась, не вставая с пола. Первые звуки, раздавшиеся в гостиной, ужаснули ее. Если это творится у него в душе… Если это она принесла в его душу подобную сумятицу… Девушка крепко зажмурилась. В груди что-то свернулось, мешая дышать. Как она могла довести человека до подобного состояния? Однако, чем более гладкой становилась музыка, постепенно оформляясь в мелодию, тем больше отпускало пружину в груди девушки. Слезы лились по ее щекам, а она и не замечала, медленно покачиваясь в такт мелодии. Музыка становилась спокойнее, бушующий шторм превратился в легкое волнение, обернувшийся потом и вовсе тихим летним штилем. Кристина вытерла слезы и поднялась с пола. Она пересекла комнату и остановилась за плечом Эрика.       Сделав еще пару пассажей, он остановил игру. Мужчина чувствовал, что Кристина стоит рядом. Еще он помнил, как она стянула с него маску здесь, в его доме, в похожей ситуации, и не желал теперь оставлять девушку вне поля зрения. Эрик обернулся к ней, молча смотря снизу-вверх.       - Могу я к вам присесть? – раздался женский шепот.       Все также молча он кивнул и подвинулся на банкетке. Кристина села с левой стороны и задумчиво нажала клавишу. По комнате печально разнеслось густое ля. Они были очень близко друг к другу, их плечи соприкасались и Эрик чувствовал восхитительное тепло, идущее от тела девушки. Мужчина подхватил ее ля и продолжил играть от него. В гостиной густой медовой тяжестью полилась мелодия. В ней было все – неудовлетворенная страсть, жажда любви, прикосновений. Кристина, закрыв глаза, купалась в мелодии, словно в горячей ванне. Неожиданно раздались звуки его голоса – Эрик подхватил мелодию и стал петь. Ангельский голос так близко, не сдерживаемый никакими стенами между ними, раздался как будто прямо внутри девушки, вибрируя где-то в ее позвоночнике и резонируя в груди. Она в восторге покачнулась в такт песне и чуть сильнее оперлась на плечо Эрика. Мужской голос вибрировал вокруг нее. Кристина даже не заметила, как прекратилась мелодия на рояле и остался только голос. Она почувствовала, как осторожно, одним пальцем, мужчина коснулся ее левого плеча и не отпрянула. Рука стала смелее, ладонь мягко прошлась по ее руке вниз.       Эрик думал, что сейчас задохнется от восторга. Что дало ему подобную свободу действий – ее присутствие рядом? Действие его голоса на нее? Осмелившись, одной рукой мужчина слегка приобнял девушку за плечо. Кристина не отскочила от него в ужасе. Глаза девушки были прикрыты, она была во власти грез. Но она явно не спала. Не спала и позволяла… Позволяла что? Эрик не знал, что делать дальше, что будет, когда песня окончится и девушка распахнет глаза. И увидит его. Его мерзкое обличье. По крайней мере, хотя бы голос Эрика был прекрасен. Краем сознания мелькнула торжествующая мысль – этого не сможет дать ей никто, кроме него. Его музыку. У смазливого виконта было все, что можно пожелать, но только не это. Музыка была лишь его и Кристины. Не прекращая петь, он двинул рукой дальше, в намерении обнять девушку полностью. Под ладонью скользнула ткань платья. В смущении, он почувствовал жесткость корсета, и впервые в жизни чуть не сфальшивил. Эрик остановился в нерешительности, восстанавливая самообладание, чудом не прекращая петь. И тут он почувствовал приятную тяжесть – головка Кристины склонилась к нему и уютно улеглась в ямку на плече. Не сдержавшись, мужчина восторженно ахнул. Ее ресницы затрепетали, готовясь взлететь, обнажая синие озера. Эрик спохватился и продолжил петь, глаза Кристины остались закрытыми. Трудно описать, какой восторг испытывал мужчина. В его объятиях, на его плече, была любимая женщина. И все же мужчина испытывал страх – что что-то может разрушить прекрасную сказку, что Кристина вдруг очнется, все осознает и закричит, отпрянув в ужасе. Эрик не понимал, что делать дальше.       