Глава 3. Восемь

      — Я тоже та-а-ак устала… — следом за мной жалобно протянула Цумуги. Сейчас локоны её волос напоминали водоросли.       Кайто открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг он вместе с пятнами лиц неподалёку померк во тьме. В одну секунду стало слишком темно настолько, что я не могла увидеть собственных рук. Я ослепла или проблемы с проводкой преследуют в этом месте многие лампы?       — Ч-что это такое?!       — Шуичи? — взволнованно позвал Кибо. — Это ты?       — Да, я здесь. Ребята, вы тоже?       Я откликнулась с остальными.       — Что сейчас вообще, чёрт его побери, происходит?! — встревожился Кайто.       — К ночи по всей Академии глушат свет, — напомнил Шуичи. — Не очень приятное обстоятельство…       С размышлениями Маки было трудно не согласиться:       — Да и столовую запирают, что усложняет жизнь потенциальному убийце. Нелегко стащить с кухни нож в потёмках.       — Подождите! — предупредил робот, и через мгновение черноту прорезали два ярких луча, направленных в пол.       — Фонарики? Ты можешь и такое?!       — В-верно, Шуичи! Это одна из модернизаций Миу. Правда, теперь я вообще ничего не вижу…       — Аккуратно подними голову… стой! Не так быстро! — Цумуги заверещала, стоило свету врезаться в её глаза. — Медленно поднимай голову!       — Кибо! Яркости убавить не можешь?! — прикрикнул на него Кайто.       — А, конечно! Сейчас!       Свет ослаб. Зона освещения растянулась, став похожей на работу среднестатистического фонарика без причуд.       — То есть… ты мог так с самого начала?! Ты меня чуть не ослепил! — Цумуги принялась злостно тыкать в сторону Кибо пальцем.       Я вжала плечи, рефлекторно приготовившись к грядущей потасовке. Тем не менее к моему удивлению, граничащему с шоком, ничего не последовало.       — Всё начнётся с этой проводки! — Кокичи воодушевлённо указал на стык между стеной и потолком.       Рантаро вздохнул. Он был первым, кого не устраивала эта идея.       — Твой план кажется очень рисковым и небезопасным… — Он сложил руки на груди и в замешательстве посмотрел на Ому.       — Вообще, звучит вполне правдоподобно. — Рэйма остановилась и, с интересом глядя на указанное место, отправила горсть чипсов в рот.       Пустеющая тарелка в её руках возбуждала во мне зависть.       — Рэйма-а-а! А мне? — я подпрыгнула к ней. Мои ладони сложились вместе, а лицо неумело приняло жалобный вид.       — А мне? — в то же мгновенье Цумуги оказалась рядышком. Она филигранно, до расположения пальцев и интонации голоса, повторила каждый мой жест. Судя по всему, она пыталась отнять себе право на вкусную еду!       От такой наглости даже такая нахалка как я растерялась. Какой ответ будет пооскорбительнее её действий? Конечно, это была одна из тех странных шуток Цумуги, но менее обидной от этого она не становилась.       Кокичи тенью юркнул к уху Широганэ:       — А потом ты, Цумуги, принесёшь себя в жертву Монокуме, прыгнув в огнище! Я буду есть во-от эти чипсы, — он попытался засунуть руку в тарелку, однако Рэйма тут же отдёрнулась с брезгливым выражением, — и любоваться твоими жареными органами!       — Что?! — взвизгнула Широганэ и яростно замахнулась рукой.       — Слушать надо!       — Слушать?! Да как ты сме…       — Э-э-э! Прекратите! — чуть не подавившись чипсами, Рэйма встала между парочкой. — Всё-всё, хватит. Слушаем тебя, Кокичи.       Кажется, Цумуги после этого долго-долго извинялась на потеху Оме. Первый и последний раз, когда её довели до применения силы, запомнился отчётливо. Но всё же я была чуть более, чем на сотню процентов уверена в том, что Широганэ только что подавила отголосок желания треснуть Кибо по башке.       — И-извини, Ц-Цумуги! Я не знал, что умею контролировать эту функцию.       — То есть ты не можешь управлять даже собственным телом?!       — Да! Ой, в смысле, нет! Могу, просто мне ни разу не выпадал повод применить её.       — Тогда почему ты…       — Давайте прекратим! — басистый голос Кайто в одно мгновенье утихомирил парочку. — Как ранее сказала Цумуги, мы все изрядно вымотались, так что давайте не будем ссориться, а спокойно ляжем спать?       — Кайто прав. Пойдёмте, ребята? — Чтобы помочь Кибо ориентироваться в пространстве, Шуичи взял того за его железную руку. Всё ещё слепой Кибо испуганно дёрнулся, но услышав «Это я, Шуичи. Не бойся», крепко сомкнул их руки снова.       — А где я буду спать? — поплетясь следом, как бы невзначай поинтересовалась я.       — И вправду. — Цумуги расправила складку на своей юбке. — Где?       — Вероятно, тебе ничего не остаётся кроме медпункта, — бросила Маки.       Выразив солидарность, я развернулась и вразвалочку побрела обратно.       Содержимое головы больше не кипело. Оно достигло состояния, когда растаяло в кашицу. Что ждёт завтра, как и во сколько? К чему стоит готовиться Цумуги и Кокичи? Почему я снова играю, если контракт давно расторгнут? Девочка, извините, на реабилитации. Не-а, так не канает. Треснем ей лопатой по хребту, пусть веселится, пока молодая. Ведь кого-то прикалывает, закинув ноги на стол и подливая в желудок пивка, поглядывать на ужасы жизни старшеклассников. Если бы Анда из прошлого посмотрела на себя настоящую, которую угораздило повторно залететь в скотобойню и заработать среди её ватаги сомнительную репутацию, она бы ни за какие деньги не согласилась оказаться этим человеком.       Я во мгле нащупала стену и начала двигаться вдоль. Приспичило же забыть, что по наступлении ночного времени тушат свет. За очередным поворотом показался тупик в конце коридора, ознаменовавшийся окном, сквозь которое на пол падал свет луны. Он рассеял моё уныние, и я победно улыбнулась.       В скором времени я пребывала в одном помещении со спящим как убитый Кокичи.       Ночь предавала палате медпункта иной облик. Комната мерещилась не настоящей, а собранной по законам кинематографа сценой, полной декораций. Впрочем, такой она и была. Вопреки этому, в ней было умиротворённо-тихо, как в редких моих снах. Сопящий Кокичи не разрушал и не дополнял эту картину — он был неотъемлемой её частью.       Я повалилась в больничную койку, что располагалась по другую сторону помещения, и закрыла глаза.

***

      Тело перекатилось на другой бок: холодно. Ногам было холодно, а груди жарко. Очередной предмет одежды полетел на стул к кардигану, грустно повисшему на деревянной спинке. Я отвернулась, словно ткань могла бы осуждать кого-то за капризы. Будь у меня одеяло, я скомпоновала бы его подушкой и подоткнула под голову, а подушку заставила играть роль подстилки для ног.       Дивное дело — даже ничем не промышляя, Кокичи мозолит глаза окружающим. Как он только умудрился задрыхнуть на такой койке?       Бессонница побудила перебирать в уме отели, в которые я когда-либо селилась. Я завидовала самой себе, потому что количество их звёзд никогда не принижало пяти. Когда деньги перестают стеснять, трудно преодолеть искушение. Передо мной маячили безупречно застеленные кровати, на которых я вволю нежилась; панорамные окна с обзором на Индийский океан; пляж весь в белоснежном песку, лазурные волны и роща огромных пальм; рестораны с едой аппетитней, чем на самых успешных рекламах; европейцы (в Японии я никогда не видела столько иностранцев!) и их необыкновенные языки, совсем не похожие на мой родной.       Однако ныне дорогостоящие отели где-то далеко-далеко, а алые закаты не здесь и не сейчас, — здесь и сейчас битый час трудилась заснуть я. Сон манил, но не давался. В какой бы позе я не пыталась его достичь.       Перевернувшись на живот, я уронила голову на ладони и, едва не зашипя, уставилась на Кокичи.       …Встала моя физиономия не без труда, однако всё-таки обулась и потянулась. Попытка провести пальцами вдоль волос не увенчалась успехом — разумеется, сменяя одну позу за другой, я скатала их в валенок.       Находись на прикроватной тумбе ваза, я бы снесла ту к чертям. Но за её отсутствием я вообразила таковую и разбила об пол.       Почему мне всё равно не легче?! Ненавижу, ненавижу-ненавижу этот мир!       Бросив представлять и уничтожать предметы, я задумалась над потаённым для чужих глаз убежищем, в котором могла бы привестись в порядок. Склад казался единственным местом, где возможно раздобыть предметы гигиены вместе с другими необходимостями.       Преисполнившись энтузиазма добраться до склада, я подкралась к ошмётку ткани сверху стула. Э-э, разве это мой жилет? Душиться не хотелось, только вот идея отдавать свои вещи этому помещению симпатизировала всё же меньше. Претворив задуманное и вдобавок бросив на плечи кардиган, я неожиданно обнаружила, что мне комфортно.       Лучи утреннего солнца скользили по палате. Они выхватывали из тени валявшегося на койке Кокичи, зарывшегося лицом в ладони так плотно, что окружающий мир был бессилен тревожить его сон. Имей вторую пару рук, Ома заткнул бы даже уши.       