Часть 4

От непогоды за ночь не осталось и следа, и Пауля разбудил назойливый луч солнца, упавший на веки. Поморщившись, он открыл глаза и некоторое время разглядывал комнату. Вчера, будучи усталым и морально потрепанным, он не придал особого значения тому, как выглядела гостевая в доме Рихарда. По сути, это была безликая спальня с двумя кроватями: видимо, тут останавливались дети, когда приезжали навестить отца. В углах была видна пыль — похоже, сюда робот-пылесос не добирался. Также, немного пыли было на прикроватных тумбочках и комоде. Рихард сам что ли ее смахивал? Как иначе она могла остаться незамеченными островками на горизонтальных поверхностях? Подумав о друге, Пауль мысленно вернулся на несколько часов назад. Остаток дня пролетел незаметно: чувствуя себя канатоходцем и сапером одновременно, он предпочел рассказывать о своей жизни и не расспрашивать Рихарда, решив, что тот, сам поведает о себе, если захочет. Хоть друг и улыбался, и Паулю даже довелось пару раз услышать его искренний смех над рассказами о проделках Минни, все равно чувствовалась какая-то напряженность. А еще, несмотря на попытки Рихарда выглядеть довольным жизнью, Пауль чувствовал исходившие от него волны одиночества и тоски. Их было невозможно не ощутить. Даже если бы Кира не рассказала ему, Пауль бы все равно понял, как плохо другу. Сколько понадобится дней и вечеров, чтобы пробить панцирь, которым Рихард отгородился от мира и внутри которого медленно погибал? — Можно зажгу свет? Уже темно, — спохватился тогда Пауль, поняв, что грозовые облака погрузили дом друга в густой сумрак на пару часов раньше положенного. — Конечно, тебе не обязательно сидеть в темноте. Включай, когда нужно, — Рихард кивнул, и в следующий миг его часы пиликнули, напоминая о чем-то. — Скоро будет интересный подкаст о тифлотехнике, — пояснил он и встал из-за стола. — Заканчивается за полночь, так что я пойду к себе, а ты можешь чем-нибудь заняться или ложиться. В шкафчике под раковиной найдешь все необходимое. И, пожалуйста, когда будешь принимать душ, поставь в ванной все так, как сейчас. Спокойной ночи. — Хорошо, не проблема. — Пауль попытался прочесть чувства друга на его лице, но помешала темнота. И вот теперь, ясным солнечным утром, Пауль проснулся в доме Рихарда и так толком и не понял, что ему делать дальше. В каком направлении двигаться? Глянув на часы и поняв, что еще нет и шести утра, он прислушался к звуковому фону. Тишина. Даже Бах, кажется, еще спит. Решив, что это время можно потратить на осторожное изучение нового мира Рихарда, Пауль выбрался из кровати. Бах встретил гостя на лежаке в коридоре: заинтересованно подняв морду, он проводил Пауля взглядом, когда тот направился в гостиную. Она оказалась довольно просторной и светлой, обставленной мебелью с мягкими или скругленными углами. На стене напротив дивана висели колонки дорогой аудиосистемы, а в дальнем углу расположился письменный стол. При ближайшем рассмотрении на нем обнаружился прибор для письма по Брайлю и несколько книг для незрячих. В кресле у окна лежала акустическая гитара. Тот самый, любимый «Фендер» Рихарда. Но где же все остальное? Пауль ожидал увидеть хоть какой-то намек на домашнюю мини-студию и привычную ESP, но их не было и в помине. Двинувшись изучать дом дальше, Пауль понял одну его особенность — все двери были раздвижными. Очевидно, чтобы Рихард не разбил себе случайно лоб. Дверь в его спальню оказалась задвинута не до конца. Чуть поколебавшись, Пауль заглянул в щель и увидел мирно спящего друга, сложившего руки под щекой. Солнце освещало его комнату, но лучи, упавшие на веки Рихарда, не прервали сон. Любопытствуя, Пауль заскользил взглядом по комнате: шкаф-купе, напольная вешалка с часто используемыми вещами, тумбочка и полка с уже знакомыми книгами для незрячих. И опять никакого намека на студию. По меньшей мере, Пауль ожидал увидеть в спальне Рихарда его электрогитару, но и тут ей почему-то не нашлось места. Где же она тогда? Пауль нахмурился: получается, Рихард не сочинял музыку? Не играл? Больше ведь комнат в доме не было! Теряясь в догадках, он направился в душ.

