Часть 3

Городок оказался крошечным, и Пауль, быстро проехав его, направился к коттеджам, расположившимся чуть поодаль за небольшим лесом. Когда навигатор известил его о прибытии, он припарковался на обочине и посмотрел на нужный дом: небольшой, одноэтажный, с покрашенными коричневой краской ставнями и расшивкой. Газон, за низким заборчиком, был аккуратно пострижен, а на крыльце покачивалось на ветру большое кашпо с петуниями. Глядя на домик, Пауль вдруг понял, что боится. Ему было страшно выйти из машины, подняться по трем широким ступенькам крыльца и постучать. Вот так вот. Ехал в глухомань, чтобы увидеть друга, а в итоге… Сидит и не может уговорить себя вылезти из машины потому что понятия не имеет, что скажет Рихарду. Что тот идиот? Нет, нельзя. Что ему жаль, что это все случилось? Да тем более! Круспе его на месте с говном смешает за жалость. Общаться как будто бы ничего и не было? Да как бы не так! Пока Пауль размышлял, дверь домика открылась, и на крыльцо вышел сначала черный лабрадор в амуниции собаки-поводыря, а следом за ним — Рихард. Пауль напряженно сглотнул: теперь у него была возможность хорошо разглядеть друга и сердце само собой болезненно сжалось. Откуда вдруг взялось столько седины? Почему он стал сутулиться? И что это за одежда на нем? Рихард и раньше одевался в то, что первое попадалось под руки, но как же нелепо смотрелся потрепанный черный спортивный костюм! Прошло же всего два года, а казалось — пролетела целая жизнь. Только то, что Пауль превосходно помнил Рихарда, помогло ему сейчас узнать в этом мужчине давнего друга. Движения, которые когда-то были резкими и быстрыми, сейчас стали осторожными, боязливыми и плавными. Рихард держался с явной опаской и напряжением, когда закрывал дверь и спускался по ступеням. Взяв пса за шлейку и ощупывая дорогу белой тростью, он двинулся в противоположную от Пауля сторону. Глядя на удаляющуюся фигуру, Пауль прикусил губу: ну и как он подойдет к нему? Как? Что скажет? Что делать-то? Дожидаться, пока Рихард вернется? Или пойти за ним? Решив, что сидеть в машине для него станет пыткой, Пауль поспешил выбраться из нее и последовал за другом. Догнать Рихарда оказалось несложно: тот шел медленно, глядя за черными очками куда-то прямо перед собой. Но Пауль замедлил шаг: дальше-то что? Что сказать? Просто: «Привет!»? Нет, не прокатит… Мучаясь сомнениями, он незаметно дошел с Рихардом до конца улицы, упиравшейся в набережную, с которой открывался чарующий вид на Балтику с ее каменистыми пляжами. Однако сейчас, в жаркий солнечный день, северная красота моря оттаяла, заиграв насыщенными синими и голубыми красками, а сероватый песок стал светлее и теплее. Коснувшись тростью металла ограждения Рихард замер, развернулся и прошел несколько метров по набережной, ведомый терпеливой собакой. — Стоять! — скомандовал Рихард псу и тот послушно уселся у ног хозяина, а сам он, положив обе руки на ограждение, подставил лицо соленому ветру. Несмотря на ясный день, людей вокруг не было и фигура Рихарда сразу же бросалась в глаза на фоне небесной лазури. Пауль смотрел на него и по-прежнему не понимал, что делать, хотя такая вот открытая слежка за Рихардом казалась ему чем-то подлым. Ландерс потерял счет времени, глядя на Рихарда, которому, похоже, нравилось как ветер путался в его волосах и обдувал кожу. Коснувшись часов на запястье, от электронного помощника Рихард узнал который час, и, еще немного постояв, двинулся в обратный путь. Пауль замер: друг шел прямо на него, и, если бы не собака, которая увела того чуть в сторону, они бы обязательно столкнулись. Он до боли прикусил губу: Рихард прошел в метре от него и не заметил. Вздохнув, Пауль медленно двинулся следом. Когда до дома оставалось пара десятков шагов, Ландерс все-таки собрался с духом и стиснул кулаки. — Рихард! Постой! — окликнул он друга и поспешил догнать. Круспе вздрогнул, остановился как вкопанный, и обязательно выронил бы трость, если бы не надел на руку петлю от нее. Пес молча встал, послушно дожидаясь команд хозяина. Паулю показалось, что он буквально ощущает