Часть 13

— Ты надолго к Рихарду? — поинтересовалась Ариэлла, когда Пауль расправился с завтраком. — Не знаю. Скорее всего, до вечера, как всегда, — ответил он, направившись в прихожую и остановился на пороге: жена недовольно фыркнула и, наученный годами совместной жизни, Пауль понял: сейчас будет скандал. — То есть про то, что сегодня мы должны поехать на день рождения моей сестры в Потсдам, ты забыл? Пауль вздохнул: оправдываться было бесполезно. То, что на прошлой неделе Ариэлла говорила ему о семейном празднике начисто вылетело из головы. — Забыл, извини, — он лишь развел руками с виноватым видом. — Ты о чем-нибудь, происходящем в семье, помнишь или теперь у тебя в жизни нет никого, кроме Рихарда? — с наездом начала Ариэлла, скрестив руки на груди. — Не напомнишь, когда последний раз мы провели вместе вечер? Ты или у Рихарда, или с Эмилем! Эмиль — твой сын, тут ничего не говорю, но Рихард… У меня такое ощущение, что нашем браке нас стало трое, Пауль! Он у тебя вторая жена, не иначе! Я вижу тебя только поздно вечером, когда ты приходишь спать, и рано утром, за завтраком! Остальное время — ты у него. Даже с Минни теперь гуляю исключительно я! — Ты же знаешь в какой он ситуации. Я не могу его сейчас бросить, — постарался сказать как можно спокойнее Пауль, бросив виноватый взгляд на собачку, крутящуюся под ногами. — Он как-то жил без тебя два года и со всем, по твоим словам, справлялся. А сейчас, что изменилось? Пауль вздохнул. Изменилось… Слишком многое изменилось в самом Рихарде, чтобы оставлять его одного. И Пауль делал все, чтобы из тьмы на свет вышел прежний Рихард. Но Ариэлле это сейчас не докажешь и не объяснишь. — Выбирай — ты или проводишь этот вечер с семьей, или… — начала Ариэлла. — Что выбирать? — Пауль ненавидел, когда кто-то ставил ему ультиматумы. Ответ на них у него не менялся годами. — Отправишь меня ночевать к Рихарду? Не забывай, Ари, что он тоже моя семья. Я никогда, ни при каких обстоятельствах, не предам ни одного из «Раммштайн». Езжай к сестре и передай ей от меня привет, — с этими словами он вышел из квартиры, постаравшись не хлопнуть дверью. Хотя очень хотелось. Первые метров пятьсот Пауль прошел со скоростью олимпийского чемпиона по спортивной ходьбе. Размолвка с женой стала для него полной неожиданностью и неприятно удивил тот факт, что Ариэлла внезапно заговорила с ним в подобном тоне о Рихарде. Если бы речь шла о ком-то еще, Пауль, скорее всего, признал бы, что виноват, что начисто забил на семью и все прочие дела. Но она коснулась святого, хорошо зная, что для него значит каждый из группы. А в особенности Рихард, хорошие отношения с которым Пауль кропотливо строил годами. Поняв, что еще немного в таком темпе и он придет насквозь мокрым от пота, Пауль сбавил шаг и перешел на тенистую сторону улицы. Жара, решившая расплавить Берлин, даже не думала отступать. Паулю невыносимо хотелось махнуть на Балтику, к ее прохладным соленым ветрам и волнам, по которым можно было рассекать на серфе. Но об отдыхе он даже не думал. Только если чуть позже, когда станет возможным, поедет с Рихардом в Цимс. Но мысли об отдыхе быстро вытеснили размышления о ссоре с женой. С момента возвращения Рихарда в Берлин прошло три недели. И все это время Пауль почти каждый день приходил к нему и чаще всего оставался допоздна. Но случалось, что и ночевал. В такие дни они засиживались в студии, стряхивая пыль со старого материала, джемуя и просто дурачась. Упрямый внутренний голос постоянно твердил Паулю, что однажды Рихард должен прийти к идее записи. И это станет поворотным моментом. Если друг вернется в свою композиторскую жизнь, то вернется и в обычную. Сейчас, с появлением его, Пауля, и Тилля, на коконе темноты и одиночества Рихарда появились слабые трещинки и, если он сам, внутри него, пошевелится, кокон