2. Незапланированное признание

Из Пип-боя донёсся тихий звуковой сигнал, и Кейт поднесла его к глазам. На экране высветилось короткое сообщение: «Зайди ко мне, как сможешь. Нужно срочно поговорить». Кейт нахмурилась. Слово «срочно» из уст Хауса обычно не предвещало ничего хорошего, и либо что-то вышло из-под их контроля, либо он снова недоволен тем, что она делает во Фрисайде. Последнее со времен их победы на дамбе случалось довольно часто. — Пойдёшь к нему? — спросил Рауль, обедавший напротив неё. С недавнего времени он делил с ней президентский люкс. — Подождёт. Я только с дороги. — Она устало откинулась на спинку стула и закинула в рот кусок браминьего стейка. — Как знаешь, — пожал плечами гуль. — Босс моего босса — не мой босс. Кейт ещё ни разу не пожалела, что связалась с Раулем. Старику, в отличие от остальных более молодых индивидов, было совершенно фиолетово, что и как она делает, и хотя она по-прежнему путешествовала одна, он с радостью соглашался помочь в единичных случаях, когда ей требовалась огневая поддержка или прикрытие. В остальное же время Рауль наслаждался спокойной жизнью в люксе, а потому довольно быстро выучил, что означает этот сигнал с её Пип-боя. Кейт не торопилась на него откликаться. Разговор с Хаусом, судя по всему, предстоял длинный, а она никогда не поднималась к нему сразу после долгой дороги. Президентский люкс давал прекрасную возможность привести себя в порядок перед встречей с шефом. Сейчас она впервые за последние дни сытно поест, смоет с себя дорожную пыль и вездесущий песок, хрустящий на зубах вместе с едой, перевяжет свежие раны, переоденется в приличный костюм и только тогда появится перед зелёными мониторами. Это была уже привычка, традиция: Кейт никогда не приходила к Хаусу в грязной броне и с сальными патлами — то ли из уважения к его эстетическому вкусу, то ли из уважения к самой себе. Вот и теперь она тщательно промыла короткие рыжие волосы под божественно прохладным душем, а пока они сохли, обновила повязку на плече и параллельно поставила капельницу с антирадином. Голова немного плыла от сегодняшнего перегрева на солнце, но отлёживаться было некогда — дорогой шеф жаждет срочно её видеть. Кейт спрятала обгоревшие на солнце предплечья в рукава клетчатого пиджака Бенни. Ей нравилось в нём ходить, он скрывал её худобу, придавал солидности, и все вокруг сразу говорили с ней уважительнее — как говорят с человеком, который носит шкуру собственноручно убитого медведя. Этот пиджак уже стал частью привычной жизни, как и резной пистолет, из которого Бенни всадил ей пулю в лоб. Из него же она потом накормила свинцом самого Бенни — завтрак в постель, так сказать, последнее блюдо. Он заслужил, чтобы ему организовали красивую смерть, а Кейт всегда относится с уважением к достойным соперникам. Это была не вражда и не месть — чисто деловые отношения, ровно как и с Хаусом, только с другим полюсом. Их суть — нажать на курок первым. Но это не значит, что сперва нельзя знатно поразвлечься со своим оппонентом. Ровно как и не значит, что ей нельзя слегка попроказничать с Хаусом и провернуть у него за спиной несколько трюков. Хотя возможно, он что-то заметил, поэтому и написал слово «срочно». Кейт прокручивала в голове все возможные варианты событий, пока поднималась в лифте на вершину башни. — Ты не торопишься, — холодно заметил Хаус, когда она устроилась в кресле напротив мониторов. Кейт спокойно закинула ногу на ногу. — Ты написал «зайди, как сможешь». — На лице не проступило ни единого признака беспокойства. Снайперское хладнокровие не раз спасало переговоры. — Значит ничего особенного не произошло и ты просто решил побаловать меня букетом свежих претензий. — Верно. Если точнее, только одной. Ты взломала архив моих медицинских данных и слила его Последователям. Думала, я не замечу? Один трюк всё-таки всплыл. Это не было сюрпризом, Хаус очень зорок в рамках своей сети. Однако до тех пор, пока он не замечает Йес-мена, который всё ещё сканирует весь поток его данных, можно не беспокоиться о всплывающих наружу мелких шалостях. — Наоборот — рада, что ты бдишь и всегда настороже. А я вот бесплатно провожу проверку качества твоих защитных систем, всегда пожалуйста. Их было трудно взломать, кстати, так что качество отменное. — Очень мило с твоей стороны, — язвительно отозвался Хаус и продолжил с заметным напряжением: — Я давно знал, что ты можешь взломать мою сеть, но проблема вовсе не в этом. Проблема в том, что ты раздаёшь мои личные архивы кому попало. Кейт прищурилась, глядя в его камеру. Его