Часть 8

День прошел для Пауля незаметно — он занимался тем, что старался сделать пентхаус безопасным для Рихарда. Там переставил мебель, тут убрал показавшуюся ему ненадежной подставку для ножей, то и дело придирчиво осматривал помещение, пытаясь представить что в нем могло таить опасность. По-хорошему, избавиться бы от ковров или закрепить их чем-нибудь к полу, но… Пауль время от времени поглядывал на Рихарда, нашедшего себе тихий уголок на террасе, и понимал, что нельзя слишком усердствовать. Не стоит лишний раз напоминать другу о его ограниченных возможностях. Хотя, понятное дело, в Берлине Рихард и так будет ощущать себя неполноценным. Тут он даже не мог выйти на улицу с собакой: шансов, что его узнают было гораздо больше, да и Баха требовалось научить новым маршрутам. — Выгуляю Баха и зайду в магазин, надо бы нормальный ужин приготовить, — сообщил Пауль, когда крыши окрасили лучи закатного солнца. Можно было бы заказать доставку из ресторана, но что-то ему подсказывало, что чем больше вокруг Рихарда будет мелкой бытовой суеты, там лучше. Прицепив поводок к ошейнику, он направился с псом на улицу, оставив Рихарда одного в пентхаусе. А тот, вздохнув, приготовился ждать, понимая, что в собственном доме заняться ему нечем. Все, что он мог — ждать… Слушая очередную аудиокнигу. Вечерний Берлин встретил Пауля полусонным. В этот час уже никто никуда не спешил. Немного подумав, он отошел подальше от дома — не хотелось, чтобы кто-то из знакомых увидел его с Бахом и донес Ариэлле, что ее супруг не на Хиддензее. Хотя и так его машина светила номерами перед домом Рихарда… Вообще, уже давно стоило рассказать все жене, но… Как-то не складывалось. И тут же в голову снова пришла и другая мысль: а сколько еще он будет молчать и скрывать правду о Рихарде от остальных ребят? Они ведь должны знать. Они же одна семья. Но как и когда это сделать? И как быть с желанием Рихарда скрыться ото всех и вся? Решив не сильно пока над этим задумываться, Пауль принялся рассматривать вывески магазинов. И вдруг замер: внимание привлек магазинчик товаров для людей с ограниченными возможностями. А раньше, он его и не замечал — подобные вещи просто не интересовали. Почти не раздумывая, Пауль зашел внутрь: пока занимался обустройством кухни для Рихарда, углядел в одном видео, специальные наклейки на клавиши для бытовой техники — по ним, за счет обозначений выполненных шрифтом Брайля, незрячий мог понять какая кнопка за что отвечает. Такие точно не помешали бы в пентхаусе.

***

Утро принесло хорошие новости. Звонок Марийки вызвал на губах Рихарда улыбку: Кира пришла в себя и врачи стали гораздо оптимистичнее в своих прогнозах. Расчет с отвлечением друга бытовыми делами оказался верным: Пауль заметил, что и вечером и с утра Рихард явно веселел, когда помогал с готовкой. А еще он почти освоился в своем доме, больше не забывал трость и не спотыкался, передвигаясь в сопровождении Баха. Так что, будучи вынужденным отправиться по делам, Пауль не переживал как там друг и все ли с ним в порядке. Дела… Эти дела заставили его тяжело вздохнуть, когда он увидел сообщение от Тилля, просившего о немедленной встрече. — О чем ты хотел поговорить? — спросил Пауль, глядя на Тилля, расположившегося за уютным столиком летнего кафе, отгороженного от общего пространства и любопытных глаз ширмой из вьюнков. Когда в последний раз, три месяца назад, он виделся с бывшим вокалистом «Раммштайн», тот выглядел на порядок лучше — не было синяков под глазами и грустно опущенных уголков губ. — О релизе, — ответил Тилль, нервно вертя в руках соломинку от коктейля. — Ты уже смотрел? Все нормально? Пауль досадливо поморщился: случившееся с младшими Круспе и помощь Рихарду начисто отняли у него все свободное время и силы. — Нет, пока еще руки не дошли. То одно, то другое… — он выдавил из себя виноватую улыбку. — А что, на нас давит лейбл? Ну пусть потерпят. Хрен знает сколько лет ждали, подождут и еще. — Да нет, лейбл пока молчит. Я о другом с тобой поговорить хотел, — было видно, что Тилль, начав разговор, сам не рад теме, которую собирался поднять. — Я о Рихарде… — А что с ним? — насторожился Пауль. — Да ничего… Наверное. Я, когда смотрел этот концерт, задумался о том, что творится с нами. О прошлом… — Тилль вздохнул. — Хорошее было время. Смотрел на то, какими мы были на сцене и думал… Не знаю, почему-то сейчас мне стало казаться, что Рихард имел право на такое решение. Мы делали крутое дело вместе и нам всем было в кайф, а потом… Жертвовать собой, ради остальных… Не знаю… Тогда мне казалось, что у Рихарда не было этого права, а сейчас, я, вроде как, согласен с ним. — Тилль задумчиво пожевал соломинку, избегая смотреть Паулю в глаза. — Мелькнула у меня мысль поговорить с ним… — И ты поговорил с ним? — Какое там… — Тилль махнул рукой. — Похоже, мой номер у него в черном списке. Я пробовал несколько раз дозвониться, написать… Думал, Рихард объявится в Берлине из-за случившегося. Но он не прилетел. Двое суток уже прошло, должен был… Марийка или Неле дали бы мне знать, если бы он оказался тут. Пауль вздохнул, сосредоточенно переплетя пальцы рук на столе и глядя на заусенцы. Смотреть сейчас на Тилля не хотелось: чего доброго, ненароком выдаст себя. — И что? — решил спросить он. — Я тут подумал… Может быть, хер с ним со всем? Может, мне поехать в Америку и найти там этого болвана? Поговорить с ним? Кое-какие старые контакты у меня остались. Думаю, на месте смогу разобраться. — Ты хочешь, чтобы он вернулся? Или просто извиниться надумал? — осторожно поинтересовался Пауль. — Извиниться для начала. А там… уж как выйдет, — Тилль вздохнул. — Даст он мне в морду или не даст. В ответ Пауль пожал плечами, не зная, что ответить. Отговаривать Тилля от идеи помириться с Рихардом не стоило, но и не нужно было допускать поездку в Америку. Черт знает, до чего мог бы докопаться Тилль, пойми он, что друга никто не видел там пару лет. — Когда ты туда собрался? — Пауль пристально посмотрел на Тилля. — Как только с Кирой все окончательно прояснится, — невесело улыбнулся Тилль. — Что на обед закажем?..

