Эпилог

      Мариинский как всегда горел огнями. Императорский театр Петербурга сегодня пользовался неслыханной популярностью. Как же! Сам Государь Император обещал быть на представлении! Сегодня выступала несравненная Кристина Даае. Та самая, что покорила ведущие театры Европы, а также не раз бывала приглашена на свою родину, в Швецию, на самом высоком уровне. Исполнительница, по слухам, обладала несравненным, «ангельским», голосом. Ее нежнейшее бельканто кидало к ее ногам толпы поклонников. Но увы, прекрасной Снежной королеве, холодной деве Севера, как прозвали ее за глаза, были безразличны чужие разбитые сердца.       - Ох, поговаривают, что у нее любовник – какой-то необыкновенный композитор, - прикрывая черным кружевным веером саркастично изогнутый рот, вещала графиня Строганова, наклоняясь к даме в белом с золотым шитьем платье, гордо держащей голову.       - Ох, Софи! – вздохнула та. – Где вы набрались подобной пошлости? У мадам Кристины есть муж. Даае – ее сценический псевдоним. Она потому так сурова с поклонниками, несмотря на то, что певица. И ты знаешь, мне импонирует ее позиция.       Софи закатила глаза и вздохнула. С этой графиней Тышкевич совершенно невозможно было сплетничать на такую деликатную тему!       - Да, да, точно муж! – подключилась баронесса Любомирская, сидящая в той же ложе. – Их видели тут, представьте себе, в санях! Запряженных тройкой! Этих французов! Гуляли на Рождественской ярмарке, потом катались по городу.       - И муж у нее щедрый, ласковый, - сказала четвертая посетительница ложи, не отрывая взгляда бинокля от партера. – Накупил ей всего, на что она указывала. А видели бы вы эту соболью шубку зимнего зверя, в которую мадам Даае была одета! Сама беленькая, словно Снегурочка, а он при ней в черной, собольей же, шубе. Высокий, статный. Не скажу, что красив – лицо самое обычное, ничем не примечательное. Правда, безжизненное какое-то, похоже на мимику не богат, в очках этих новомодных, затемненных. Она же – так и льнула к нему. Тут сразу видно, что счастливая пара.       Барышни в расшитых платьях зашушукались, перечисляя достоинства такого мужа. Обсуждение не прекратилось, даже когда зашла известная светская дама княжна Большакова.       - Ох, Софи, - махнула та веером в сторону черноглазой сплетницы. – Всем бы такого мужа! По слухам, он не пропускает ни одного ее представления, все гастроли с ней. Куда бы не приезжали, везде снимают самые роскошные апартаменты, правда живут удаленно, в светских мероприятиях участия не принимают. Не понятно, как такая скромница могла сделать такую блестящую карьеру. Впрочем, говорят, голос ее уж чудо как хорош! Сам Государь сегодня приедет послушать Даае. А он в искусстве знает толк.       Светские барышни согласно закивали, смущенно обмахиваясь веерами.       - А что же, Бетти, - обратилась к ней неугомонная Строганова. – Если муж имеется, что же она на сцене поет? А дети как же?       Бетти повела великолепными белоснежными плечами.       - Это же люди искусства, к тому же французы. У них на этот счет все легче, чем у нас. Нравится ей, видимо, вот и выступает, а муж поддерживает. Детей Бог не дал им, вот и реализуется через певческую карьеру.       Дамы огорченно повздыхали, жалея бедняжку Даае.       - Да, да. Вот и домину-то отгрохали, где-то за чертой Парижа, поля, леса, простор – а все для кого? Живут, как два сыча. Дом, кстати, им какой-то известный парижский архитектор делал. Говорят, второго такого нет во всей Франции...       Такие шепотки шли во всех ложах театра, забитого сегодня до отказа. Им не мешал, даже прибывший ко времени (что было неслыханно), государь. Однако, стоило со сцены раздаться звукам божественного голоса, как тишина окутала зал. Словно ангелы пели сегодня. Будто божья благодать опустилась на петербургское общество.       Золотоволосая женщина же на сцене, будто и не замечала никого. Она пела, отдавая всю себя, как и пятнадцать лет назад, как и каждое выступление, лишь одному мужчине на свете. Она тянула руки к своему мужу, к любимому Ангелу музыки и он видел это, замечал. Она могла поклясться, что сейчас слезы текли под этой бесстрастной личиной. Ее муж сдержал слово и спроектировал маску, похожую на лицо обычного человека. Он был всюду с ней, не отпускал ни на шаг, как и обещал. И она была счастлива. Но еще счастливее ее делало возвращение домой, где они могли одни бродить по своим полям и лесам, слушать журчание ручьев. Где они пели вдвоем. Где ему не нужна была эта двойная личина. Где она может любоваться его обычным лицом, видеть на нем радость и любовь. Скоро, скоро они вернуться в милый дом.       Весь театр рукоплескал знаменитой певице стоя. Люди плакали, не сдерживая эмоций. Сам Император рукоплескал, стоя почти пять минут. Подозвав распорядителя, он велел подарить иностранной певице прекрасное ожерелье из бриллиантов, что называлось «Северное сияние». Камергер почтительно поклонился, но удивленно приподнял брови, когда государь не мог его заметить – еще никто не удостаивался подобной чести.       Не хлопал лишь один человек. Он пытался сдержать эмоции. И снова не мог. Она всегда была в его сердце, его любимая, его ангел, его жена. Когда она пела так, для него – и не важно, на сцене ли, или дома, у рояля – его душа просто воспаряла в рай. Человек, когда-то бывший трупом и призраком, а теперь обычным мужчиной, неторопливо продирался за кулисы. Он встретит ее в гримерной комнате, как обычно, а потом они поедут домой. Простое счастье простого человека… Так мало, с одной стороны, но так много для того, кто неимоверными усилиями заслужил право быть человеком. Обычным. И любимым.