***

Проснувшись, Рихард долгое время лежал и размышлял о случившемся. Вчерашний день казался ему какой-то фантастикой. Он вышел на привычную прогулку проветриться и послушать море, а вернулся с Паулем! Услышав оклик друга, Рихард был готов снова столкнуться с потоком обвинений в свой адрес, но Пауль… Он удивил его. Как теперь к этому относиться? Его, Рихарда, тайна перестала быть тайной. Теперь Пауль знал, что случилось. Черт!.. Как бы Рихард ни хотел спрятаться, а прошлое не отпускало его. Он желал остаться в одиночестве, как-нибудь дожить отмеренные ему годы, не появляясь перед глазами друзей и — боже, упаси — публики, слабым инвалидом. А получилось… Вчерашнее напоминание о подкасте стало для Рихарда лишь поводом уйти — он без труда нашел бы запись утром. А так… Так у него появилось немного времени разобраться в себе, понять, как строить общение с Паулем. И теперь Рихард задался вопросом: а был ли он против вторжения Пауля в свою жизнь? Изменилось ли что-то со вчера, когда ему вдруг захотелось, чтобы Пауль остался? Ответ был однозначным: нет. За два года, проведенных вдали от людей, которых он считал своей семьей, Рихард успел по ним соскучиться. Ему не хватало друзей, и были моменты, когда он начинал жалеть о своем решении, ругал себя за трусость и неспособность признаться в слабости и попросить о помощи. Но, как ему казалось, пути назад не было. Не захотел бы никто из них после такого расставания общаться. А вышло… Вышло так, что он обманул сам себя. Пауль был рад встретиться, стремился поговорить с ним… И вчера, сидя на кухне и слушая рассказы друга, Рихард ощущал, как на душе становилось светлее: дом перестал быть погружен в тишину одиночества в которой, время от времени, было слышно клацанье когтей Баха. Рядом находился близкий человек, тот, кому можно было доверять. И Рихард осознал, как кокон одиночества в котором он хотел скрыться, начал разрушаться. Одно дело — дети, другое — друг. Близкий и проверенный годами. И, если Пауль останется в его жизни, то она будет не такая темная и беспросветная как сейчас. Раньше он был уверен, что постоянные встречи и разговоры с друзьями будут полосовать его сердце острой бритвой, напоминая, что у них могло бы быть совместное будущее, концерты и альбомы. Тогда, оберегая себя, он и замотался в кокон одиночества, понимая, что иначе сил вывезти ситуацию у него попросту не хватит. Но теперь… Он вдруг понял, как соскучился по разговорам о музыке, по едким подколкам Пауля… По всему тому, что было у него в прошлой, нормальной, жизни. Но где-то на подкорке сознания робко подавал голос страх: а что будет, если Пауль принесет боль? Не станут ли реальными страхи Рихарда о недоступной теперь жизни? Звук хлопнувшей дверцы шкафчика заставил Рихарда вздрогнуть и сесть на кровати, прислушиваясь: похоже, Пауль насыпал Баху завтрак и о чем-то с ним разговаривал. Нащупав халат и тапочки, Рихард поспешил на кухню. Когда он вошел в помещение, стало понятно, что Пауль взялся готовить завтрак — от плиты тянуло кофе. — Я тут у тебя только растворимый нашел и немного молотого. Не будешь сердиться, что я позволил себе забраться в банку с молотым? — спросил Пауль и Рихард был готов поклясться, что тот в этот момент немного настороженно глядит на него, понимая, что это было наглое вторжение в личное пространство. Но Рихард хорошо помнил, что Пауль не мог проснуться без кофеина. — Не страшно, — спокойно ответил он и сел за стол. — Сделаешь и мне? — Рихард не ожидал, что просьба так легко сорвется с языка, когда обонятельные рецепторы в полной мере уловят аромат свежего напитка. Он любил горячий утренний кофе, но позволить его себе не мог. Кофемашина, как оказалось, требовала постоянного внимания: замена фильтров и заправка оказались для него непосильной задачей. Поэтому настоящий, сваренный в турке кофе, появлялся у Рихарда лишь с приездом детей или с приходом социального работника. — Не