Часть 9

Пауль проснулся от писка входящего сообщения. Но глаза открывать не хотелось. Пусть себе пищит дальше… Однако потом сообразил, что звук совсем не похож на тот, что стоял на его смартфоне и, вообще, он спит на чем-то очень странном. Распахнув веки, Пауль, к своему удивлению, увидел, что все еще лежит на диване, а его голова покоится на коленях Рихарда! Тот спал, откинувшись на высокую удобную спинку, но, похоже, уже начал просыпаться. Пауль замер в момент, когда увидел как дрогнули веки друга и тот открыл глаза. Несколько секунд он мог наблюдать за тем, как Рихард, медленно моргая, смотрит на яркий солнечный свет, врывавшийся в окна. Паулю было странно и страшно знать, как теперь Рихард видит окружающий мир. Болезненно поморщившись, Рихард вытащил из кармана телефон. — Привет, пап. Я живая. Мама рядом. Она сказала, что для тебя нужно записать сообщение. Ты там себе места не находишь. Все хорошо, но чувствую себя дерьмово. К вечеру обещают перевести в обычную палату, — прозвучало в утренней тишине голосовое сообщение от Киры. Она говорила хрипло, короткими предложениями, время от времени сбиваясь из-за нехватки дыхания. Но говорила! Пауль улыбнулся, испытав самую настоящую, неподдельную радость. И увидел, как счастливая улыбка появилась на губах Рихарда и тот облегченно выдохнул, сжимая в руке телефон. — Отличные новости, да? — спросил Пауль, решив обнаружить свое пробуждение. — Да. Ты слышал… — в голосе Рихарда зазвучала радость. — Я ведь говорил тебе, что все будет хорошо! — Пауль, пересиливая боль в затекшем теле, кое-как уселся, а потом по какому-то наитию обнял друга. — Она сильная девчонка. — Спасибо, — Рихард обнял его в ответ. Пару минут оба не размыкали объятий. Пауль был счастлив, что теперь мир для Рихарда стал чуточку светлее. — Почему ты не отправил меня спать в кровать? — спросил он, наконец-то отстранившись. — Ты уснул и мне было неловко тебя будить, — просто ответил Рихард. — Это ведь из-за меня… — Ничего это не из-за тебя… Ты теперь хоть встать сможешь? — участливо спросил Пауль. — Ты о себе подумал, когда на ночь так остался? — Не отчитывай меня, мамочка, — сказал с улыбкой Рихард и тут же болезненно поморщился и охнул, пытаясь разогнуться.

***

Выгуляв Баха, Пауль вернулся в пентхаус — пора было уже появиться дома и поговорить с женой. — Я на всю технику налепил наклейки с обозначениями кнопок, — напомнил он. — Если вдруг что-то понадобится, звони. Я сразу приду. — Не волнуйся, — улыбнулся Рихард. — Я уже достаточно освоился. Могу жить один и еду себе приготовить. Ты ведь все расставил так, как я просил? — Да. Все, как ты привык. Вечером все равно приду погулять с Бахом. Не скучайте без меня, — Пауль потрепал пса по голове и направился к себе. Усевшись в машину, он понял, что планы придется корректировать: звонок Тилля заставил напрячься и вспомнить недавний разговор. — Не нужно покупать билет в Нью-Йорк. Погоди пока, — сказал Пауль, когда Тилль сообщил, что теперь, когда все относительно прояснилось с Кирой, он может отправиться к Рихарду. — Я сейчас к тебе приеду. Минут через десять. Мысленно Пауль выругался, понимая, что знать не знает как рассказать Тиллю о случившемся с Рихардом и даже близко не может предугадать его реакцию. Это же Тилль всю жизнь был лучшим другом Рихарда. И вот вдруг… В такой момент ближе него оказался он, Пауль. Ему оставалось лишь надеяться, что тот все поймет и не станет обижаться и усложнять и без того непростую ситуацию. — Ты можешь мне нормально объяснить, почему мне не нужно ехать в Америку? — спросил Тилль, стоило только Паулю переступить порог его холостяцкой берлоги. — Потому что я знаю кое-что про Рихарда, — сказал Пауль, усаживаясь в кресло в гостиной и глядя на огромный, во всю стену, аквариум. — И тебе это может не понравиться. Тилль сел напротив и, по тому как нахмурился и переплел пальцы в замок, стало ясно, что ждет самых паршивых новостей. — Он что, сторчался? Опять взялся за старое? — Нет, не за