***

Разговор с Тиллем заставил Пауля занервничать. Размышлял он о том, что нужно сказать другим о Рихарде? Да. И вот, похоже, судьба сама намекает ему, что сделать это нужно как можно скорее. День, два, еще реально протянуть и как-то подловить момент, чтобы сообщить Рихарду о Тилле и его намерениях. Но дальше… Дальше можно заварить очень крутую кашу. Да и жене тоже нужно рассказать. Еще надумает себе чего-нибудь… Захватив в пекарне по дороге несколько булочек, Пауль вернулся в пентхаус как раз в тот момент, когда с небес обрушилась стена воды с громом и молниями. Как выяснилось, в его отсутствие заходила Марийка, в деталях рассказавшая бывшему любовнику о состоянии его детей. — Мы придумали выгуливать Баха на газоне на террасе, — сообщил Рихард. — Я же не смогу выходить с ним на улицу, а делать-то что-то надо… Ты же тоже не все время рядом… — Хорошее решение. По крайней мере сейчас, — согласился Пауль и внимательно посмотрел на друга: тот опять выглядел растерянным и грустным. — Все хорошо, слышишь? — он подошел к Рихарду, сел рядом с ним, взял его руки в свои, стараясь передать уверенность и тепло. — Не думай о плохом, прошу тебя. Марийка же была у тебя. Она бы не стала тебе лгать. Она сама врач и все рассказала как есть. В ответ Рихард грустно улыбнулся. — Когда тебе нужно вернуться домой? — спросил он. — Завтра. Но теперь проще — я смогу приходить к тебе очень часто. Мне же тут пятнадцать минут до тебя пешком. Рихард нахмурился. — И чем ты объяснишь свои отлучки? Пауль чуть помедлил с ответом, но потом, поняв, что нужно уже выводить ситуацию на свет, честно ответил: — Я все расскажу Ари. Глупо скрывать, Рихи. Ты же знаешь, она не из болтливых и хранит уже не один десяток наших секретов. В ней я уверен, как в самом себе, — Пауль умолк, ожидая возражений. Однако Рихард кивнул: — Наверное, ты прав… Так будет лучше для тебя. Пауль хотел ответить, но зазвонивший телефон сбил его с мысли. Если бы он был чуть менее уставшим, то обратил бы внимание на номер, а так, пришлось еще раз повторить представителю лейбла, что он обязательно скоро посмотрит весь материал для диска и подпишет согласие. — Достали… — буркнул Пауль, заметив, как Рихард вопросительно поднял брови над очками. — Третируют с материалом для концертника. Надо будет выкроить время… Про ссылку на хранилище напомнили. — Мне сегодня тоже поверенный звонил. Они говорят ему, что из-за меня релиз может задержаться. А я… — Рихард пожал плечами и прикусил губу. — Что я ответить-то должен? Пауль в задумчивости прикусил губу. — Помнишь, я предлагал тебе вместе посмотреть? Давай, я расскажу тебе все, что будет происходить на экране? — сказал он, не имея ни малейшего понятия, как на это отреагирует Рихард. Тот замер и нахмурился. Когда говорил с поверенным, вопрос казался ему нерешаемым, точнее… Рихард бы в итоге подписал согласие в прямом смысле не глядя. У него даже мысли не было попросить кого-то о помощи. Да, дети частенько бывали его глазами, но он не мог предположить, что с концертом можно придумать что-то подобное. И Пауль… А кто еще мог лучше подойти на роль его глаз в этом вопросе? — Я согласен, — ответил Рихард и улыбнулся. В мозгу мелькнула мысль, что своеобразный просмотр отснятого несколько лет назад материала поможет ему немного отвлечься. Хотя… Он не был уверен, что не сделает себе еще больнее.