вопрос, с радостью. Мне что-нибудь еще приготовить? Я тут порылся в холодильнике… Полуфабрикаты сплошные… — Не видя ничего, готовить что-то сложное, мягко сказать, затруднительно. — Рихард поморщился, и Пауль услышал ядовитые нотки в его голосе. — Пальцы мне дороже, чем горячая утка. — Прости… — Пауль был рад, что Рихард сейчас не видит скорбную улыбку, мелькнувшую на его лице. — Я привык… — буркнул он. — Когда кормишь Баха, не насыпай много. Лабрадоры обжоры, — добавил Рихард, решив сгладить негатив и направился в ванную. Прикрыв за собой дверь, он поймал себя на мысли, что как-то совсем легко рассказал Паулю о своих трудностях у плиты. Странно — ему же было тяжело признавать, что он перестал справляться с готовкой, что вынужден отказаться от привычных блюд… Он не делал этого перед детьми, а с Паулем… Наверное, просто махнул на все рукой, раз уж друг свалился ему на голову? Однако вскоре Рихарда ждал неприятный сюрприз: зубной пасты на привычном месте не оказалось. Попытка найти ее привела к небольшому погрому — от неловкого движения руки незрячего с полочки свалилось несколько пузырьков и тюбиков. Рихард болезненно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Опять. Снова его попытка что-то самостоятельно найти обернулась упавшими вещами. — Тебе помочь? Что случилось? — после короткого стука дверь сдвинулась, и Рихард услышал взволнованный голос Пауля. — Я просил тебя поставить все по местам. Это важно для меня, — сказал с плохо сдерживаемым раздражением Рихард. — У каждой вещи в моем доме есть место. Только так я могу ее найти без помощи посторонних. Глядя на раздраженного, но в то же время как будто бы обиженного и расстроенного друга, Пауль прикусил губу. Да, у него вылетело из головы то, что сказал ему Рихард. Он даже не подумал, что для того может быть важно лежит ли зубная паста с краю на полочке или оказалась в центре. — Прости, я… Не привык… — честно признался Пауль, глядя на Рихарда, лицо которого стало непроницаемым. — Больше так не делай, — тот стал собирать свалившиеся в раковину пузырьки и расставлять их. — Давай я помогу. — Пауль поспешил предложить свою помощь, видя как друг неловко наводит порядок. — Нет! — резко остановил его Рихард и сделал упреждающий жест рукой. — Мне не нужна твоя помощь. Я должен сам все расставить по местам. Только так запомню и буду знать, где находятся нужные мне вещи. — Хорошо… — Пауль подавил тяжелый вздох: оказалось очень тяжело видеть Рихарда таким. — Я и твой завтрак ждем тебя на кухне. — Он поспешил задвинуть дверь, опасаясь, что не сможет совладать с накатившими эмоциями и проявит жалость к другу. Пауль не хотел ранить его еще больше. И так, как оказалось, наделал спросонья дел.

***

— Какие у тебя планы на сегодня? — поинтересовался Пауль, когда с завтраком было покончено. — У меня почти никогда не бывает планов, — ответил Рихард и пожал плечами. — Ты разве не собираешься возвращаться в Берлин? У тебя нет дел? — Он встал из-за стола и принялся складывать посуду в раковину. Пауль поморщился, прикидывая, как тут лучше быть. Конечно, Ариэлле он как-нибудь все объяснит, и у жены, по идее, не будет к нему вопросов, но вот Рихард… Он никак не мог понять, готов ли тот и дальше его терпеть. Да и встреча с парнями с лейбла, занимающегося переизданием коллекции их золотых хитов, должна была состояться завтра: если некоторые раммштайны предпочли доверять поверенным, то Пауль, по старой привычке, все делал сам. — У меня нет никаких дел. Я живу как живется, — отозвался Пауль. — Хочу целыми днями на диване валяюсь, хочу — в Южной Африке на серфе рассекаю. Я сегодня тут, завтра там, послезавтра еще где-нибудь… Если ты не против, могу задержаться у тебя до вечера. Завтра утром у меня встреча с парнями с «Юниверсала»… А потом могу опять приехать к тебе. Рихард неопределенно кивнул, и начал мыть тарелки. Получалось это у него немного медленно, но очень ловко: все