старое. Если б была наркота, наверное, было бы проще… А так… — Пауль вздохнул. — Он ослеп. Потерял зрение два года назад и с тех пор скрывается. Тилль растерянно моргнул, приоткрыл рот, намереваясь что-то спросить, но потом передумал и снова моргнул. — Чего? — спросил наконец-то он, переварив услышанное. — Ты что несешь? Все же знают… — В том-то и дело, что всем кажется, что они знают. А Рих на самом деле все это время жил затворником в Цимсе. То его сотрясение дало осложнение на глаза. — То есть… — Тилль вдруг ощутил, как по спине пробегают ледяные мурашки и в его мозгу яркой вспышкой мелькнула догадка: — Когда он заявил, что уходит из группы, он знал, что слепнет? — Да. Именно, — Пауль кивнул. — Ты его лучше меня знаешь. Понимаешь, что значит для Рихарда показаться на людях слабым. Он сделал это, чтобы спрятаться. Ему все это время было очень хреново. Он жил в одиночестве. Если это можно назвать жизнью… Тилль тяжело сглотнул и уставился на вдруг начавшие подрагивать кончики пальцев. То ли с выпивкой пора было завязывать, то ли это все нервы… — И ты все это время знал? — вдруг нахмурился он и с прищуром посмотрел на Пауля. — Нет, я, как и ты, ничего не подозревал, — отрицательно мотнул головой Пауль и рассказал как ему стало известно о случившемся с их общим другом. — Черт… — Тилль встал и несколько раз прошелся по гостиной взад-вперед, жалея, что все-таки бросил курить. Сигарета сейчас ему бы точно не помешала. — Этот дурень точно дурень… Какого хрена он натворил все это? — спросил он сам себя. — Какого черта Рихард молчал? Можно подумать, мы не были семьей! Не провели бок о бок три десятка лет! Половину жизни, блять! Пауль лишь пожал плечами. — Мне было сложно снова войти в его жизнь, — заговорил он чуть погодя. — Рихард изменился, Тилль… От его уверенности в себе ничего не осталось. Ему пришлось отказаться от того, чем он жил и к чему привык. И ему очень не хватает нас. Но, мне кажется, сам Рихард никогда об этом не скажет. Я пытался подвести его к разговору на тему группы, но не вышло. Мне кажется, он не знает как теперь быть, так сказать, как смотреть нам в глаза. — Он не скажет, значит я скажу. Выйду из дома и наведаюсь к нему! — Тилль решительно направился к двери, но Пауль остановил его. — Не нужно сейчас. Давай вечером, когда я буду у него, ты придешь? Дай себе немного времени привыкнуть к этой новости… Ну и прикинь, что скажешь ему… Тилль нахмурился, но чуть подумав, кивнул, соглашаясь.

***

К огромному облегчению Пауля, Ариэлла восприняла новость спокойно, пообещав, что эта тайна окажется в ее памяти на той же самой полке, что и все остальные секреты мужа и его друзей. — Я знала, что ты зачастил с отлучками из дома не из-за другой женщины. Но все никак понять не могла, что у тебя случилось, — произнесла она, но тут же чуть нахмурилась: — Ты теперь часто будешь пропадать у Рихарда? В ответ Пауль пожал плечами, сообразив, что вряд ли супруге понравится, что он все время проводит с другом, а не с ней. Организовать быт незрячего, скрывающегося ото всех, было очень сложно. Но что он сделать-то мог? Родные Рихарда в других городах, дети в больнице, Марийке сейчас точно не до бывшего любовника. Кто, кроме него, мог помочь? Тилль? Ему еще только предстояло научиться общению с Рихардом. Немного покрутившись дома, к вечеру, Пауль ушел к Рихарду. Тот встретил его на террасе: расположился на шезлонге под защитой живой изгороди из магнолий и взял с собой гитару. Увидев инструмент в руках друга, Пауль улыбнулся: Рихард самостоятельно добрался до студии и комнаты с гитарами? А еще его порадовало то, что при нем Рихард стал все реже надевать очки. Они были не только защитой глаз, но и моральной защитой самого Рихарда. Он всегда надевал их общаясь с чужими, а вот когда оставался один или был с кем-то очень близким — предпочитал просто отводить взгляд в сторону. — Марийка заходила, я попросил ее найти мне какую-нибудь акустику, — ответил Рихард на осторожный вопрос Пауля о том, как