каждой клеточкой тела захлестнувшие Рихарда эмоции: неимоверное удивление, испуг и злость. — Это я. Привет! — сказал Пауль, подходя на расстояние вытянутой руки. Конкретизировать, кто именно, он не стал, надеясь, что друг еще не забыл как звучит его голос. Рихард стиснул челюсти и, как показалось Паулю, скрипнул зубами. — Что ты здесь делаешь, Пауль? — спросил он и, несмотря на все усилия сохранить спокойствие, его голос дрогнул. — Приехал к тебе, — просто ответил Пауль и улыбнулся. Однако тут же сообразил, что его обезоруживающая улыбка не имела для Рихарда никакого значения. — Кто разболтал? — спросил он, и Пауль заметил напряженные морщины на его лбу. — Никто. Я увидел тебя в больнице. Ты был с Мерлином. А дальше… Я бы живой не отцепился от Киры, пока она мне все не рассказала. Не злись на нее. Рихард лишь покачал головой. В этот момент он чувствовал, как возводимый им с таким усердием и кропотливостью новый мир стал рушиться. Он ведь столько времени потратил на создание жизни в одиночестве, вдалеке от всех, кого любил. Убедил себя, что эта жизнь не такая уж и плохая и вот… Получи и распишись, Шолле, — голос из прошлого. Пауль. И что теперь делать? В груди неприятно заныло: память тут же подкинула картины того как они расстались и сколько обидных эпитетов он выслушал в вечер, когда последний раз видел друга. А еще тогда он в первый и последний раз видел его слезы злости и обиды. — Я бы хотел поговорить с тобой, — мягко сказал Пауль, поняв, что Рихард не торопится отвечать. В ответ тот кивнул. — Домой, — скомандовал он псу, который повел хозяина дальше привычным маршрутом. Ландерс последовал за ними. Пока Рихард открывал дверь, Пауль ловил себя на мысли, что он все еще не знает что ему делать дальше. Видя, как друг замешкался с ключом, захотел ему помочь, но вовремя сообразил, что вряд ли тот обрадуется. — Проходи на кухню, — коротко сказал Рихард, наклоняясь к собаке. Пауль осторожно протиснулся между шкафом и другом, очевидно не сообразившим насколько тесная у него прихожая, и зашел на залитую солнечным светом уютную кухню. В глаза тут же бросилось отсутствие свободно стоящей кухонной утвари: весь поварской инвентарь крепился к стене на магнитных держателях, а фрукты лежали на привинченной к стене подставке. Само пространство было максимально просторным: все раздвинуто по углам. Что-то екнуло внутри, когда Пауль сообразил, что за небольшим столом в углу места хватило бы лишь для двоих человек. А еще — кругом были прикрепленные к полу дорожки. Глупый аксессуар, напоминавший о временах ГДР, но, как понял Пауль, для Рихарда они были помощниками: от входа одна вела к раковине, другая к холодильнику и плите. Видимо, ощущая их под ногами, незрячий мог без проблем передвигаться. Выглянув в коридор, Пауль убедился в правоте своих догадок: аналогичная дорожка вела в гостиную и в еще одну комнату. Взгляд Пауля невольно задержался на том, как Рихард, опустившийся на корточки, ловко орудовал лапомойкой, приводя в порядок своего пса. Тщательно вытерев помытые лапы, он снял с лабрадора шлейку и дал команду идти на место. Пристроив все по своим местам, Рихард на мгновение замешкался, коснувшись пальцами очков: видимо хотел их по привычке снять, но в последний момент передумал и решил оставить. Подавив вздох, Пауль покачал головой. Рихард… Его вечно гордый друг, не умеющий показывать свою слабость и просить о помощи. Чуть придерживаясь кончиками пальцев за стену, без трости, Рихард вошел на кухню передвигаясь четко по дорожке и помыл руки. — Что ты будешь? — спросил он, не оборачиваясь к гостю. Так у него был призрачный шанс немного потянуть время и собраться с мыслями. Рихард никогда не готовился к подобной встрече. Даже не думал, что кто-то из раммштайнов снова появится в его жизни. А если вдруг и появится, то не заговорит с ним без обвинений и злости в голосе. — Чай, — отозвался Пауль, мысленно отметив, что раз Рихард предложил ему перекусить, то точно не выгонит в ближайшее время. Глядя на то, как Рихард заваривает напиток, Пауль напряженно прикусил губу. Жизнь