Мысль пришла сама собой. Плавным движением мужчина встал, подхватив сонную девушку, и отнес ее в спальню в стиле Луи-Филиппа. Все также, не прекращая петь, он аккуратно уложил ее на постель, мягко расправив волосы по подушке. Страстную мелодию давно уже сменила колыбельная, а он все стоял на коленях у ее кровати и не мог отвести взгляда. Дыхание Кристины выровнялось, щеки порозовели, золотые волосы из растрепавшейся прически рассыпались по подушке. Во сне она была прекрасна, словно ангел. В безудержном желании, он протянул руку, чтобы коснуться ее лба, отведя непослушный локон. Эрик буквально физически ощущал потребность быть к ней как можно ближе, касаться ее… Внезапно мужчина вскочил и резко отошел от кровати. В смущении, он осознал, что возбужден. Он чертовски хотел ее. Эрик бросил алчный взгляд на лицо девушки, на ее губы. Он прошелся взором вдоль ее стройного тела, представляя, что его ладонь скользит вдоль линии взгляда, остановился на миг на ровно вздымающейся груди. Эрик чуть не взвыл. Мужчина крепко зажмурился, сжал кулаки и попробовал выровнять дыхание, не думая о Кристине. Как ни странно, но это помогло унять бушующее тело. Он открыл глаза и, сделав пару шагов, бросился в кресло у камина, тяжело дыша. К тому моменту девушка уже крепко спала, раздавалось мерное посапывание.       Постепенно, тяжелая пагубная страсть совершенно отпустила. Эрик расслабленно сидел в кресле, вытянув ноги. Дрова в камине прогорали, комната погружалась в приятный полумрак. Снова вернулась, отступившая на время усталость, глаза слипались. При одной только мысли, что ему нужно уйти из такой приятной, комфортной обстановки в свою черную холодную комнату, подступило уныние. Кровать в виде гроба больше не казалась Эрику забавной шуткой. Больше всего на свете, ему сейчас хотелось почувствовать себя живым человеком, мужчиной и лечь на ту мягкую кровать подле Кристины, а не спать в гробу, словно труп. После появления в жизни мужчины этой светлой милой девушки, он больше не мог заставить чувствовать себя трупом, погребенным глубоко под Оперой. Сердце Эрика билось, чувства переполняли грудь. Его гробница стала ему отвратительна. Вдруг в голову пришла дерзкая мысль. Мужчина бросил взгляд в сторону Кристины. Казалось, та крепко спит. Что если он просто приляжет рядом? Просто опустит голову вон на ту пуховую подушку? Мелькнула паническая мысль – что будет, если Кристина проснется и увидит его рядом – но желание уюта и сна было намного сильнее. Да и когда он шел на поводу приличий? Лишь глупцы следуют общественным правилам. Эрик же делает только то, что хочет он сам.       Мужчина медленно переместился по комнате, так же осторожно сел на кровать. Матрас слегка скрипнул пружинами, мужчина тихо проклял его. Внимательно следя за реакцией девушки, он медленно оторвал ноги от пола, аккуратно положив их на матрас – сперва одну, потом вторую. Все так же, не спуская глаз с Кристины, Эрик опустился на подушку, стараясь быть как можно дальше от девушки. Голова закружилась от эйфории. Ему было так хорошо, так тепло, уютно и мягко! Хоть комната в стиле Луи-Филиппа была спроектирована и обставлена давным-давно, Эрик редко в ней бывал, как правило, во времена ностальгии по, относительно человеческому, детству. Теперь же у него была своя комната, обставленная по собственному вкусу, с учётом его мрачного черного юмора. Но сию минуту Эрик жалел, что не спал в подобном комфорте раньше. Хотя, может, сейчас все дело было в чудовищной усталости или наличии рядом с ним прекрасной женщины. А может и то и другое. Эрик медленно выдохнул, снова отогнав панические мысли о реакции Кристины, если она проснется и увидит его в своей постели. Мужчина немного поерзал, устраиваясь поудобнее и, незаметно для себя самого, провалился в сон.       