движения незрячего оказались выверены едва ли не до сантиметра. — Пауль… — Он вздохнул не зная, что ответить. С одной стороны — ему было хорошо и спокойно в своем коконе одиночества, но с другой — какая-то дремлющая часть души вдруг проснулась и начала тянуться к прошлому, к людям, которые были дороги. — Я не собираюсь никуда тебя тащить, и к чему-то принуждать, Рихи. — Пауль подошел к нему. — Просто хочу, чтобы ты не был один. То, что ты решил тащить все свалившееся на тебя в одиночку, — это хреновое решение. Я не против подставить и свою спину, — сказав это, он увидел, как улыбка тронула губы Рихарда и тот, закончив мыть посуду, подошел к окну. И тут произошло то, чего Пауль не ожидал — Рихард снял очки и посмотрел в окно. Он что, что-то видел? Неужели? — Не надейся, — сказал Рихард будто бы услышав его мысли. — Это просто остаточная светочувствительность. День от ночи отличаю. И сумрачный от солнечного. И все. Просто вижу яркость. Не более того. Это все, что удалось сохранить. — Зачем же ты тогда носишь в очки? Они же темные, в них же ничего не разглядеть… — На улице — это защита для глаз. Я ведь не успею вовремя зажмуриться, если вдруг в лицо полетит ветка или пыль. А дома… Я не могу сфокусировать взгляд, я знаю, что всегда смотрю мимо собеседника. Не хочу тебя напрягать своим видом. — Меня ты точно не напряжешь. — Пауль старательно добавил в голос оптимизм. — Мне доводилось видеть тебя в очень неприглядном виде, так что отсутствие очков не проблема, — он подошел к другу и осторожно, сбоку, заглянул в лицо: глаза как глаза, все такие же блестящие и невероятно холодные. Только вот взгляд, смотрящий в никуда, мимо… Дав посмотреть на себя, Рихард надел очки и отступил на шаг. — День ясный. Обычно, я в такую погоду хожу на прогулку. Пойдем? — предложил он. Пауль кивнул, но сообразив, что другу не по силам узнать его ответ, быстро озвучил свое согласие.

***

День выдался бы жарким, если бы не освежающий ароматный соленый ветер с Балтики, благодаря которому было очень приятно идти по тенистой улице, на которую то тут, то там сквозь кроны деревьев падали яркие солнечные лучи. Поначалу Пауль шел рядом с Рихардом и молча наблюдал, как Бах ведет его. Пес полностью абстрагировался от окружающей действительности и даже перебежавшая тротуар белка не вызвала у него никакого интереса. Прикинув, что будет очень глупо все время молчать, Пауль стал развлекать Рихарда историями из гастрольной жизни сына, по-прежнему не рискуя расспрашивать о чем-либо. Ему было сложно понять какие границы общения установил друг и не будет ли ему больно говорить о пережитом. Когда они дошли до набережной, Рихард, как вчера, встал около ограждения, подставив лицо морскому ветру. — Пойдем, пройдемся по пляжу? — предложил Пауль, предвкушая как босые ступни коснутся нагретого солнцем песка. — Не лучшая идея. — Рихард уже привычно нахмурился. — Бах не знает этот маршрут, а с тростью я не могу нормально ориентироваться на песке. В этот момент Рихард решил не рассказывать другу, как однажды, когда у него еще не было Баха, рискнул спуститься по широким ступенькам на пляж и едва не потерялся. Он хорошо помнил чувства, что испытал тогда: страх, злость и обиду на самого себя за беспомощность. И кто знает сколько бы он плутал, если бы не какие-то девушки, заметившие его отчаянное положение и предложившие помощь. Тогда… Тогда был первый раз, когда Рихард принял помощь от посторонних и, вернувшись домой, долго давился беззвучными слезами, никак не желающими останавливаться: не о такой жизни он когда-то мечтал. — Ну так у тебя есть я. Я на что? Я, получше собаки буду, — с оптимизмом произнес Пауль, и Рихард ощутил его уверенное касание к своей руке. Такое знакомое, привет из прошлого с этими его мозолями на подушечках пальцев. — Пойдем, народа почти нет. Всего-то пара человек бродит. Чего тут стоять, когда можно подойти к воде? Давай мне свою трость. — Пауль