огромный портрет она уже изучила вплоть до последней чёрточки, поэтому всегда смотрела ему в глаз-объектив, стоявший под основным экраном. — Последователи — не кто попало. Это основополагающая структура всего Фрисайда и ребята с огромным потенциалом. — В которых нет уважения ни ко мне, ни к моим целям. — И не только в них. Весь Фрисайд тебя в гробу видел, дружище, — мягко усмехнулась она. — Именно поэтому ты мне его и отдал. А теперь, благодаря твоим данным, Последователи самостоятельно могут изготавливать медикаменты едва ли не в промышленных масштабах. Я не выдала им ни слова про твою капсулу, сам видел. Только сведения довоенной фармацевтики. — Я до сих пор не могу понять, зачем ты помогаешь тем, кто никогда не захочет помогать нам. — Кейт едва заметно улыбнулась. Великий и могучий Хаус в очередной раз не может её понять. — Я отдал под твою ответственность Фрисайд только потому, что ты настояла на его независимости, заверила меня, что это псевдовыбор, что ты поведёшь их к нашей с тобой цели, но другим путём. Прошло четыре месяца, и пока что я не вижу во Фрисайде ничего, кроме напрасной траты моих ресурсов. — А, то есть если твои затраты не возвращаются к тебе в виде огромных процентов или беспрекословного подчинения, значит эти траты напрасны? — Если траты не служат на благо моей цели по возрождению человечества, — с достоинством поправил Хаус, — то да, они напрасны. В голову Кейт вдруг ударило раздражение. Она уже давно привыкла к пафосным речам, которые то и дело заводил Хаус, но почему-то сейчас наружу нестерпимо просилась какая-нибудь колкость. Наверное, она сегодня просто перегрелась. — Какие громкие слова для человека, который владеет тремя казино и до сих пор не построил ни одной больницы, — пробормотала она с недовольным лицом. Как же давно хотелось это сказать… — Или больницы не входят в твой план по возрождению человечества? — Я и не ожидал, что ты поймёшь мой многоступенчатый план… — В его голосе заиграла снисходительная интонация и предвкушение своего триумфа над её жалкими догадками. Острый укол раздражения выдавил из Кейт слова, которые стоило бы поберечь на чёрный день: — А вот тут ты не угадал, Хаус. Я прекрасно понимаю твой план, поэтому и позволяю себе его критиковать. — Неужели... И в чём же он, по-твоему, состоит? Кейт понимала, что ей стоило бы остановиться, быть умнее примитивных эмоций, но это неверие в голосе Хауса просто выводило из себя. Она не планировала открывать свою осведомлённость так просто, было бы хорошо преподнести её в нужный момент и с максимальной выгодой, но что поделать, сегодня плохой день. Она уже себя выдала. Отступит назад — опозорится перед Хаусом. Кейт собралась с мыслями и начала: — Люди деградировали и скатились на самое дно пирамиды Маслоу. Никому даром не сдастся образование и моральные ценности, пока у людей пусто в желудке. Ты решил начать с их базовых потребностей и построил казино. Дикари удовлетворяют жажду лёгкой наживы и красивой жизни, а ты получаешь деньги и авторитет, закладываешь фундамент экономики, на котором будет строиться дальнейшее развитие. — От стройной логической цепочки скребущее чувство внутри поутихло. План был прост, но по-своему гениален — и Кейт всё ещё считала его таковым. — Людям нужно время на эволюцию, поэтому как только они привыкнут к первому уровню, ты поднимешь их на следующий — полагаю, это будет основание образовательной системы. Тебе ведь понадобятся учёные в дальнейшем, так? Далее появятся органы местной власти, поднимется уровень культуры, образование станет обязательным, запустится технологический прогресс, и тогда уже можно будет говорить о возврате цивилизации на довоенный уровень. Таков ведь твой план, верно? — Верно... — Хаус звучал удивлённым и до крайности озадаченным. — Не думал, что кто-то сможет понять мой замысел. Тем более без объяснений. — Ты имеешь вредную привычку недооценивать людей вокруг. — Кейт устало вздохнула и потёрла переносицу. — Ты хоть раз спросил, хотят ли они того будущего, которое ты для них строишь? Не спросил, разумеется. Правильно, зачем интересоваться мнением каких-то дикарей… Дикарей надо эксплуатировать, а не разъяснять им свои планы — они ведь ничерта не поймут, да ещё и начнут возмущаться. — К чему ты клонишь? Не так она хотела начать этот разговор, и уж точно не сегодня. Но рано или поздно об этом пришлось бы поговорить, да и отступать было уже некуда. Кейт сдвинулась на край кресла и оперлась локтями на колени, сцепив пальцы в замок. — Мой опыт показывает одну простую вещь: если обращаться