незрячего была полна сложностей, и, как оказалось, для друга было той еще задачкой налить в кружку кипяток и не обжечься! Сначала Рихарду было нужно поставить кружку на самый краешек рабочего стола, потом взять чайник, опустить его, аккуратно примеряться пальцами, напротив кружки ли носик чайника, и только потом наливать. И повторить процедуру со второй. А потом Рихард сделал то, чего Пауль не ожидал — долил в обе кружки холодную воду. Держа двумя руками кружку с толстыми стенками, Рихард поставил ее перед Паулем, потом вернулся к рабочему столу и взял свою. — Мне безопаснее не переносить кипяток, — сказал он, поняв, что Пауль будет удивлен такими странными манипуляциями, и сел напротив. — Лайфхак… Беру на вооружение — не надо ждать, пока остынет, — отозвался Пауль. Рихард улыбнулся: Пауль, такой Пауль! Эти его шуточки и умение разрядить атмосферу… Хотя, это Паулю шуточки, а он хорошо помнил, как первое время несколько раз обжигался, случайно проливая на себя горячие напитки. В мире, где для него навсегда погасло солнце, самые простые вещи стали вдруг опасными. — Печенье в коробке слева, — произнес Рихард. — Магазинное. Сам я уже почти не готовлю. — Я не привередлив. Помнишь как я в ГДР жрал все, что не покрылось плесенью и не воняло? — усмехнулся Пауль, радуясь, что худо-бедно, но разговор начинает складываться. В ответ Рихард снова улыбнулся и обхватил кружку обеими руками. Пауль, выдвинув коробку на центр стола, открыл ее и покопался в содержимом. Ничего особенного, простое магазинное печенье на непритязательный вкус. Отправив пару мелких печенек в рот, Пауль вдруг замер: а Рихард? Почему сидит напротив и так стискивает кружку в руках? Он не знает, где коробка? — Тебе какое дать? — спросил он и тут же заметил, как друг чуть помрачнел. — Никакое. Просто скажи, куда ты поставил коробку, — отозвался Рихард со знакомыми Паулю нотками раздражения. — От тебя на два часа… Слева. — Это называется на десять, — поправил его Рихард, и Пауль увидел, как он осторожно запустил руку в коробку. Чуть пошуршал пергаментом и вытащил кренделек в сахаре. — Прости… — Пауль шумно отхлебнул чай, размышляя, что сказать дальше. — Не нужно ничего совать слепым в руки. Достаточно просто сказать где находится нужная вещь. Я сам найду, — продолжил Рихард, сдерживая раздражение. Первое время, когда ему приходилось учиться жить в новом темном мире, он постоянно все ронял, на все натыкался, пачкался… И его неимоверно злило, когда Кира или Мерлин, стараясь помочь, вкладывали ему в руки все, что он искал. Из темноты появлялись футболки, зубная щетка, мыло… А он не хотел так! Не хотел от кого-то зависеть. Спасибо Лидии, социальному работнику, которого к нему прикрепили. Опытная женщина донесла до детей, что их отцу нужно быть самостоятельным и, помогая ему из лучших побуждений, они делают лишь хуже. И нет ничего страшного, что он опять что-то разольет или набьет очередной синяк. Так он быстрее привыкнет к новой жизни и сможет стать максимально самостоятельным. И вот теперь Пауль… Наступил на те же самые грабли. — Хорошо, я понял, — ответил Пауль, и Рихард услышал смущение в его голосе. — Зачем ты приехал? — спросил он, когда прошло немного времени, и печенья в коробке заметно поубавилось. — Хотел увидеть тебя. — Доволен? Извини, но я тебя не вижу, — ответил Рихард, чувствуя, что спокойствие, которое он как-то умудрялся сохранять, вдруг начало его покидать и он остается один на один со своим самым большим кошмаром: его друзья узнали-таки, что с ним случилось. Теперь ему не избавиться от их жалости. Он будет в их глазах слабым и зависимым. А еще… Выслушает все, что они о нем думают. — Я не ругаться с тобой приехал. По-моему, мы исчерпали лимит на ругань два года назад, — спокойно ответил Пауль. — Я просто приехал к тебе. — И зачем же? — с вызовом бросил Рихард. — Я все еще считаю тебя другом. Хотя то, что сделал ты, за гранью моего понимания, — честно ответил Пауль. — А мне ты говорил совсем другое… В тот вечер, когда мы виделись в последний раз. Что-то изменилось? — Рихард изогнул бровь под