Эрик проснулся как от толчка, подскочив на кровати. Несколько мгновений он потрясённо осматривался по сторонам, пока не пришло осознание, что он в своем доме, в комнате в стиле Луи-Филиппа, глубоко под улицами Парижа, после чего облегчённо выдохнул и откинулся назад на подушку. Видимо, сквозь сон мужчина почувствовал, что находится не в своей «кровати», а может Кристина как-то пошевелилась или вздохнула во сне, и он осознал, что спит не один. Все-таки, старые инстинкты не умирают. Он вот уже десять лет жил в полной безопасности, в своем подземном доме, но почувствовав себя в незнакомой обстановке, с другим человеком под боком, инстинктивно подскочил, готовясь защищаться. Эрик уже устраивался поудобнее, когда в голову пришла мысль, что, если у него ещё осталась хоть капля здравого рассудка, он немедленно покинет эту комнату. Мужчине и так неслыханной повезло – мало того, что он ни разу за ночь не вскрикнул от кошмаров, которые часто отравляли ему сон, разбудив при этом Кристину, так она не проснулась и сейчас, после его панических прыжков туда-сюда по кровати. Девушка не выносила его прикосновений – то выражение ее лица, когда он впервые взял ее за руку, то, как она кривилась, когда он предлагал ей свою ладонь, будет его преследовать всегда. Что было бы, если она увидела его уродливую голову в нескольких сантиметрах от своего лица, на соседней подушке? Хотя, если быть справедливым, то сегодня Кристина дважды приняла его ладонь, когда выходила из лодки и целые восхитительные полчаса держала его под локоть на улице. Эрик не снимал перчаток, обнажая голые руки, естественно, но все равно, это было прикосновение. Наверное, это из-за его слабости там, наверху. Эрик размяк как слизняк и доброй девушке стало его жаль, пришлось вести его под руку как какую-нибудь старую развалину. От подобной мысли стало противно. Противно от самого себя. Он ненавидел, когда люди испытывали к нему жалость, требуя видеть в себе сильного, умного и гордого мужчину, а не калеку. Тем более унизительно было испытывать подобные чувства от Кристины. Ведь, как известно, нельзя полюбить того, кого лишь жалеешь, а от нее ему нужна была именно любовь.       Флер комфорта от таких мыслей совсем растаял и Эрик уныло поплелся в сторону двери. Уже на пороге он обернулся и увидел, как Кристина медленно перевернулась на другой бок, лениво скользя рукой по тому месту, где он только что лежал. Мужчина почувствовал одновременно и облегчение – что вовремя убрался из ее кровати, и разочарование – следя как ее рука скользила по одеялу, нетрудно было представить, что ее ладонь также проводит по его телу, лежавшему там минуту назад. Окончательно расстроенный, Эрик, угрюмо насупившись, прошел в свою комнату и улёгся в гроб. По щекам скользнули две слезинки. Неужели для такого как он, даже думать о подобном тепле и уюте запрещено? Гроб ещё никогда не казался таким жёстким, а комната такой мрачной и холодной. Зло швырнув маску и проворочавшись продолжительное время, Эрик всё-таки уснул, уткнувшись лицом в подушку.       Кристина в полудреме провела рукой по еще теплому следу на одеяле – значит вчера не показалось и Эрик действительно уснул, прикорнув на краю ее кровати. Девушка находилась еще на той грани сна и бодрствования, когда моральные аспекты неважны, а значимы только чувства и эмоции. И надо признать, что с Эриком, ночующим с ней рядом, было, к ее удивлению, комфортно. Кристина старалась не признаваться себе, гнала прочь страхи, что боится этого подземного дома без окон, с его могильной тишиной. Девушка живо это почувствовала еще вчера, когда переступила порог подземного