взял Рихарда за руку. Рихард улыбнулся, понимая, что отговорить друга от его затеи будет невозможно. — Не так. Я возьму тебя под руку. Иди на полшага впереди, — пояснил он, борясь с чувством неловкости от того, что был вынужден полагаться на Пауля. — Говори мне обо всех препятствиях. Соло-гитара — ты. — Договорились, — произнес Пауль, стараясь сделать так, чтобы по голосу Рихард почувствовал его улыбку. Дав команду Баху следовать рядом, Рихард положился на друга и уже через четверть часа медленного спуска они оказались на пляже. — Гулять, — скомандовал Рихард, опустив шлейку Баху, и пес, явно обрадовавшись возможности выплеснуть скопившуюся энергию, принялся резво нарезать круги вокруг хозяина и его друга. Поскольку от трости на песке толку не было, Рихард позволил Паулю неспешно вести себя. — Раз ты сказал, что я соло-гитара, то последуешь за мной в воду? Хочу ноги помочить… — предложил тот. Рихард замер раздумывая. Шелест волн, доносившийся до его слуха, был очень заманчив, как и предвкушение ощутить прохладное касание воды к ногам. Когда он последний раз был на море? Давно. В той, зрячей жизни… А тут — он частенько приходил на набережную и стоял, слушал… — Тогда тебе придется помочь мне, — легко согласился Рихард. Пауль довольно глянул на него. Все оказалось чуть проще, чем он представлял? Ему кажется или Рихард и сам уже не против пустить друга в свою новую жизнь и не очень-то хочет сопротивляться? Хотя… Рано еще было праздновать победу, зная, каким мерзким мог быть его характер. — А ты что-нибудь сочиняешь здесь? — спросил Пауль, когда они зашли в воду и какое-то время молча стояли, наслаждаясь тем, как волны нежно касались их икр. — Нет. Первое время я пытался… Но это оказалось слишком сложно, — Рихард вздохнул, и Пауль поморщился, видя как в уголках рта друга появились грустные морщинки. — Я не осилю настройки гитары и программу без посторонней помощи. Какие бы умные гаджеты меня ни окружали, но тут мне некому помочь. А просить Мерлина все время быть со мной, я не могу и не хочу. У него своя жизнь. Я попросил его увезти все лишнее, что касалось гитар. Осталась только акустика. Иногда играю на ней. — Рихи… Но ты же композитор… Неужели ты… — … смог жить без создания музыки? — закончил он за Пауля. — Я привык. Что есть, то есть. Я пробовал перейти на клавишные, но с синтезатором тоже все не так-то просто. И это другое. И не совсем мое, — в разговоре повисла пауза, после которой, решив сменить болезненную тему, Рихард неожиданно спросил: — А ты? Ты занимаешься музыкой? — Я так… Бренчу что-то время от времени. Но какой из меня композитор? Советы я давать умею, ты же знаешь. Набросать всякую мелочь могу. А серьезно играть… — Пауль вздохнул, щурясь от солнечных бликов. Он скучал. Действительно скучал по гитаре, по студии, по концертам и выматывающим турам. — Думали тут с Флаке немного повозиться с «Филинг Би». Есть кое-какие черновики, от Алёши еще остались. Ну и Эмилю помогаю с записями. У него с гитарой руки не из того места растут. Даже странно, как у меня такой сын мог получиться… — Пауль внимательно посмотрел на Рихарда и вдруг решил пойти ва-банк: — А хочешь я привезу все необходимое для электрух? Я не прочь с тобой снова поиграть. — Пауль… Это… — Рихард не знал, что сказать, а Пауль увидел, как на лице друга сначала отразилась растерянность, а потом мелькнула радость. — Я приеду к тебе в выходные, — решительно добавил Пауль, Рихард ответил улыбкой: сил протестовать не было. Пусть друг творит то, что считает нужным. В конце концов, он на самом деле соскучился по жестким струнам электрогитары и ее мощному звуку. Да и какой смысл прогонять Пауля? Если его вообще возможно прогнать. Теперь. — Хорошо… — Рихард кивнул и, решив, что стоит войти в море чуть дальше, сделал осторожный шаг вперед. — Погоди, дай я тебе штанины повыше заверну, а то намочишь, — сказал Пауль, остановив Рихарда касанием руки.