Глава 5

      Работа над текстом ведётся ещё пару дней, пока в конечном итоге ребята не достигают идеального для себя результата, такого, чтобы и слова легли, как надо, и на партии можно было удачно разбить. Далее, в уже более активном темпе, постановка хореографии, вокальные репетиции, снова хореография и отработка всего сразу. Процесс затягивает их настолько, что часы, проведённые вот так вдвоём пролетают незаметно, заставляя каждый раз удивляться и совсем чуть-чуть расстраиваться: времени на сон, оказывается, остаётся значительно меньше, чем хотелось бы.       Соён не скажет точно, в какой момент их наполненные скрупулезным трудом встречи стали разбавляться действительно смешными шутками. Не вспомнит, когда они начали здороваться, пересекаясь где-то вне подготовки. Не признается, наверное, до сих пор, что душа ее радуется, стоит только Чонгука увидеть.       — Вот тут косячишь, — на этот раз подмечает Соён, легонько пихая парня в плечо.       — Надо же… — по-доброму усмехается тот. — А я надеялся, ты не увидишь. Ну что, мартышка, покажешь, как надо?       — Время идет, а ты все такая же обезьяна, Чонгук, — в ее голосе нет ни намека на злобу.       — Такая же вонючая?!       Девушка сдается первой – смеется в голос, не давая Чонгуку никаких шансов оставаться серьезным. Так и не придумав искрометного ответа, она ловко переводит тему обратно к цели их сегодняшней тренировки. Теперь уже Соён, как когда-то ранее Чон, слегка не рассчитывает расстояние, становясь к нему ближе, чем следовало. Рука аккуратно ложится сперва на ее собственное бедро, вильнувшее в такт, точь-в-точь повторяет резкое движение, как бы изображая траекторию, и затем перемещается на ляжку парня. Его спортивную фигуру видно невооруженным взглядом, но ощущение крепких мышц под ладонью воспринимается совершенно иначе, как нечто поразительное и, безусловно, вгоняющее в краску. Превозмогая вселенскую неловкость, Соён, увереннее сжав пальцы на тонкой ткани штанов, демонстрирует необходимую амплитуду толчка, заставляя тело Чонгука следовать за ее рукой.       — Вот так, — то ли с похвалой, то ли просто констатация факта.       Затопившее весь зал смущение можно буквально прощупать, но будь Соён чуть внимательнее, обязательно бы заметила что-то похожее на гордость в его глазах.       Сохранять невозмутимость для обоих задача сейчас не из легких, и им приходится действительно постараться, чтобы по новой прогнать хореографию от и до. Когда же порядком измотанная Соён с протяжным вздохом плюхается на пол, она какое-то время непонимающе глядит на возникшую под носом бутылку воды, любезно поданную Чонгуком. Они сидят молча, каждый думает о своем, но оба чувствуют легкую боль в мышцах, кажущуюся больше приятной, нежели наоборот. Незаметно для них самих и тишина со временем перестала быть обременяющей, вынуждающей искать какие-то слова или терпеть неуютность.       — А почему мартышка? — внезапно интересуется Соён, словно до этого никогда об этом не задумывалась.       Чонгук даже теряется, выныривая из своих мыслей.       — Такая же неуклюжая, — отвечает, добавляя не сразу, — и маленькая.       — Эй! — девушка тут же подбирается, насупившись. — Я вообще-то…       Впрочем, с последним особо не поспоришь: Чонгук не просто так на нее сверху вниз смотрит, и это вовсе не фразеологизм. Да и против первого аргументов тоже особо не имеется, если вспомнить их первые взаимодействия… Но Соён все равно не согласна!       — Почему тогда обезьяна? — задает встречный вопрос Чонгук.       А Соён сама не знает, почему.       — Первое, что в голову пришло, — просто отвечает она, пожимая плечами.       Чонгук, конечно, на обезьяну совсем не похож. Соён ему этого никогда не скажет, но Чонгук для «обезьяны» слишком красив.