дома. Вся уверенность в себе, полученная свободой, рассыпалась от осознания того, что она находится где-то глубоко под Парижем. Впечатлительной девушке казалось, что вся эта толща земли давит на нее сверху. Сильнее всего это животное чувство накатывало, когда Кристина оставалась одна, наедине с собой. Живой человек рядом помогал понять, что она не погребена заживо в какой-то усыпальнице. В моменте же грез, вчера, нахлынули воспоминания, как они с отцом так же, накрывшись одним плащом, ночевали на конюшнях и в сараях в бытность их бродячими музыкантами. Это было приятное и теплое чувство, дарующее уют и уверенность в безопасности. К тому же Эрик не позволял себе ничего лишнего, ничем не оскорбив девушку, даже когда та пребывала в настолько сладкой эйфории от ангельского голоса, что просто прильнула к его плечу. Мужчина весьма корректно отнес Кристину в постель, а спустя некоторое время и сам прилег с ней рядом, чтобы поспать несколько часов. С улыбкой, девушка подумала, что он, видимо, и сам не в восторге от своей придумки с гробом в мрачной комнате, что Эрику тоже одиноко спать одному, чувствуя себя как в склепе. Кристина вытянулась на животе, приобняв подушку, сладко зевнула и опять заснула.       Эрика разбудил лёгкий запах дыма. Видимо, он вчера оставил тлеть плиту, и что-то загорелось. Подскочив на кровати и, как был, во вчерашних мятых штанах и такой же неряшливой рубашке, он кинулся в кухню (не забыв, правда, надеть маску). Рывком распахнув дверь, мужчина замер в немом изумлении. Его белокурый ангел колдовала над плитой, окутанная лёгким, сизым и ароматным облаком. Рукава платья были немного закатаны, открывая тонкие запястья, перепачканные в муке, его фартук аккуратно подвязан на ее шее – чтобы подогнать под менее рослую фигурку. Волнистые локоны собраны в высокую прическу, чтобы не мешали, но, все равно, пара непослушных кудряшек выбились и лезли на лоб. Девушка старательно их убирала мизинчиком. На столе стояли миски, была рассыпана мука, неряшливо валялись ложки и половник.       Почувствовав чужое присутствие, Кристина повернулась к двери и изумленно обомлела. Таким Эрика она видела впервые! Неряшливый, мятый костюм, в котором он ходил вчера, взъерошенные волосы и вдобавок, криво сидящая маска. Мужчина замер на пороге, одной рукой держась за дверь, и смотрел на нее, вытаращив глаза. Кристина рассмеялась:       - А вы видимо и подумать не могли, что я могу что-то приготовить, правда? Проходите, садитесь за стол, завтрак почти готов.       Она ловко перевернула блинчики с начинкой на сковороде. Эрик сглотнул комок в горле и молча сел за стол, оторопело продолжая смотреть на то, как девушка готовит. Это был первый раз, когда кто-то посторонний готовил в его доме! И Кристина! Целеустремленная в карьере, музыкальная утонченная девушка никак не напоминала хозяйку, умеющую что-то делать на кухне. Но факт на лицо – она довольно ловко управлялась с блинчиками.       - Я нашла немного муки и небольшой кусочек масла. А от вчерашних покупок у нас остались ветчина и сыр. Конечно, без яиц пришлось повозиться, но блинчики получились достаточно вкусными, – весело щебетала красавица, деловито раскладывая блинчики на две тарелки. – Жаль, правда, нет джема – со сладкой начинкой они отлично подошли бы к кофе.       - Я сейчас же выйду в магазин, – откашлявшись, немного хриплым голосом, выпалил Эрик. – Вы только напишите список – что нужно купить, а Эрик быстро сбегает.       Мужчина уже вскочил со стула, направляясь к двери, видимо, намереваясь идти прямо в таком виде. Кристина едва успела ухватить его за рукав рубашки.       - Не нужно, давайте завтракать, у меня уже всё готово. Купите джема в следующий раз.       