Часть 20

      Эрик сидел без движения, тупо смотря в огонь камина. Сколько уже прошло минут, часов, дней, с тех пор, как он вышел из комнаты в стиле Луи-Филиппа? Мужчина покосился на диван. По подушке рассыпались светлые волосы окончательно растрепавшейся прически. Девушка спала на боку, глубоко дыша, подложив одну руку под подушку, а другую согнув поверх одеяла. Когда он принес ее из соседней комнаты, она была без сознания, но похоже, что усталость и переживания взяли свое и Кристина уснула, так и не приходя в себя. Еще пару минут позволив себе полюбоваться ее лицом, он снова отвернулся к огню. Эрик устало выдохнул и откинулся на спинку кресла. Пришла мысль выпить еще вина, но мужчина раздраженно скривился. Он и так пил его как воду последние сутки. Несмотря на мнение дароги, что «чудовище» любитель выпить (и вина в особенности), Эрик обычно мало пил, редко позволяя себе пару-тройку бокалов вина (а обычно ограничиваясь одним за ужином). Он мысленно усмехнулся – Перс был закостеневшим мусульманином и не понимал, каково это – просто любить вкус хорошего алкоголя. К тому же напиваться до бесчувствия было довольно опасно – кто знает, что выкинет его одурманенное подсознание. Его могли поймать, могли отправить в тюрьму, а то и совершить самосуд. Эрик зябко передернул плечами. Не для того мужчина создал здесь свою крепость, окружив ее кучей ловушек, чтобы самому так глупо попасть в руки разъяренной толпы! Он снова подумал о Персе. Не перенося алкоголя, тот любил побаловаться кальяном, даже здесь, вдали от родины, по старым знакомствам, доставая весьма хороший персидский опиум. При воспоминаниях о наркотиках, пришли мысли и о далекой Персии. Эрик крепко сжал колени руками. Как же он хотел забыть то время! Ведь он почти не лгал дароге, когда говорил, что уже не помнит убийств. Но тот всегда умел ему напомнить. Перс думал, что Эрик, опьяненный властью, гашишем и жаждой убийства с удовольствием совершал все те злодейства, наслаждаясь аплодисментами за наиболее быструю смерть противника. Старый дурак! Каким был, таким и остался. Занимал пост начальника полиции, а думать так и не научился. Когда Эрик понял, что его планомерно подсаживают на наркотик, заставляя убивать в пьяном угаре, мужчина принял решение принимать его самостоятельно. Так он мог контролировать степень опьянения, не замутняя сознание слишком уж сильно. Для всего двора он был законченным наркоманом, выпрашивающим дозы за отлично совершенное убийство. На самом деле большинство наркотика Эрик просто спускал в унитаз. Конечно, избежать зависимости это ему не помогло, но он справился с ней, как всегда справлялся со своим телом, не желавшим подчиняться разуму. Эрик прекрасно контролировал холод, голод, жажду, умел сдерживать степень боли. Тяга к наркотикам не казалась чем-то таким уж непреодолимым. К моменту, когда они подплывали к Стамбулу, на палубе судна стоял уже (с оговорками на внешность, конечно) человек, а не то полу- одурманенное чудовище из трюма, своими воплями пугавшее, видавших всякие ужасы, матерых контрабандистов. Он положил голову на ладони, упираясь локтями в колени. Убийства… Дарога любил ему напомнить о всех невинно загубленных им жизнях. Как будто у него был выбор! Или у них... Если бы Эрик отказался тогда потешить маленькую султаншу, его бы все равно вытащили на тот маленький дворик для казней, только уже в качестве осужденного, а не палача. Да и тех, кого он убил было уже не спасти. За исключением единиц, все были приговорены к смерти. Эрик даже оказал осужденным хорошую услугу, в какой-то мере – если бы не он, их убили бы другой, весьма вероятно более ужасной и медленной казнью. Что же касается камер пыток, построенного дворца с его люками и потайными ходами – Эрик старался относиться к этому проще – своим талантом он покупал себе свободу. И власть, дарящую эту свободу. Убивал здесь не он, а шах и его фаворитка. Ведь его изобретениями можно было пользоваться и во благо, а не во вред. Власть и свобода, а также много золота… И как все это оказалось эфемерно. Эрик чуть не поплатился своей головой в итоге, банально прошляпив приказ шаха о его аресте. Ведь знал, что к тому идет дело! А вытащил из дворца, ставшего вдруг захлопнувшейся крысиной ловушкой, его дурак-дарога.       