прошло исследование новых территорий. — Я побоялся переступать порог студии. Мы с тобой туда не заходили, а дети могли там все сто раз поменять. А в гитарную комнату я бы точно не рискнул зайти. Слишком высока была бы цена случайного обрушения полки, — он улыбнулся, а Пауль заметил, что хоть улыбка и вышла грустной, но интонация, с которой друг произнес это, была светлой, не такой горькой, какая обычно у него проявлялась, стоило заговорить об ограничениях в жизни незрячего. — Думаю, со студией мы все быстро исправим. Я не прочь снова поджемовать с тобой, — Пауль с опаской посмотрел на часы, висевшие рядом с бассейном: Тилль должен был появиться с минуты на минуту. — Помнится, у тебя столько всего было… Ты ведь ничего не сделал с коллекцией гитар и педалей? — Нет, ничего. У меня бы рука не поднялась, — Рихард прошелся легким перебором по струнам гитары. — Я бы не стал продавать свои инструменты, хоть мне уже не управиться с ними. — Фигню говоришь, — возразил Пауль. — Все тебе по силам. И ты уже убедился в этом. Настроим все в студии и поджемуем. Хоть завтра! В ответ Рихард улыбнулся и заиграл пришедшую на ум легкую, но грустную мелодию. Пауль отошел к стеклянному ограждению террасы и бросил взгляд вниз, высматривая Тилля. Он все-таки сомневался: а стоило ли давать добро на визит к Рихарду? Готов ли тот увидеться со старым другом? Пауль, глядя на багряники в свете фонарей, пытался уверить себя, что все сделал правильно. Да, Рихард открылся и доверился ему, и то, что он решил поделиться тайной друга с Тиллем, не может быть предательством. Рихарду нужен кто-то еще рядом, за кого можно будет уцепиться. А кто лучше Тилля подходит на эту роль? Да никто! Да и какой бы цирк получился, если бы Тилль улетел в Америку? Пауль глубоко вдохнул, приказывая себе перестать нервничать, когда увидел в начале улочки знакомую угловатую фигуру. Через несколько минут раздался звонок, домофона, от которого Рихард вздрогнул. — Ты заказал доставку? — спросил он. — Нет, но это ко мне, — ответил Пауль и направился открывать. — Не волнуйся, все в порядке, — бросил он, заметив, как напрягся Рихард, отложив гитару. Минуты, которые потребовались Тиллю, чтобы добраться до пентхауса, показались Паулю вечностью. Судя по тому, что тот решил воспользоваться лестницей, а не лифтом, он тоже не на шутку волновался и тянул время, чтобы успокоиться. Наконец, чуть запыхавшийся Тилль появился на пороге и тут же одарил его вопросительным взглядом. — Легко не будет, — тихо бросил ему Пауль и впустил приятеля в апартаменты. Тилль ответил напряженной улыбкой, и Пауль заметил как были поджаты его губы и чуть потемнели глаза: так было всякий раз, когда тот готовился к чему-то трудному и неприятному. — Он на террасе, — продолжил Пауль. Тилль кивнул и пошел в указанном направлении, чувствуя, как с каждым шагом сердце в груди колотится все сильнее. Он снова и снова пропускал через себя все сомнения, что одолевали его, и чувствовал страх перед встречей с давним другом. Столько времени считал Рихарда последней тварью и не скупился на нелестные эпитеты в его адрес, в какой-то момент даже задыхался от обиды за выкинутые, как тогда казалось, к чертовой матери, годы, а оно ведь на самом деле было совсем не так… На мгновение Тилль замер у двери, увидев Рихарда: тот, услышав незнакомую походку, насторожился. Не было сомнений, что он понял, что пришел кто-то посторонний. Решив не мучить друга неизвестностью, Тилль заговорил: — Привет. Не злись на Пауля, ему пришлось все рассказать, — сказал Тилль и вцепился взглядом в напряженную фигуру. Рихард поморщился и раздраженно повел плечами: конечно же, рано или поздно это должно было случиться! Раз его тайну узнал Пауль, то и остальным она должна была раскрыться. Странно еще, что прошло так много времени. — Ты не против, что я пришел? — спросил Тилль, поняв, что не дождется ответа от Рихарда. Тот кивнул и опустил пониже голову, попытавшись завеситься волосами: очки остались где-то в