Эрик застыл на месте. Кажется, чудеса, начавшиеся вчера, так и не хотели заканчиваться. В следующий раз. Кристина не только собиралась прийти к нему в гости еще раз, но, видимо, и намеревалась что-то готовить на его кухне! Эрик упал назад на стул. Тут же перед ним была поставлена тарелка с блинчиками, начиненными ветчиной и сыром. Рядом встала кружка с кофе.       - Я помню, что вы пьете кофе с молоком. Я сама также отдаю ему предпочтение. Но, так как молока у нас нет, я сварила простой черный, – сказала Кристина, снимая фартук и садясь за стол, аккуратно поддергивая рукава на запястьях. - Только не надо сейчас бежать за молоком! Я думаю, одно утро мы как-то вытерпим черный кофе.       Она улыбнулась и надрезала свой блин. Уже готовясь съесть ароматный кусочек, она заметила, что Эрик не ест, а сверлит взглядом тарелку.       - Вам не нравятся блинчики? - огорчённо спросила девушка.       - Что? Нет, я люблю блинчики, а ваши, я уверен – самые прекрасные блинчики на свете, – с чувством ответил мужчина, все также не притрагиваясь к еде.       Кристина открыла рот, намереваясь спросить, почему же тогда он не ест, и закрыла рот. Вспомнился вчерашний вечер в парке. Маска. Она всегда стоит между ними. И ведь Кристина и сама не была против маски – она все ещё не могла без дрожи вспомнить лицо своего учителя. Проблема была в том, что Эрик отгородился от всего света этим куском шелка, уверяя всех, что он не человек. Он не ест, ни пьёт, нет ни грусти, ни сожаления в его чертах лица, ни огорчения – только черная маска. А под ней череп смерти. Кристина нервно сглотнула, чуть не поперхнувшись сочным куском блинчика. Она идиотка – о чем она думала, готовя и ставя ему прибор? Как ответ, события прошлого вечера снова всплыли в ее голове. Увидев Эрика таким беспомощным и слабым, Кристина почти перестала его бояться. И все же он просто человек. Несомненно, не такой как все, странный, опасный, необыкновенно могущественный, но человек. У него есть свои слабости, он может бояться, грустить, нервничать. И наверняка, он хочет есть.       - Скажите, Эрик, – задумчиво начала она, справившись наконец-то с вредным блином. – А у вас есть маска, закрывающая не все лицо? Если есть что-то открывающее губы...       - Нет! – резко выкрикнул мужчина. – Я.. я немного забылся, прошу простить. Эрика выбили из колеи события последних дней, и я... – он нервно поднял на нее взгляд. Мужчина продолжил, отчаянно запинаясь и перескакивая с одной фразы на другую: – Я не ожидал вас тут увидеть... В смысле, на кухне... Не вообще в доме, конечно же, а… Я извиняюсь, мне не следовало портить вам аппетит и садиться за стол со столь прекрасной дамой в тот момент, когда...       - Эрик, что вы пытаетесь сказать? – нахмурила брови девушка. - За что вы извиняетесь, я совсем вас не понимаю...       Мужчина резко отодвинул от себя тарелку, сверля аппетитные блинчики ненавистным взглядом, будто они были приправлены мышьяком.       - Я не голоден, спасибо, - произнёс он ровным холодным голосом.       Кристина не знала, куда девать глаза, нервно теребя салфетку. Что опять не так? Она снова сделала что-то не то? Девушка совершенно не понимала Эрика. Кристина хотела его порадовать, особенно после признания мужчины в том, что он несчастен, хотя бы такой мелочью как собственноручно приготовленные блинчики, но снова в чем-то ошиблась. И как всегда, она не понимала в чем эта ее ошибка. Эрик же сказал, что все выглядит аппетитно… Или это вежливость? Он недоволен тем, как гостья самовольно воспользовалась кухней хозяина? Но ведь мужчина сам ей разрешил пользоваться всем в доме… Или нет? Внезапно девушка всхлипнула, резко зажала рот рукой, но слезы уже было не остановить. Напряжение дало выход слезам. Кристина попыталась отодвинуть стул, чтобы убежать в свою