Эрик вздохнул. Несмотря на всю свою славу самого эффективного убийцы, убивать он не любил. Умел, хорошо умел, но не любил. Парадокс! Он коротко рассмеялся. Потому мужчина так любил пенджабское лассо – это была быстрая и бескровная смерть. То, что в Персии считали особым шиком – за пару секунд сломать шею удавкой – было всего лишь его глубокое отвращение к долгим казням, пыткам, крикам умирающих, их крови. Получив в своей жизни изрядно мучений, других людей мучать он не любил. Изначально, убивать Эрик научился лишь в качестве защиты. Ведь что мог противопоставить худой голодный парнишка всем тем крупным, сытым мужчинам, избивавшим его до остервенения? Даже если бы он умел тогда драться, ему бы это не сильно помогло – ни силы удара у него не было, ни даже надежды на мало-мальски честный бой. Его травили как зверя, не считая человеком, а что со зверьем церемониться?       За стеной раздались крики. Перс с виконтом что-то выясняли на повышенных тонах. Криво улыбнувшись, Эрик встал и пошел в комнату Луи-Филиппа. Кажется, его гости заскучали. Он, как радушный хозяин, должен был их развлечь. Мужчина достал из шкафа длинный тамбурин, заканчивающийся кожей лишь на одном конце. Слава Богу, Кристина не заглядывала в этот шкаф, а если и заглядывала - содержимым не заинтересовалась. Ему не нравилось врать девушке, да и поразить ее знаниями было интересно, и, если она задавала вопрос, мужчина, как правило честно на него отвечал, либо упрямо молчал. Из потайного отделения шкафа Эрик достал перчатки и канифоль. Откупорив бутылочку и поморщившись от резкого запаха, он смочил перчатку и медленно, в определенном темпе, провел ею по струне. В комнате пыток раздалось «рычание льва». Гости заметно оживились, тогда Эрик провел рукой еще раз. В ответ раздался выстрел. Удивленно приподняв брови, мужчина отложил в сторону инструмент и поднялся по лестнице под потолок. Внутри камеры он увидел беснующегося Рауля, который хвалился метким выстрелом и тем, что он убил льва. Более здравомыслящий Перс пытался его образумить, весьма толково рассказывая мальчишке о том, как устроен прибор чудовища. Эрик снова вспомнил казни в Мазендеране. В сердцах, мужчина спустился с лестницы и разбил злосчастный тамбурин о стену. Опять, снова он бросает свой гений на службу темным инстинктам. А ведь он совершенно другой! Мужчина вспомнил, для чего создавалась шестиугольная зеркальная комната. Это был прекрасный аттракцион! Эрик задумал его еще для Нижегородской ярмарки, но тогда не хватило финансирования – огромные толстые зеркала стоили баснословную сумму. Комната должна была перемещать наблюдателей в разные уголки мира – дождливый лес, пустыня, были еще водопады и степи. Именно тогда Эрик придумал, как имитировать звуки различных животных, шуршание воды, чтобы иллюзия присутствия была полной. Но судьба из прекрасной сказки обернула его детище страшным приспособлением для пытки. Эрик присел на краешек ее кровати и заплакал, уронив лицо в раскрытые ладони. Он помнил, как устал тогда, от этого ненасытного кровавого Востока, как вернулся во Францию, желая лишь найти покой в душе. Как же он спокойно жил здесь последние семь лет, в этих подвалах, в этой уютной тьме! Разгуливал себе без маски, слушал отголоски опер, сочинял музыку. Это было самое тихое, мирное время в его жизни. Лишь одиночество тяготило его. Ведь, как бы он не отделял себя от людей, ему все равно не хватало их общества. Тогда он и прикупил гроб. И придумал отличную шутку. Он был живым трупом, привидением, погребенным глубоко под храмом музыки. Мужчину весьма развлекало изредка появляться перед пугливыми балеринами или передвигать, прятать вещи. Он был Призраком Оперы, могущественным, неумолимым. За долгое время Эрик так свыкся с этой мыслью, что даже сначала не понял, что это его сердце так быстро-быстро застучало, когда он услышал ее. Кристина, как луч света, появилась в его жизни, и он вдруг поверил, подумал, что все, окончено его мрачное прошлое. Девушка несла ему столько света и радости! И Эрик был так рад купаться в этом свете! Ведь он не был плохим человеком в душе, и он посмел надеяться. Размечтался... Эрик всхлипывал и тихонько подвывал себе в ладони.       