***

Просмотр концерта и следующей за ним документалки растянулся до глубокой ночи. Время от времени Пауль нажимал стоп-кадр и детально описывал другу происходящее на экране. Особенно он старался на моментах с Рихардом. Несмотря на то, что решили сидеть в темноте, Паулю хватало света от огромной панели, чтобы видеть, как друг время от времени улыбается, а иногда и хмурится. — Вообще ты хорошо тут получился. Мне нравится. Хотя я тебе еще тогда говорил, — сказал Пауль, когда запись закончилась. — Я помню те дни… — тихо отозвался Рихард. — Я скучаю, Рихи… По тем временам, — вздохнул Пауль и поморщился: в последнее время он все чаще мог выступать в роли синоптика, ориентируясь на ноющую головную боль, которая приходила из ниоткуда при резкой смене погоды. А врачи лишь разводили руками и твердили что-то там про сосуды и возраст. Рихард вздохнул и опустил голову, напряженно поджав губы. Он ведь сделал правильный выбор, оградил себя от публичности, создал для себя свой уютный темный мирок… Так почему сейчас из головы не выходит мысль, что это было ошибкой? Столько времени жил и не сомневался, а тут вдруг… Он переживал за старшую дочь, никак не мог прогнать из сердца липкий страх за ее будущее, но с момента, как они сели с Паулем «смотреть» материал для релиза, ощутил, что ему стало легче. Он словно оторвался от своей беспросветной реальности и оказался в ярком мире, расцвеченном лучами лазеров и прожекторов на сцене. Рихард будто снова проживал те дни, и память рисовала ему до боли реалистичные картины прошлого, и он видел себя со стороны на том концерте… — Рихи… — осторожно позвал его Пауль и уже привычно взял за руки. — Это наше прошлое… Я не хочу, чтобы оно приносило тебе боль. Для тебя многое изменилось, для меня изменилось. Но наша музыка никуда не делась. Она живет и будет жить. И в ней наша жизнь, — сказал он, силясь совладать с обручем боли в районе висков. — Теперь жизнь течет мимо меня. Я остался на берегу, меня туда выбросило… — Рихард, сняв очки, потер внутренние уголки закрытых глаз, чувствуя, как непрошеные слезы в который раз пытаются показаться Паулю. — Ты не остался на берегу. Тебе не выбросило, Рихи, — продолжил Пауль. — Ты не перестал быть гитаристом. Мы же играли с тобой. Ты же ничего не забыл, твои руки все помнят. И, я уверен, ты по-прежнему можешь быть прекрасным композитором… Твой талант — он с тобой, — сказал он и вздохнул, морщась-таки от боли. Рихард насторожился — только сейчас он услышал в голосе друга совсем несвойственную ему интонацию. — Эй, тебе нехорошо? — поинтересовался он, высвобождая руку из ладоней Пауля и перехватывая их в надежде, что-нибудь понять. — Есть немного, — признался Пауль и рассказал про свои злоключения. — А как ты понял? — Интонация. Ты начал говорить чуть иначе. Я перестал видеть, но слух улучшился, и теперь я многое слышу из того, на что раньше не обращал внимания. Обычно люди так говорят, когда им больно, — пояснил Рихард. — Наверное, в аптечке можно что-нибудь найти? — Там у тебя ничего особо и нет… — Пауль снова поморщился. — Переживу как-нибудь ночь. К утру пройдет. — Иди сюда, ложись и клади голову мне на колени, — Рихард уселся поудобнее. — Попробую помочь тебе. — Ты что задумал? — Пауль с интересом посмотрел на друга. — Я одно время ходил на курсы лечебного массажа и всего такого… Лидия уговорила меня попробовать, когда я сбежал с курсов по Брайлю. Там было гораздо меньше учеников и я чувствовал себя комфортнее. Вообще незрячих часто обучают этому и они успешно работают массажистами. Я даже кое-что послушал в интернете. На себе и детях проверял, облегчить головную боль мне по силам. Пауль скептично улыбнулся, пользуясь тем, что друг не мог его увидеть, но все-таки выполнил просьбу. Пусть Рихард почувствует себя нужным… — Закрой глаза и расслабься, — сказал он, уверенно касаясь кончиками пальцев лба Пауля и смещая их к линии роста волос и дальше. — Я благодарен тебе за то, что ты со мной, — продолжил Рихард спустя пару минут, сильно, но нежно прихватывая кожу и массируя ее. — Мне трудно представить, что бы я делал в этой ситуации без тебя. Мои брат и сестра… Я не смог бы принять их так, как тебя… Не знаю почему. — Может быть, потому, что я из твоей второй семьи? Сколько всего я про тебя знаю и с кем ты провел большую часть жизни? Со мной… И с остальными парнями… — Пауль попытался осторожно прощупать почву для дальнейших действий. Рихард вздохнул, продолжая массаж. Два года назад он запретил себе интересоваться темой «Раммштайн» и судеб ее участников. — Помолчи, пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты расслабился…