комнату, но тот, как назло, зацепился за край напольной плитки и не желал отодвигаться ни на один лишний сантиметр от столешницы. Она уже ревела в голос, пытаясь выбраться из-за стола, снова и снова пытаясь отодвинуть предательский стул, не понимая, что его просто надо немного приподнять. И тут, сквозь истерику, до сознания Кристины донеслась тихая музыка. Эрик пел ей незнакомую песню. Мелодия была плавной и успокаивала. Сквозь слезы Кристина посмотрела на мужчину. Тот сидел к ней вполоборота, его руки были направлены к девушке, будто бы он хотел ее обнять, но остановился. С совершенно ошарашенным взглядом, Эрик делал то, что умел лучше всего на свете, единственное, что помогло бы в этой ситуации – он пел.       Порывисто вздохнув, шмыгнув носом ещё пару раз, Кристина пришла в себя. Она аккуратно, дрожащими руками, вытерла салфеткой лицо. Эрик окончил песню и сидел теперь все в той же позе вполоборота, только руки опустил. Одна ладонь легла на стол в пяти сантиметрах от руки девушки. Но он так ее и не коснулся, даже не попытался.       - В чем дело, Кристина? – тихо проговорил мужчина, опустив взгляд на свою ладонь, находящуюся сейчас так близко к девушке. – Я вас чем-то сильно расстроил?       Ещё не отойдя от последствий истерики, Кристина порывисто вдохнула пару раз.       - Я вас не понимаю, маэстро, – вцепившись в многострадальную салфетку, начала девушка. – Я приготовила вам завтрак. Вы сказали, что вам нравятся блинчики, вы голодны… Я точно знаю, ведь вчера вы не очень плотно поужинали… – Кристина немного заикалась и смотрела в стол, движения рук стали дерганными, в голосе неприятно звенели истерические нотки. – И вы же сели со мной за стол... Я ... Я не понимаю, что случилось, откуда такая холодность. Скажите, наконец, что я делаю не так?       Она прямо взглянула на него, ожидая увидеть снисходительного учителя, объясняющего глупой ученице ее промашки. Но Эрик выглядел ошеломлённым. Он съежился, словно ожидая удара, и нервно пригладил волосы, смотря то на девушку, то на стол. Наконец, мужчина решился на ответ – в конце концов, девушка действительно старалась для него.       - Видите ли, Кристина, я забочусь лишь о вашем хорошем аппетите, у Эрика и в мыслях не было обидеть вас. Эрик... у него... у меня, конечно же... У меня в жизни был неприятный опыт, – тщательно подбирая слова, но все равно сбиваясь, Эрик пытался объяснить проблему, не унизив себя перед ней снова. – Людям неприятно видеть, когда Эрик ест, также неприятно, когда он пытается это делать, сидя с ними за одним столом... Я привык принимать пищу в одиночестве.       Эрик не хотел поднимать на нее взгляд, боялся увидеть омерзение, от осознания девушки – она ведь видела, что под маской. Либо хуже того – жалость. Не от нее, только не от нее! Неприятно видеть... Как он витиевато описал... Перед ним ярко стоял образ блюющего отца, когда Эрик, будучи еще совсем ребенком, в нарушение запрета, утащил с семейного стола пирог и ел его прямо там, без маски, скрывающей лицо – он не любил ее тогда и постоянно старался снять. Как мать побледнела, а после... Эрик крепко сжал веки, пытаясь рассеять видение. В общем, запрет питаться как человек, вмести со всеми, был вбит в него с малолетства.       - Эрик, мне не неприятно сидеть с вами за одним столом. Более того, если вы всё-таки съедите прямо сейчас мои блинчики, я буду безмерно рада, – раздался спокойный голос Кристины. Он окончательно рассеял наваждение прошлого. – И потом, любой хозяйке нет лучшей награды, чем смотреть, как с аппетитом уплетают ее стряпню.       Эрик взял себя в руки и посмотрел на Кристину. Она говорила правду. В ее голосе не было фальши, глаза не бегали. Девушка тепло улыбалась.       - Если это то, что порадует мою Кристину...       