Когда он проектировал свое жилье, зеркальную комнату он построил не как камеру пыток, а как эффективную ловушку, позволяющую обезвредить человека, посмевшего сунуться к нему в дом. Можно было просто довести человека до обезвоживания, ослабить его, а потом, лишив сознания, спокойно вытащить куда-нибудь подальше. Если бы мужчина хотел смерти нежданного гостя, он уж точно поставил бы тут что-то другое. Было множество ловушек гораздо проще и эффективнее в этом плане. Однако, за все семь лет, что он тут жил, никто так и не нашел проход в его дом из третьего подвального этажа. Кроме Бюке. Эрик нахмурился. Это был несчастный случай. Неутомимый машинист сцены, после того, как увидел его в коридоре, видимо поставил себе целью найти оперное привидение и, на свою голову, нашел вход в камеру пыток. Эрика тогда не было дома почти два дня, с самого утра он проводил время с Кристиной, стремясь ее как можно лучше подготовить к выступлению на концерте в честь отставки Дебьена и Полиньи. Потом потратил полдня, чтобы вывести из строя Карлотту, «уговорить» менеджеров на исполнение Кристины. Уставший, придя домой, он даже не подумал заглянуть в комнату Луи-Филиппа, чтобы проверить окошко под потолком, и засел по привычке за орган. А потом… Потом был труп, свисающий с железного дерева. Видимо, Бюке не смог вынести жара и попросту не стал больше сопротивляться. Эрик тогда, вытащив тело, весьма искренне сыграл и спел ему реквием. Старший машинист сцены был толковым парнем, не пьющим, что было редкостью среди его брата, хорошо знал свое дело и никогда не позволял себе распускать руки или отпускать сальные шуточки в сторону балерин. Он был неплохим человеком и Эрика искренне расстроила его смерть.       Вспомнив Бюке, он вспомнил и того мужчину в лодке, попробовавшего пересечь озеро. Дарога бы смеялся, скажи ему Призрак Оперы, что все это глупые случайности. Одна за другой. Мужчина, так похожий на молодого виконта, попросту не справился с лодкой! Когда Эрик распахнул дверь, чтобы выйти к озеру, тот подскочил в маленьком суденышке и, неосторожным движением, перевернул его. Эрик пытался вытащить незнакомца из воды, но тот уже был мертв. Вода в начале весны была просто адски ледяной и, видимо, мужчину, не приспособленного к подобным перепадам температуры, попросту хватил удар. Он даже не успел захлебнуться – смерть была мгновенной. Всего этого Эрик не знал, когда попробовал вытащить непослушное тело на берег, даже попробовал его реанимировать, думая, что тот наглотался воды, но сразу понял, что он ему тут не помощник. Тогда Эрик оттащил тело к каналу, выходящему к Сене и выкинул тело туда. Назавтра его найдут где-нибудь в русле реки, или на ее берегу.       Мужчина тихо вышел из комнаты, плотно притворив дверь. Кристина спала все в той же позе, мирно посапывая. Эрик снова занял свое кресло у камина, продолжая думать. Как все так могло получиться? Когда все так испортилось? Или было таким с самого начала? Кристина там, на крыше описывала его весьма в нелицеприятных красках. Лысая голова, словно череп, черные мертвые провалы глазниц, носа и рта на лице, тощая, вытянутая фигура с конечностями как у паука, мертвые костлявые ладони с соответствующим запахом. Эрик передернулся – неужели она так его видела? Он медленно провел по волосам на голове. Несмотря на свою, несомненно, отталкивающую внешность, он был все же не настолько плох. Да, его волосы поредели, местами блестела седина, но они все же были! Мужчина старался, как мог, быть хоть немножечко похожим на человека, используя все, что ему доступно. Эрик зачесывал свои волосы назад в модной прическе, используя помады и воски, приобретал парфюм и туалетную воду самых дорогих, модных марок. Он покупал костюмы из самой лучшей ткани, что можно было найти во Франции. Да, тело его было непропорционально – слишком длинные руки и ноги на фоне коротковатого туловища, а также высокий рост и худоба. Готовые костюмы на его параметры было найти непросто, а изготовление вещей на заказ было невозможно – Эрика все еще трясло при мысли о прикосновениях к себе другого человека, оценивающем взгляде модельера, его неизбежном презрении. Он не мог вынести подобного унижения от того, кому платил довольно большие деньги. Но мужчина и здесь нашел выход. Он уже много лет покупал различную одежду в одном не очень известном магазине, сообщив, предварительно, им свои параметры. Насколько он знал, при магазине было швейное ателье, где шили определенные модели и подгоняли по фигуре готовые костюмы. Посадка была, конечно, не идеальной – фраки, бывало, болтались на его фигуре – зато не была так явна его неестественная худоба. Эрик посмотрел на свои ладони. Его руки пахли смертью. Так вот почему она так шарахалась от его прикосновений! Да, когда мужчина волновался, ладони могли вспотеть, отчего показались девушке скользкими и холодными, а запах… Скорее всего он исходил от пенджабского шнурка, как всегда закрепленного на его запястье. Эрик устало потер глаза пальцами и зевнул. Черные провалы на лице? Наверное. На эту дыру вместо носа он и сам не мог