гостиной, а показываться без из защиты Тиллю он не хотел. Решив, что это было своеобразным разрешением приблизиться, Тилль подошел к шезлонгу и прикинув его прочность, уселся рядом с Рихардом. Чуть помедлил и коснулся его рук своими. — Я скучал, — сказал он, чуть сжимая их. — Было нелегко… — Я тоже… — отозвался Рихард, старательно прикрывая веки и ощущая, как его захватывает волнение от встречи с Тиллем. Его друг. Его брат… Которого он выкинул из своего жизни и так своенравно откорректировал его собственную. В прохладе вечера Рихард четко чувствовал тепло, исходившее от Тилля и аромат его парфюма, не резкий, с нотами какой-то жженой резины и дыма. И ощущал, что страх, все это время сидевший в нем при мысли о встрече с другими раммштайнами, начинает потихонечку отступать. Они же с Тиллем столько лет знают друг друга, и Рихард по малейшей интонации голоса мог определить его состояние, эмоции, а порой даже прочесть мысли. Он знал, что Тилль был в ярости от его решения, помнил как болела разбитая губа, помнил, как почти сквозь слезы читал последнее сообщение от Тилля, в котором тот смешал его с дерьмом… А сейчас в Тилле не было и капли того неприятия, злости и гнева, что кипели тогда. В его голосе звучали лишь радость и немного страха. — Можно тебя обнять? — с какой-то совершенно детской, просящей интонацией спросил Тилль. — Конечно, я всего лишь ослеп, а не стал хрустальной вазой, — ответил Рихард, поднял голову и улыбнулся. — Шолле… — Тилль тут же сгробастал друга в могучие объятия и с силой прижал к себе. Вот она, чертова частичка его жизни, без которой ему было так дерьмово все это время. Он обнял его за широкие мягкие плечи и вдохнул знакомый аромат — табак и ваниль. И почувствовал, как Рихард обнял его в ответ, сначала не очень уверенно, а потом крепко, привычно. И внезапно и вовсе прижался щекой к его плечу! — Знал бы ты, Шолле, как я зол на тебя, — тихо заговорил Тилль и напряг руки, не давая Рихарду отстраниться. — Какой же ты паршивец, наплевавший на все годы нашей дружбы. Я думал, что заслуживаю твоего доверия, а ты… — он вздохнул. — Ты решил, что в одиночку сильнее, чем мы вместе. Как же ты ошибся, Шолле… Мне больно от того, что ты так поступил. — Тилль, я… — Рихард был согласен с услышанным, но чувствовал, что должен как-то объясниться. — Дурак ты, — мягко произнес Линдеманн. — Как ты мог додуматься выкинуть всех нас из своей жизни? Что ж ты за дурень-то такой? — он позволил-таки Рихарду чуть отстраниться и внимательно посмотрел на него: тот выглядел раздосадованным и растерянным. И все время хмурил брови, отводя взгляд куда-то в пол. — Я… — Знаю, ты испугался, не знал что делать и решил сбежать. Я могу тебя понять, Шолле. Могу. Потому у меня больше нет права злиться на тебя. Рихард улыбнулся: кажется, Тилль сам сказал все. И получилось это у него куда быстрее и точнее. Налетевший порыв ветра заставил Тилля поморщиться: лепестки отцветающей магнолии полетели в лицо. — Спасибо. Мне действительно трудно… Было. И сейчас тоже… — тихо заговорил Рихард, чувствуя, как в груди разливается тепло: стало уютно и спокойно от близости Тилля. — Когда Пауль приехал ко мне, все снова встало с ног на голову… Я не думал, что снова увижусь с кем-то из вас. — Но встретился же… — Тилль заметил как в волосах друга и на рубашке оказались лепестки, о которых тот явно не подозревал. — У тебя тут магнолия… Можно я тебя отряхну? — спросил он, понимая, что говорить что-либо еще об их ситуации сейчас будет излишним. Они и так уже почувствовали все, что хотели сказать друг другу и дальнейший разговор стал бы переливанием из пустого в порожнее. Рихард кивнул и Тилль ловко смахнул лепестки. — Он кого-то еще позвал? — спросил Рихард, когда раздался очередной звонок домофона. Тилль пожал плечами, но сообразив, что друг его не видит и пауза уже затянулась, поспешил сказать: — Понятия не имею… — Это пицца, — крикнул Пауль, из недр пентхауса. — Я решил, что с ней будет веселее. Нам есть что обсудить.