Мужчина встал из-за стола и вышел, чтобы через несколько минут вернуться полностью одетым, причесанным и в другой маске. Она была белого цвета, поверхностью напоминая фарфор, и закрывала его лицо, начинаясь со лба, и кончаясь на уровне верхней губы. В ней было не очень удобно есть, но лучше, чем в черной, закрывающей все лицо полностью. Эрик изящно сел, медленно взял вилку, отрезал кусочек блина и аккуратно положил кусочек в рот. Мужчина не отрывал взгляда от Кристины, а она смотрела на него как завороженная. Девушка ещё никогда не видела столько элегантности в простом поглощении пищи. Осознав, что она буквально пялится на человека, который спокойно завтракает, девушка смутилась и отпила кофе. Они оба приступили к пище, размеренно поглощая завтрак, время от времени бросая друг на друга настороженные взгляды.       Когда с едой было покончено, Эрик абсолютно расслабился. Они вместе позавтракали и ничего ужасного не случилось. Поначалу он, заметив смятение девушки, хотел все это прекратить, но после того, как Кристина присоединилась к нему и принялась за свою порцию, мужчина даже вошёл во вкус. Еда была замечательной, компания тоже. Кристина не кривилась и ничем не показывала, что Эрик чем-то отличается от любого другого человека за столом. Может дело в маске? Конечно, она не закрывала всего лица, но не было видно его самых неприятных черт. Может, стоило провести подобный эксперимент раньше?       После завтрака они переместились в гостиную, и перед Эриком снова встала неразрешенная проблема прошлого вечера. Мужчина не стал ходить вокруг да около, прямо и твердо заявив:       - Кристина, виконт де Шаньи влюблен в вас, а потому должен уехать. Для своего же блага.       В голове, помимо ее воли, вспыхнул момент вчерашнего дня, когда она почувствовала, что Эрик смертельно опасен. Кристина медленно кивнула. Рауль ничего не сможет противопоставить Эрику, если тот возьмется за него всерьез. Сердце забилось сильнее – Кристина всерьез взволновалась за своего друга.       - Я не должна с ним больше играть в эту помолвку? – прошептала девушка, собирая в горсти подол юбки.       - Нет, почему же, – его глаза хищно блеснули. – Если вас это забавляет, продолжайте. Я хочу, чтобы он почувствовал себя таким же несчастным, как и я, перед тем как отправится на край света.       - Но что же такое вы говорите! – удивленно нахмурила брови девушка. – Разве помолвкой можно сделать несчастным?       Да, Рауль, бывало огорченно вздыхал, или, вдруг ни с того, ни с сего тоскливо смотрел ей в глаза, но большую часть времени им было приятно проводить время вместе. Виконт не всегда был радостен, но совершенно точно не выглядел несчастным. Казалось, он с удовольствием поддержал ее игру, и сам окунулся ненадолго в беззаботное детство.       - Да, моя дорогая, можно, – тихо произнес Эрик, грустно скользнув взглядом по ее левой ладони, а затем вновь воззрившись в огонь камина.       Кристина задумчиво поглядела на свою руку и покрутила золотой обруч на пальце. Это кольцо дал ей Ангел музыки, когда потребовал, чтобы девушка никогда ни с кем из мужчин не связывала свою жизнь. Это был своеобразный оборот, означающий, что она обручена с музыкой, с Ангелом. И ей вполне подходила эта сделка – голос, будущий успех в обмен на личную жизнь. Но Кристина никогда не думала об этом кольце, как о реальной помолвке с человеком. Он ее и не спрашивал, если быть честной.       - И ещё кое-что, Кристина. Две вещи. Пообещайте, что не будете с ним встречаться за пределами театра. Только здесь, где я могу видеть вас.       Девушка согласно кивнула. Это был способ успокоить мужчину, так почему бы и нет?       - И второе, - он нервно облизал губы. – Мне кажется… Эрику немного неловко на это указывать… что это неприемлемо, закрываться с ним в вашей гримерной, на глазах у всех, и распивать там портвейн непосредственно перед репетицией, – он стиснул руки за спиной и прошёлся вдоль камина туда-сюда. – Это не делает чести вашей репутации, тем более, что вы знаете, как подобные продукты влияют на голосовые связки...       Тут он осекся, увидев круглые глаза Кристины. Мало того, что Эрик читает ей лекции о морали как строгая матушка, так он ещё и признался, что подглядывал за ней в ее комнате! Кристина открыла было рот и Эрик приготовился к гневной отповеди девушки – она ведь вела себя в рамках морали, уж он то видел! Но Кристина снова его удивила.       - Но Эрик, это же ничего не значит, было простое приглашение на чай. Я не переходила границ приличий – у певиц и балерин бывают близкие друзья и покровители, и это нормально принимать их у себя в гримерной. Я не вышла за временные рамки, отмеренные для подобных посещений и не дала повода ни в чем себя скомпрометировать!       - Ах нормально! – взревел Эрик, снова вышагивая вдоль камина. – О времена, о нравы! Нормально – для певичек вроде Карлотты, или этой безмозглой танцовщицы Сорелли, которые вытворяют там... – он резко заткнулся, тяжело дыша. Мужчина чуть не вывалил на нее всю эту грязь, мешая в ней также и его чистую светлую возлюбленную. Ревность кипела в нем, раздирая грудь, заставляя снова повышать голос на девушку.       Кристина с интересом ожидала продолжения – что за посещения у ведущих прим театра, но поняла, что от Эрика она больше ничего не услышит. Тем временем, в белокурую головку пришла интересная мысль. Так она и мужчину успокоит, и покажет, что в этих посещениях ничего такого нет.       - Эрик, вы правы, ругая меня за непрофессионализм. Действительно, виконт принес на последнее чаепитие бутылку спиртного, чего я не просила, и что плохо сказалось на последующей репетиции. К тому же я не люблю портвейн, а после пирожных с шоколадом неприятно чешутся связки, когда я пою. С моей стороны было неправильно поощрять Рауля, хм… месье де Шаньи, и срывать свой режим, но я пыталась быть гостеприимной! Я бы не хотела, чтобы вы думали, что я не лучше тех певиц из хора, которые пропускают рюмку-другую ягодной наливки перед выступлением и поедают любой шоколад, что подарит им поклонник. Как я вам уже говорила, эти приглашения в личную грим-уборную, предложение выпить чая, совершенно нормальны для певиц моего уровня. Так влиятельные поклонники могут узнать артиста поближе, возможно дать потом хорошую рекомендацию перед директорами. Уверяю вас, что ничего, роняющего честь певицы не происходит.       Эрик ехидно хмыкнул при последних словах наивной девушки. Как можно было крутиться во всей этой театральной жизни и остаться настолько чистым и невинным ребенком в душе? Ах, девушка была небесным ангелом, не иначе… Следующие же слова Кристины совершенно его обескуражили:       - Я приглашаю вас тоже разделить со мной чай, к примеру, в эту среду. Утром у меня репетиция, в шесть часов вечера генеральный прогон, а в девять выступление. Мы можем совместить обед и чай. Приходите после двенадцати часов в любое время.       Эрик ошеломленно смотрел на свою протеже. Она действительно сейчас выглядела как светская певица, назначая ему время визита. Не дав себе погрузиться во взвешивание аргументов за и против, зная, куда это его приведет, мужчина сухо кивнул и ответил:       - Я буду в двенадцать часов в среду, - он пробарабанил пальцами незатейливый ритм по каминной полке и резко развернулся к девушке, вновь принимая облик неподкупного учителя: – А теперь, Кристина, идёмте репетировать. У нас и так не было такой возможности несколько дней.       Девушка согласно кивнула и проследовала за маэстро к роялю.