спокойно смотреть, отчего убрал все зеркала из своего дома. Но глаза были почти нормальные. Да, у него не самый лучший режим, он мало спит и питается кое как, отчего под глазами всегда были темные круги, а глазницы чуть утоплены вглубь. И все же это не пустые глазницы черепа, как и его рот. Тонкие губы все же присутствовали, прикрывая зубы, брови и ресницы обозначали, что на лице кожа, а не голая кость. Может ей показалось? При слабом освещении комнаты, в определенном ракурсе… Эрик тихо рассмеялся своим мыслям. Он впервые себя как будто оправдывал, искал во внешности какие-то положительные моменты. Как будто он не был самым уродливым чудовищем на свете. Если та, у кого было больше всего причин найти в его внешности что-то хорошее – родная мать – не смогла превозмочь свое отвращение, то кто бы смог? И все же в маске он был почти неотличим от человека. Да множество господ шатались по улицам Парижа в масках с приходом ночи! Кто-то не желал быть узнанным, предпочитая проводить время в полусвете, кто-то возвращался или отправлялся на бесконечные маскарады, коих в Париже было бесконечное множество. Эрик мог побиться об заклад, что вполне понравился Кристине в те первые дни знакомства вживую, несмотря на некую эксцентричность своего поступка, когда привел девушку к себе домой впервые. Ах, милая Кристина! Зачем, зачем ты сняла маску? Все могло бы быть по-другому. Она сказала виконту, что специально постаралась втереться в доверие к своему Ангелу музыки, оказавшемуся довольно уродливым человеком, чтобы тот ее отпустил. Девушка притворялась, изворачивалась, выдавливала из себя все те улыбки и добрые слова, лишь бы чудовище поверило ей и отпустило… А он поверил и, ведь, отпустил. Отпустил! А она вернулась… И почему же? Могла же тогда сбежать. Эрик помнил, как они с молодым виконтом, с самым заговорщицким видом, сбежали от него на балу-Маскараде, как заперлись в ложе и что-то там обсуждали. Что ей мешало тогда сбежать от Эрика? Наговорила бы мальчишке всякого, похлопала своими большими голубыми глазами, и он бы унес ее оттуда на руках, посадил бы в карету и увез бы хоть на край земли! А она вернулась к своему Ангелу музыки. Еще и подарила ненавистному чудовищу танец. И тогда на набережной – Кристина увидела его, это правда, но могла ведь и вовсе не подходить. Он тогда был в таком состоянии, что совершенно не заметил девушку. И снова она улыбалась, гуляя с ним рука об руку в садах Тюильри. Все поведение девушки так не вязалось со словами на крыше вчера! Эрик устало потер виски. И все же она его поцеловала. Поцеловала мальчишку! Это свидетельствовало больше всех ее неоднозначных слов. Этот поступок был, как раз, весьма прямолинеен и понятен. Эрик почувствовал, как внутри него поднимается черная волна, жуткая ревность. Со злобным рыком он вскочил на ноги и снова бросился в соседнюю комнату. Он так мучился, так невыносимо страдал, что решил передать часть своей муки и красавцу-виконту. Белкой взмахнув вверх по лестнице, в окно Эрик увидел, что парочка уже идет по пустыне. Со злобным рыком он потянул рычаг, показывающий оазис и упоенно смотрел, как окрыленные надеждой мужчины рванулись в ту сторону. Медленно спустившись с лестницы, он достал из того же шкафа коробку с камушками и упоенно ее потряс. В соседней комнате раздались сперва крики радости, а потом крики отчаяния. Эрик продолжал трясти коробкой. Сейчас ничего его так не волновало, как своя боль в душе, желание причинить боль и виконту, так глупо, походя, разрушившего его хрупкое счастье. Отступили мысли о ненависти к убийствам, о том, что Кристина его никогда не простит, если ее дорогой Рауль погибнет вот так, от рук Эрика. Даже о дароге он сейчас не думал, попросту не мог. Черная пелена будто застелила все его мысли, и он упрямо продолжал трясти коробкой. Внезапно, Эрик услышал крик Перса:       - Гвоздь! Я нашел его! Виконт, подождите, да уберите же вы пистолет! Мы спасены.       Эрик сел, тяжело дыша, как после долгого бега. Коробка с галькой выскользнула из его ослабевших пальцев и ударившись об пол, разбилась. Маленькие камушки раскатились по всей комнате. Он тупо смотрел на все эти камни под его ногами, мысли покинули голову, вместе с ними отступила и черная пелена ярости и отчаяния. Мужчина сжимал и разжимал кулаки, пытаясь прийти в себя. Россыпь камней на полу напомнила ему расшитое жемчугом платье Кристины. Он встал и медленно побрел к выходу из комнаты, нажав на камень в стене. Окошко под потолком погасло, стены стали медленно остывать.