с человеком, как с животным, он станет животным. Я понимаю, что тебе, с высоты твоей гениальности, трудно считать дегенератов с пустошей за людей, но… Тебе никогда не приходило в голову, что это твоя проблема, а не их? Пытаешься оправдать свою неспособность понять современных людей разницей в интеллекте, хотя на самом деле высокий интеллект наоборот помогает понимать существ с более низким интеллектом — мы же без проблем понимаем поведение животных. Так почему же твои расчёты дали сбой в случае Бенни? Почему ты до сих пор не можешь понять, из-за чего я на твоей стороне? Почему никому не рассказываешь свой план? — Полагаю, у тебя есть своя версия ответов. Я слушаю. — Тебе мешает не разница в интеллекте, а разница в возрасте. Ты человек из прошлого. Твои очаровательные довоенные идеи, которые ты считаешь единственно верными, сейчас никому даром не сдались. Если не брать в расчёт идеалистов и таких же фанатиков, как ты, никто не возьмётся помогать тебе восстанавливать цивилизацию и лететь в космос по одной простой причине: никто не видит в этом смысла. Кого ты возьмёшь для работы над твоими проектами? Учёных и рабочих, которые воспитаны Пустошью. А Пустошь — это место, которое переваривает и разрушает само себя. Надежда на лучшее в ней приравнивается к глупости, а по-настоящему умные люди забираются повыше в пищевой цепочке и отхватывают себе столько земных благ, сколько смогут, потому что это и есть самая умная вещь, которую можно здесь сделать — отхватить кусок побольше, прожить свою ничтожную жизнь посчастливее и умереть, по возможности не оставив после себя ничего значимого. Ведь если ты оставляешь что-то значимое, то в итоге это оборачивается лишь ещё большим разрушением и кровью. Что бы ты ни создал — технологию, идеологию, поселение — это либо довольно скоро канет в Лету, либо попадёт не в те руки и будет использовано для бесконечной войны всех со всеми. Я видела это бесчисленное количество раз и столько же раз участвовала в этом маразме. Посмотри в эти глаза, Хаус. — Она подалась вперёд, направив немигающий, опустошённый взгляд в камеру. — Каждый день эти глаза видят безысходность, бессмысленные смерти и повторение одних и тех же ошибок, каждый час я наблюдаю этими глазами одну и ту же картину под названием «тупик цивилизации». — Кейт откинулась в кресле и со вздохом посмотрела на унылую песочно-серую панораму за окном. — Сотни людей до тебя пытались что-то сделать, вытянуть человечество за уши из этой грязи, но в итоге делали всё только хуже. Да и какой в принципе тут может быть итог? Итог был подведён, когда упали бомбы. Вся эта бессмысленная возня длится уже двести лет, и верить в то, что что-то ещё можно изменить, могут либо религиозные фанатики, либо временной парадокс вроде тебя. Хаус молчал. Кейт, мрачно уставившись в пол, слушала тихий шум роботов и компьютеров. — Так ты… не веришь в нашу цель? — наконец сказал он. Такой растерянности в его голосе она ещё не слышала. — Тогда зачем ты помогаешь её достичь?.. — Я всего лишь делаю самую умную вещь из возможных, — слабо улыбнулась Кейт, — отхватываю кусок побольше, проживаю жизнь, наделённую благородным смыслом, стараюсь не оставить после себя ничего значимого и свалить всю ответственность за последствия на тебя. Сладкий самообман, иллюзия того, что я чего-то стою и меняю что-то к лучшему, что помогаю строить светлое будущее. Всяко лучше, чем возиться в этой грязи с остальными, играть в войнушку или медленно спиваться по кабакам. На уши навалилось тяжёлое молчание. Хаус был потрясён таким признанием, и даже не пытался это скрыть. Так долго он добивался от неё ответа на этот вопрос и теперь не знает, что с ним делать. Вот и всё, она открыла свои карты, теперь ему ясна её мотивация, мировоззрение, взгляды — всё. Манипулируй, сколько влезет… если, конечно, нигилистом можно хоть как-то манипулировать. На деле же Хаусу не нужно было прикладывать и малейших усилий, чтобы оставить её при себе. Да, она помогла ему воцариться в Мохаве не из-за того, что считала его идеи и цели правильными. Слово «правильно» в принципе не имело с Пустошью ничего общего, как и с идеями, рождёнными в ней. Но у неё была не менее сильная мотивация: Кейт была за Хауса, потому что только его в этой богом забытой пустыне она могла уважать, только им могла восхищаться, только он был достоин её безоговорочной верности. Каждой его победой, каждым верным прогнозом она втайне гордилась. Ну а снаружи делала вид, что иначе не могло и быть. Она не пыталась играть с ним на равных или отнять у него