не устоит, и пустит свет. Пауль был в этом уверен, но не имел ни малейшего понятия сколько потребуется времени. Все-таки, они не всегда зависали в студии. Бывало, сидели и «смотрели» какой-нибудь фильм, пока небо не окрашивалось рассветными красками. Иногда Пауль геройски боролся со сном, однако, старался рассказать другу все происходящее на экране, зная, как тот любил кино и раньше мог часами залипать в сериалы или блокбастеры. Тилль тоже пытался так делать, но его талант писателя почему-то отключался, когда требовалось коротко, но красиво и емко описать ту или иную картинку. Паулю оставалось пройти пару зданий, когда он, вынырнув из размышлений, заприметил напротив дверей дома Рихарда какую-то девушку. Похоже, это была очередная фанатка: она, запрокинув голову, стояла и глядела вверх, силясь получше разглядеть пентхаус. Мысленно Пауль чертыхнулся: девушка, оторвавшись от своего занятия, посмотрела по сторонам и заметила его. На ее лице ту же появилось выражение неподдельного восторга и радости. Вздохнув, Пауль продолжил идти как шел и, по мере приближения, стал растягивать губы в рабочей улыбке. Общения было не миновать. — Скажите, а Рихард теперь совсем не бывает в Германии? — спросила фанатка у Пауля, когда тот, помимо селфи, оставил ей несколько автографов на всем, что более-менее подходило для них. — За его автографом, милая, тебе придется лететь в Нью-Йорк, — с улыбкой ответил он. — Жаль… А я думала раз вы тут, то идете к нему… — девушка вздохнула с неподдельным разочарованием. — Я не к нему иду, а вот в ту пекарню через дорогу, — Пауль махнул в сторону пекарни поблизости и, подмигнув на прощание, как ни в чем ни бывало, прошел мимо черной двери. Ради своего отвлекающего маневра он действительно перешел дорогу и зашел в пекарню, где, для надежности, минут десять изучал витрины и даже прикупил свежих пончиков. Сделав вид, что радуется жаркому солнцу, Пауль осмотрелся по сторонам на случай, если девица все еще где-то рядом. Не заметив никого подозрительного, он быстро подошел к нужному дому и, набрав код, скрылся за дверью. Настроение немного испортилось — вот очередное доказательство того, что тайна Рихарда не была в безопасности. Фанаты все так же крутятся поблизости… Второй раз ведь уже замечает девиц под домом друга. — Ты заходил в пекарню? — спросил Рихард, когда Пауль вошел в гостиную. Вкусный запах, исходивший от бумажного пакета, было не скрыть. — Да. Решил, что мне хочется чего-нибудь сладкого и мучного, — ответил он, не став говорить о своей попытке замести следы. — А я уже не гожусь на роль повара? — спросил Рихард и принюхался. — Еще и пончики купил… Пауль напрягся, но улыбка на губах друга дала понять, что тот в хорошем настроении. — Раз тебе так хочется пончиков, то я согласен их приготовить. Точнее — я буду говорить что делать, а ты делать, — Рихард отложил в сторону книгу и встал с дивана. — Кипящее масло не лучшая штука, с которой, в моем состоянии, стоит иметь дело. Пауль широко улыбнулся, радуясь тому, как маленькими шажочками, но Рихард и сам иногда идет к свету. После возвращение Мерлина из больницы он стал готовить для сына простенькие блюда, не замахиваясь на что-то серьезное из своих фирменных, снова и снова повторяя, что такое теперь ему не по силам. Даже в те дни, когда они вместе с Мерлином собирались на террасе обедать или ужинать на свежем воздухе. И вот, вдруг… Пончики! Коронное блюдо! Ради такого Пауль был согласен торчать у ненавистной плиты и беспрекословно выполнять все указания. А потом убирать кухню. Впрочем, он и так уже привык к своеобразной роли клинера — после себя шеф-повар Круспе неизбежно оставлял небольшой беспорядок. — Не вопрос, — отозвался Пауль и включил чайник. Домашние пончики, есть домашние, но магазинные-то кто-то должен был съесть. Например, он.