очками. После этой фразы, Пауль понял, что не знает, как быть. Что тут ответить? Играючи Рихард загнал его в тупик и любой ответ сейчас будет ничем иным, как демонстрацией жалости. Но промолчать было невозможно. — Изменилось, Рихи. Теперь я понял, почему ты так поступил со всеми нами. И я простил тебя. Я больше не злюсь. — Инвалид вызывает жалость? Ты больше не считаешь меня конченым ублюдком, который живет только своими желаниями? — Ты поступил крайне эгоистично. Ты наплевал на всех нас, на наше прошлое. Но мне обидно не из-за этого, а из-за того, что ты промолчал и ни словом не обмолвился о том, что случилось с тобой. — Пауль отставил кружку и внимательно посмотрел на Рихарда силясь прочесть его эмоции. — Как можно было вот так выбросить три десятка лет дружбы? Будто бы мы не прошли вместе столько всего! Как будто были тебе чужими, — сказал он, молясь про себя всем известным ему божествам, чтобы слова не показались Рихарду слишком жестокими. Да, он стал обвинять его. Снова. Но как иначе-то? Ничего другого тут не сделать. Только так. Рихард тяжело вздохнул и стиснул пальцы в замок так, что побелели костяшки. — Тебе было достаточно просто рассказать нам. Мы же всегда были одной семьей. — Пауль продолжил смотреть на него, видя, как тот напряженно поджал губы и хмурится. — Ты всем рассказал? — тихо поинтересовался Рихард. — Нет. Никому я ничего не рассказал. Даже Тилль не знает. Довольно кивнув, Рихард встал из-за стола и подошел к приоткрытому окну. К этому моменту погода стала основательно портиться, ясное небо заволокли тучи, ветер окреп и гнал по дорожке у дома принесенный с берега песок и какие-то травинки. В следующее мгновение, словно по мановению волшебно палочки, на землю обрушилась стена воды. Капли дождя, заносимые ветром в приоткрытое окно, оседали на подоконнике и попадали на Рихарда. Но тот, скрестив на груди руки в защитном жесте, стоял не шелохнувшись, будто бы ничего не замечая. Воцарившуюся тишину, разбиваемую стуком капель дождя по отливу, нарушили шаги пса, пришедшего на кухню. Глянув в пустую миску, собака взяла ее с подставки и подошла к Рихарду, мягко ткнув ей в ногу хозяина. — Прости, Бах, я забыл про тебя, — вдруг ожил Рихард, и Пауль увидел на его лице чуть виноватую улыбку. Замерев в углу около шкафчика, Пауль наблюдал за тем, как Рихард наполнил миску кормом и поставил ее в подставку. Было хорошо заметно насколько он привык к расположению предметов на кухне и как легко ориентируется. — А почему Бах? Почему не Бетховен? — спросил Пауль, зацепившись за надежду как-то продолжить разговор. — Его уже так звали, когда мне позвонили из центра и сказали, что для меня есть собака. — Рихард пожал плечами. — Закрой окно, иначе случится небольшой потоп, — сказал Пауль, пытаясь продолжить разговор. Рихард согласно кивнул, закрыл окно и вернулся на свое место за столом. Несколько минут, что он потратил на размышления и возню с Бахом, дали ему возможность немного успокоиться и собраться с мыслями. Что случилось, то случилось. Заново Пауля уже не вычеркнуть из жизни. Упрямец Кнопка от него теперь не отстанет: если его выгнать в дверь, влезет через окно! Вот ведь, насмешница-судьба! Почему из всех раммштайнов именно Пауль увидел его? Почему не Шнайдер или Олли, которые бы просто забили на это? Но что теперь думать — что случилось, то случилось, и, положив руку на сердце, Рихард должен был признаться себе: он рад слышать голос друга в своем новом доме и жизни. Звенящая тишина, что обычно сопровождала Рихарда, вдруг взяла и отступила, а вместе с ней и тоска. Раскат грома, раздавшийся почти над крышей, заставил Рихарда вздрогнуть, а Бах лишь флегматично поднял голову. — Ты же не отправишь меня в такую погоду назад в Берлин? — неожиданно спросил Пауль и мысленно сказал себе: была не была! Или Рихард его сейчас прогонит и придется искать какой-то другой способ налаживания отношений, или же он позволит ему остаться в его новой жизни. — Нет. Ты можешь остаться, — немного напряженно и капельку неуверенно ответил Рихард. — В шкафу в гостевой есть все необходимое…