власть, но если ей удавалось указать на нестыковки в его планах или дать ему дельный совет, она чрезвычайно гордилась собой. И ещё она знала, что он гордится ей не меньше, хоть никогда этого и не скажет. Его выдавала интонация, с которой он говорил своё классическое «отличная работа». И хотя в последнее время он всё реже давал ей поручения и всё больше полагался на её самостоятельность, это тоже немало ей льстило. Больше нигде и ни с кем во всей Мохавской пустоши она не чувствовала себя такой важной и нужной персоной, как рядом с Хаусом. Там, на Пустоши, она никто, жалкий курьер и охотник за головами, безымянная страшилка с прозвищем Призрак, которое полностью описывало её сущность. В НКР она была бы одной из тысяч, в Легионе - одной из сотен. Рядом с Хаусом она одна. Именно поэтому, сколько бы махинаций она не проворачивала у него за спиной, она никогда не перейдёт ему дорогу всерьёз. Ей повезло сорвать джекпот, и она будет держаться за него до конца своих дней. — А я только начал думать, что нашёл единомышленницу… — задумчиво нарушил тишину Хаус. — Ты нашёл. — Кейт подалась вперёд. — Я ведь ни разу не критиковала твои планы из-за того, что они недостижимы, заметь. Наоборот, я предлагаю, как их можно улучшить, указываю на тормозящие факторы. — Да, факт того, что меня никто, кроме тебя, не поддержит в силу другого мышления — это значительный тормозящий фактор, — с досадой заметил Хаус. — Но в некоторой степени я это предвидел, для того и копил весь этот капитал. Когда нет идеологической мотивации, её неплохо заменяет денежная. Особенно учитывая всё то, что ты сказала про… современный менталитет. — Не все будут работать за одни лишь деньги. Особенно учёные, они ребята неглупые. И как правило, не меркантильные. Для того-то я и окучиваю Последователей заранее, чтобы в нужный момент они не только были с нами, но и приносили больше пользы. — А они точно будут с нами? — Дай мне время, и будут. Они не фанатики и умеют думать критически, а значит рано или поздно мне удастся их уговорить. — Отлично. — Хаус, кажется, был рад получить первую хорошую новость за сегодняшний день. Выждав паузу, он продолжил уже без былого напряжения: — И насчёт взлома моих архивов… Я знаю, что ты сделаешь это снова. Мы сможем договориться или мне сразу усиливать систему защиты? Кейт расслабленно закинула ногу на ногу. — Усиливай на здоровье, я всё равно её обойду. — Зачем? Что тебя так интересует в моих архивах? — Что интересует? — приподняла она бровь. — Приблизительно всё, что может быть мне полезно. Да и что не может тоже. Историческая справка, медицинские и технические знания, художественная литература — у тебя там чертовски большая библиотека, кстати, — твоя биография, биографии других людей, случайные факты... Мне интересно всё, я человек любознательный. Всё, кроме той истории со сканированием мозгов твоих девушек — этого я знать не хочу. Хаус вздохнул и, недолго подумав, сказал: — Если я открою тебе доступ к большей части данных, о которых ты говоришь, ты перестанешь взламывать мою сеть? Она заинтересованно наклонилась вперёд. — Смотря о каких данных идёт речь. — Восемь терабайтов текста, изображений и аудиозаписей обо всех сферах науки, которые только могли мне здесь понадобиться. Плюс библиотека художественной литературы. Этого будет достаточно? Кейт расплылась в довольной улыбке. — Ещё как... — Терминал на первом этаже в твоём распоряжении. — Хаус зазвучал крайне серьёзно. — Надеюсь, ты понимаешь, насколько большое доверие я тебе оказываю. И хоть у меня нет сомнений в твоём здравом смысле, помни, что эти знания исключительно для тебя. Думай десять раз, прежде чем делиться ими с кем-либо. Ответственность за последствия их применения будет целиком лежать на тебе. — Хаус... — Кейт поднялась на ноги с улыбкой до ушей. С трудом верилось в такую удачу. — Я тебя обожаю. Обняла бы, если б можно было открыть капсулу. Бывай, дружище. Спасибо. — Всегда пожалуйста, — с едва заметной теплотой отозвался он. Кейт, уже поднимаясь по лестнице, обернулась: — Да, и не удивляйся, если я пару дней буду ночевать на стойке у терминала. — Я удивлюсь, если ты в принципе выйдешь на улицу на этой неделе, — усмехнулся он. — А ты знаешь, как задержать девушек у себя дома, проказник... Ладно, увидимся. — До встречи. Кейт напоследок махнула ему рукой и, едва не прыгая от радости, шагнула в лифт. На первом этаже её ждала сокровищница почище хранилища Сьерра-Мадре. Она придумала достойное применение для золотых слитков, и она точно сумеет найти применение для бесценных знаний.