***

— Все, это последние, — сказал Пауль, когда десятка три пончиков были разложены ровными рядами по тарелкам с бумажными полотенцами. Теперь он мог наконец-то свободно выдохнуть, а не ждать, что раскаленное масло возьмет и плюнет в него из сотейника. — Теперь посыпь сахарной пудрой, — проинструктировал Рихард, все это время стоявший поблизости. — Когда к тебе шел, не думал, что окажусь в подмастерьях у шеф-повара, — шутливо проворчал Пауль, но сделал, как сказал друг. — А у тебя сегодня хорошее настроение. — Да. Есть такое. Кира звонила. Ей пришла в голову идея нового микса. Мы полчаса его обсуждали. Она очень хочет снова взяться за творчество и, кажется, у меня есть одна идея, которую я ей обязательно подкину, — Рихард улыбнулся, но тут же посерьезнел: — А теперь рассказывай, что у тебя случилось? — вдруг спросил он и уселся на лавку около стола. Пауль вздрогнул и поморщился. Рассказывать о семейных разборках в его планы не входило, но друг, видимо, опять все понял по интонации. — Да что тут рассказывать? Я поругался с Ари, — он сел рядом, переплел пальцы в замок и чуть сгорбился. — Ультиматум она мне поставила… Ага, хрена с два! Никому никогда не позволял такое. И не позволю. — Из-за чего? Пауль вздохнул. Говорить Рихарду о причине супружеской ссоры не хотелось, но и соврать тоже не казалось хорошим вариантом. Черт его знает, может он еще и ложь научился на слух определять. По мере того как Пауль пересказывал разборку с женой, Рихард мрачнел. — А ведь говорил тебе… — тихо сказал он и поморщился. — Тебе не нужно жить моей жизнью. Я бы как-нибудь справился. — Вот именно, Рихи, как-нибудь, — возразил Пауль, посмотрев на друга. — Ты что, считаешь, что было бы нормально, если бы я бросил тебя в такой момент? Ты хочешь сказать, что то, что я знаю тебя тридцать с лишним лет — это так, пшик? — Пауль… — Между прочим — это бóльшая часть моей жизни. Да, мы срались с тобой так, что разнимая нас, огребал даже Тилль, но ты мой друг. И этим все сказано. Тридцать лет — нехилый срок. У меня в жизни многое менялось, но всегда была одна константа — «Раммштайн» и пять друзей, — выпалил Пауль. — Я не предам это. Рихард ощутил как болезненно кольнуло сердце. И он бросил этих людей? Решил, что без них ему будет лучше? Какой же он дурак и эгоист… И после того, что он сделал, Пауль все еще хочет его знать и помогает, даже в ущерб себе? — Я не знаю как мне тебя благодарить… — тихо произнес Рихард. — Не надо меня благодарить, Рихи. — Пауль улыбнулся и, глядя на растерянного Рихарда, придвинулся поближе и обнял его. — Я делаю то, что должен сделать для своего друга. Для человека, который стал огромной частью моей жизни и меня самого, — продолжил он, уже привычно поглаживая его по плечам. Теперь, зная, как важен для друга физический контакт с близкими, он не скупился на объятья. Поначалу было неудобно и непривычно, но со временем руки Пауля научились обнимать широкие плечи Рихарда так, как им обоим было удобнее всего. Рихард вздохнул, чувствуя, что еще чуть-чуть и он не сдержит эмоции. — Наверное, стоит позвонить Тиллю и пригласить его на чай с пончиками. Он нам не простит, если мы съедим их без него… — сменил тему Рихард, мягко освобождаясь из объятий. — Мерлину, только, схожу, отнесу. Думаю, его не стоит к нам приглашать. — Да, ты прав, — согласился Пауль. — Посидим втроем. — Если хочешь, то можешь сегодня и потом остаться у меня, — неожиданно предложил Рихард. — Гостевая же свободна… Или выбери себе какую-нибудь квартиру из пустующих. — Спасибо, — просто поблагодарил Пауль, обрадовавшись, что завтра будет избавлен от ворчания жены.