Не далее как минуту спустя зазвучала мелодия. А с ней слова:       — Проснись и пой, по-медвежьи вой! Это официальное объявление Абсолютной Академии. Сейчас восемь часов утра — время проснуться!.. Ох. Кажется, у меня для вас новое объявление! Соберитесь в спортивном зале. Все, все-все особо одарённые будут казнены! Повторяю один раз: каз-не-ны!       Кокичи проснулся как по команде и зашипел на дверь. Звуки за ней тут же стихли, да только ярость лишь сильнее перекосила лицо Омы. Поднявшись, он собрался облечь своё негодование в речь, но спохватился и повернул голову в мою сторону.       Острые концы причёски погнулись; мешки под глазами пропечатались на недоспавшем дважды. Если первым ужасом для меня стало объявление Монокумы, то вторым являлся, — нет, совсем не помятый вид Кокичи, повторивший убогость моего, — а его взгляд, исполненный недоверия.       — Хватит пялиться. Я всё время находилась здесь, — я попыталась защититься.       — Ни-ши-ши, так уж и быть, спущу тебе с рук в этот раз.       Довольный, что его не поняли, он прошёл мимо меня и открыл дверь.       — Что там? — я не брала в толк, по какой причине можно застыть в дверном проёме.       Вот только стоило посмотреть туда, куда уставился Ома, я сама не нашлась со словами. Нервная улыбка задёргалась на мне, как на земле трепыхается подбитая птица. В угле коридора красовался экран со множеством громкоговорителей. Оказывается, ночью единожды я всё-таки сомкнула глаза — тогда и повесили громкоговоритель.       — Кокичи, что насчёт твоего самочувствия? Ты сможешь дойти до спортзала? Будет не комильфо, если следующая смерть случится через день после предыдущей.       — Оно не очень. Но это и не важно.       Тот развернулся на выход. Его шатающаяся походка не оставила меня равнодушной.       Подхватив Ому под локоть, я спровоцировала шквал негодований.       — М-мне не нужна нянька! Вправь себе мозги и заодно купи новые глаза, если мерещится, что я не справлюсь сам! — Чужие руки отпихнули мои. Уверение совершенно не успокоило, вдобавок затем Кокичи прикрыл веки, приготовившись терять сознание.       Я готовно подхватила его и восторжествовала:       — Ну куда ты без меня!       …Подгонять Кокичи и при том сдерживаться — задача из весьма непростых. По пути не попался ни один участник Убийственной Игры, следовательно, мы прибудем в пункт назначения последними.       — Глухая? Я сказал свернуть налево, а не направо. Раньше ты была умнее. Из-за тебя мы опоздаем!       — Между прочим, по твоей вине мы дважды заворачивали не туда. Раньше ты тоже был умнее.       — Дело не в уме. Маки перестаралась, — с приунывшим запалом он указал на бинт.       — Голова болит?       Ома гадко осклабился, всем существом выказывая отрицательный ответ.       Я издала смешок:       — Не заблуждайся, моя сердобольность не та, что прежде. Мы на месте.       Кокичи хмыкнул. Ничего, в эту игру могут играть двое. Будучи распоследним человеком в Академии на пять этажей, способным позаботиться о нём, тем не менее я не буду позволять вертеть собою как вздумается.       Каждый сантиметр спортивного зала был залит светом ламп. Я прикусила щёку изнутри; собравшаяся впереди толпа не сводила с нас глаз, словно наблюдала за неким представлением. Нечёсаная и в мятой одежде я представала людям в не самом презентабельном виде. Кокичи, которому было глубоко начхать, лыбясь плёлся рядышком.       «Маки, Кайто, Шуичи, Цумуги, Кибо, Химико», — обозначила я в уме присутствующих. Пока для меня их численность казалась большой, для них самих она была трагически мала.       — Пу-пу-пу-пу-пу!       Мерзкий голос заставил замереть. Только не Монокума, только бы не этот палач! Тот, перебирая короткими ножками, вышел из-за стойки на сцене.       — Всех моих дражайших детишек уничтожили, какая жалость. Теперь мне не над кем глумиться… придётся глумиться над вами, — сладко протянул медведь, смакуя давление, которое оказывал на нас.       Мои ладони свернулись в кулаки. Монокума — не просто имя маскота знаменитого телешоу, а беспристрастно карающий, следящий в сто глаз злейший враг. Прежде благодаря именно его больному воображению продулись все, кроме меня. Для него отказ не равен ответу и не писаны законы морали. Даровать победу и вырвать её из рук для него самое плёвое дело. Сезон за сезоном Монокума выворачивает обещания наизнанку, подстрекает участников игры и сбивает их с пути, переламывая надежды, и ему всё не надоест. Воистину больная личность.       — Эй, ты.       Обращение было адресовано ко мне. Я нечаянно выдохнула слишком шумно, о чём мигом пожалела.       — Ты вообще кто такая?       В ответ ни звука.       — Я повторю. Кто. Ты. Такая?       Мой взор вскарабкался с пола на Монокуму. В разуме слова щёлкали как механизмы, не то что на губах: рот точно иглой зашили. Молчать — больно, только вот открыть рот равносильно смерти. В чрезвычайных ситуациях человеку случается три варианта поведения: бей, беги или замри. Мне перепал неудачнейший.       Я отскочила, стоило Монокуме возникнуть у моих ног.       — О боже, бедняжка! Так напугалась! — Тот заулыбался, сколько позволяло строение лица. — Обожаю, когда пугаются маленькие девочки. Назовись, и, может быть, не стану убивать тебя.       — Анда, — отчаянно выдавила я. Тишина вынудила прибавить: — Коноэ.       — У-пу-пу-пу-пу… какие люди.       Впиваться ногтями в ладони не то чтобы приятно, но всё же неприятней наблюдать, как эти ладони дрожат. Взгляд назад украдкой разбивает надежды. Чувство приниженности накатывает новой волной, ведь никто из учеников не показывал и тени желания защитить меня.       — Иди за мной.       От приказа гниль скользит в лёгкие, поднимается обратно и судорожно сдавливает горло. Повинуюсь, не в силах оказать сопротивление. Стук обуви эхом разносится по спортзалу и сокрушает слух. На ватных ногах преодолеваю ступеньки вверх на сцену. И вот моё сердце затапливают трудные чувства, только вот я всё-таки возвышенно встаю против учеников.       Пытаюсь сцепиться взглядом с хотя бы одним из них, однако все взгляды были как один отчаянные и беспомощные. Потому что Монокуме доставляет. Здесь всё по его велению.       — Я объявляю новую участницу Убийственной Игры — Анду Коноэ, Абсолютного Кукловода!       Прогремевшая речь острой иглой вошла в мою плоть.       Анду Коноэ… кого?       — Кукловода? — я повторила конец фразы, словно хотела распробовать на вкус горечь этого слова.       Конец. Всему конец.       Картинка передо мной поплыла, лица замешались в грязную субстанцию, голова закружилась, а ноги, дай им ещё секунду и зашагают вперёд, упадут и переломаются как спички.       — Ньех, ты врёшь!       — Да, это ложь, Монокума! Она точно не Кукловод, тебе не удастся нас провести! — убеждённо возразил Кайто.       Кайто!       — Нет ни причины объявлять Кукловода прямо сейчас! — воскликнул кто-то следом.       Спасибо. Желание сказать «спасибо» — первое чувство, что я вычленила из этой каши ощущений.       — …Ранее ты без устали повторял, что Кукловод среди нас. Но ты назвал её новой участницей игры. Это лишено какого-либо смысла.       — Я не Кукловод, — будто в трансе я продолжила за Шуичи, выпучившись на медведя, — зачем тебе пытаться их обмануть? — С запоздалым, однако так или иначе прибывшим подкреплением я наверстала подрастерявшуюся уверенность. Мой Талант совсем не такой, и я не собираюсь плясать под эту дудку!       — У-пу-пу-пу-пу… неужели вы не ставите под сомнение её безвинность? Теперь доверия к незнакомке при оружии больше, чем к заботливому директору Монокуме? Я всегда вас оберегал. И никогда вам не врал. Я разочарован.       Цумуги заспорила:       — Какой ещё незнакомке? Ты определённо знаешь её, Монокума!       — Я знаю каждое лицо в Академии. И вообще, хватит трепать мне нервы. У медведей дел невпроворот, будь хоть кто из вас на моей роли, этот человечишка удавился бы следующим днём, так что я сваливаю. Хотите уживайтесь с ней, хотите растащите по частям, мне безразлично. — Монокума удалился за кулисы и оттуда засмеялся: — Среди вас есть два человека, знающих Коноэ Анду!       Воцарилась почти священная тишина. Нарушить такую долго никто не решался — мужества недоставало.       Могла ли Широганэ являться вторым человеком после Омы, который со мной знаком? Что, если её память потёрта и она меня не помнит? Кем в таком случае приходится тот некто? Не Рантаро же, того в живых давно нет — портрет в зале суда тому подтверждение.       — И что теперь ты будешь делать? — с плохо разыгранным спокойствием спросила Маки.       Я слезла со сцены на пол. Надежда сломать ноги и помереть не оправдалась, не та высота.       — То же, что и вы. Участвовать в Убийственной Игре.