***

Сидеть на террасе в сгущающемся сумраке бархатной летней ночи было очень приятно. Внизу ненавязчиво шумел засыпающий Берлин и время от времени грохотал трамвай. В теплом воздухе по-особому ярко раскрылся аромат магнолий, чуть приглушенный табаком — Рихард не мог оставить себя без ужина с сигаретой. Тилль, откинувшись на спинку плетеного кресла, с наслаждением дожевал очередной пончик, после чего совсем некультурно облизал пальцы и довольно улыбнулся, глядя на друзей. Если отвлечься от случившегося и просто посмотреть на то, как они устроились на террасе со своим сладким ужином, то ему вообще казалось, что роспуск «Раммштайн» стал кошмарным сном. Не было этого наяву. Рихард же рядом… Вот он, сидит, привычно дымит… Тилль подавил вздох: друг хоть и был без очков, но упорно отводил невидящий взгляд, не желая никого смущать. И несмотря на то, что Пауль все-таки добрался с ножницами до волос Рихарда, вернув ему привычную прическу, они остались седыми. Напоминание о проведенных бок о бок годах… — Не думал уже, что когда-нибудь снова попробую твои пончики, Шолле, — сказал Тилль, когда Пауль ушел-таки домой собрать вещи. — А я не думал, что приготовлю их, — Рихард улыбнулся. — Если бы не руки Пауля, я бы не справился. — Он до хрена для тебя делает… Мне даже неловко, что я все время занят и не могу взять и приехать помочь тебе. Будто бы мне работа важнее тебя… — Он хороший друг. И ты тоже, — отозвался Рихард и улыбнулся. — Он же свободен и просто живет в свое удовольствие. А ты сейчас над «Линдеманн» работаешь? — А еще дописываю очередной сборник стихов. — Тилль не смог сдержать тяжелый вздох. — А что до «Линдеманн», то… Блять, мне год от года все сложнее находить толковую команду. Я, конечно, понимаю, что проект-то сам по себе не самый серьезный, но иногда… Прибить всех в студии хочется, — пожаловался он. И тут же зазвонил телефон: оказалось, композитор только что скинул Тиллю минусовку к новой песне и горел желанием узнать его мнение. Извинившись перед другом, тот нацепил наушники и включил присланный файл. — Ну вот, в тему нашего разговора: мой новый композитор прислал уже третий вариант минуса, а все равно херня какая-то, — Тилль отложил телефон и разочарованно покачал головой. — Я ему говорю одно, а он маниакально пишет другое. Я уже всерьез думаю, чтобы сказать лейблу, что в срок альбом не выйдет. — А что именно тебе не нравится? — спросил Рихард, почувствовав, как в нем проснулся интерес к происходящему. С профессиональной точки зрения ему вдруг стало любопытно: что ж такое натворил композитор, что непритязательный Тилль был настолько недоволен результатом? — Да все мне не нравится. И как гитара звучит и клавиши эти… Какие-то совсем картонные. По-моему, он даже барабаны запорол, хотя я вообще просил не заморачиваться и сделать электронные. Да вообще все не так и не то. А к Петеру, как ты понимаешь, я теперь не сунусь. — Дашь послушать? — поинтересовался Рихард. — Не вопрос, — Тилль удивленно посмотрел друга, после чего положил телефон на стол и включил присланный файл. Когда мелодия зазвучала, Рихард сосредоточенно прикрыл глаза, вслушиваясь в каждую ноту и время от времени недовольно морща нос. — Покажешь мне слова? — попросил он, когда музыка стихла. — Тебе прочесть или спеть? — уточнил Тилль, все с большим удивлением глядя на друга. — Сначала прочти, а потом попробуй спеть, — ответил Рихард и Тилль отметил насколько сосредоточенным тот стал. Раньше друг становился таким только в минуты напряженной студийной работы. Выполнив его просьбу, Тилль замер, глядя как Рихард отстукивает ритм по краю стола и что-то напевает про себя. После очередного прослушивания мелодии, друг улыбнулся. — Я знаю что тут можно исправить и как. Твой вокал в этой песне не предполагает сильно мудреных мелодий. Да и вообще на припеве ты рискуешь сдохнуть, если не использовать плюс. Твой композитор вообще не знает твои возможности. На припеве налажал, а в куплетах можно было бы сделать очень низко, но он не использовал этот ход. И гитары слил… Ситуацию не спасает даже реально классный гитарист. Хорошо играет. — И что мне передать композитору? Что исправлять? — поинтересовался Тилль. — Ничего не надо передавать. Идем в студию, — ответил Рихард и осторожно встал из-за стола. — Я сам исправлю. Осматривая путь тростью, он направился к дверям террасы. — Ты это сделаешь?! — спросил пораженный Тилль. — Да. Но не быстро, конечно. Теперь в студии я почти ничего не могу сделать самостоятельно, но перекинь мне этот минус и пусть композитор пришлет тебе весь исходный материал. Мы с тобой сейчас сделаем кое-какую черновую работу, пока я не забыл идею. Мне нужно, чтобы ты побыл моими глазами, — ответил друг. — И заодно включил бы оборудование. Идешь? — Иду, конечно же! — Тилль поспешил следом. — Только ты мне объясни, что там куда и как вставлять… — Тебе лишь бы вставить… — пошутил Рихард. — Ага! — Тилль рассмеялся. — Черт, а я думал сегодня у меня реально дерьмовый день. С утра этот кадр прислал мне совсем говняный минус, потом еще по-мелочи всякое случилось, потом, когда к тебе шел, наткнулся на какую-то девицу… Наша фанатка. Крутилась около твоего дома. Пришлось автограф ей дать. Спрашивала еще про тебя. Наврал ей, сказав, что иду проведать Киру. — Не на сиськах хоть автограф оставил? — продолжил шутить Рихард, пока они медленно шли к студии. — Нет. Да я бы и не смог, там смотреть не на что. Нулевой размер…