3.1. Сбывшаяся в прошлом любовь

— Что касается восстановления образовательной системы, то я очень хотел бы знать, что сейчас творится в Бостоне, — сказал Хаус. — Жаль, у меня пока нет возможности посылать секьюритронов так далеко. — А что такого интересного в Бостоне? — Кейт развалилась в своём кресле напротив экранов и потягивала прохладную саспариллу. Она любила приходить сюда после тяжёлого жаркого дня и, если Хаус не занят, поболтать о чём-нибудь интересном. — Бостон был научно-академическим центром Америки. Я там учился, в Технологическом Институте Содружества. По моим расчётам, у учёных из того Института были все шансы тем или иным образом пережить войну. — После паузы он добавил с лёгким отзвуком сожаления: — Правда, остальному городу наверняка повезло меньше. — То есть Бостон был научно-академическим центром, но спасти ты решил Вегас, — хмыкнула Кейт. По её просьбе Хаус часто рассказывал про Лас-Вегас, и ей очень нравилось слушать его рассказы. Ни о чём он не говорил так красиво и с таким воодушевлением, как о своём любимом городе. Кейт не спрашивала, почему Хаус спас именно его — это было очевидно. Поэтому она в очередной раз попросила: — Расскажи ещё что-нибудь про довоенный Вегас. За что именно ты так его любишь? — Ты так часто спрашиваешь, что я задумался о том, чтобы показать его тебе, а не рассказывать. Вряд ли словами можно передать всю его красоту. Кейт заинтересованно подобралась в кресле и отставила бутылку на столик. — Показать? Как? — У меня есть симуляция, в которую загружено много довоенных мест — в том числе Вегас. Но чтобы ты могла туда попасть, мне нужно подключиться к твоему мозгу в специальной капсуле. — В той самой капсуле?.. — Кейт приподняла бровь, чтобы скрыть свою озадаченность. История со сканированием мозгов её всё-таки настигла, как бы она ни старалась этого избегать. — Слышала про неё от Мэрилин… — У неё много назначений, — поспешил объясниться Хаус. — Я всего лишь покажу тебе Лас-Вегас из моих воспоминаний, не больше, не меньше. Ты не пожалеешь, обещаю. Звучало чертовски соблазнительно. Своими глазами увидеть Старый мир — это буквально мечта всей её жизни, которую она всё это время считала неисполнимой… Но нельзя терять голову, сперва надо понять, на что она подписывается. — Ты же не будешь при этом копировать мою личность, чтобы после смерти сделать из меня робота? Или копию для симуляции. Или не после смерти… — Нет, это уже другая процедура. Я никого не подвергаю ей без осознанного согласия. Сейчас капсула просто просканирует твоё сознание и перенесёт его в симуляцию. Никаких копий для роботов, — заверил Хаус. Это всего лишь слова, хоть и звучащие убедительно. Кейт привыкла к тому, что его слова имеют вес и им можно доверять, но почему-то сейчас всё начало приобретать какой-то странный оборот. Хаус был её кумиром и объектом безграничного уважения, но были вещи, думать о которых ей совершенно не хотелось. Например, что он будет делать с её виртуальной копией, если таковая всё же появится. Хотелось бы верить, что он уважает её так же, как и она его, но забраться в голову к этому человеку не представлялось возможным. — Ладно... — наконец сказала она неуверенно. — Показывай свою капсулу. Было бы глупо упускать такую возможность из-за каких-то туманных опасений. Воочию увидеть Лас-Вегас — в иных обстоятельствах Кейт отдала бы всё за воплощение этой мечты. На секунду её сомнения показались ей смешными. — Отправляйся на двенадцатый этаж. — В голосе Хауса послышалось удовлетворение. Кейт без промедления поднялась к лифту и нашла среди сотни кнопок цифру 12. Двери закрылись, и она вспомнила о том, что симуляции, как правило, работают и с памятью человека тоже. Самое время поставить важное условие: — Только не просматривай мою память, тебе не понравится то, что ты в ней увидишь. — У меня что, есть причины для подозрений в измене? Вставляла очередной жучок в мои терминалы? — С насмешкой в голосе спросил он и продолжил уже серьёзнее: — Не волнуйся, твою память просканирует автоматика, я вмешиваться не буду. — Спасибо, ведь жучки — самое безобидное, что там есть. Не хочу портить твою изнеженную изоляцией психику ужасами пустошей. — Изнеженную? — оскорблённо переспросил Хаус. — У меня десятки секьюритронов по всей Мохаве, и я отчётливо видел всё, что там происходит — всё безумие и всю жестокость пустошей, всё самое отвратительное, что только можно представить. Я наблюдал это гораздо дольше, чем ты ходишь по земле. — Вот именно — наблюдал. — Кейт скрестила руки на груди и забарабанила по плечу пальцами. — А своими собственными руками ты кого-нибудь убивал? Чувствовал чужую кровь на своём лице? Ты не знаешь, каково это — выживать в этом аду и творить все эти отвратительные вещи собственноручно, только чтобы сохранить свою шкуру. Только поэтому ты ещё способен думать о своих звёздах и светлом будущем — над тобой не нависает смерть в настоящем. Это была не главная причина, по которой она не хотела показывать свою память, но не менее важная. За свою жизнь ей приходилось творить много вещей, о которых она предпочла бы забыть. Кейт не знала наверняка, как к ней относится Хаус, но если бы он увидел все эти вещи, его отношение бы точно изменилось не в лучшую сторону. После небольшой паузы он вздохнул и сказал уже тише: — Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. Но так или иначе, ты прошла и при этом всё ещё способна думать о нашей мечте. Никто не заслуживает место в этой капсуле так, как ты. Забудем об этой неприглядной реальности на время? Я покажу тебе нашу мечту во плоти. Двери открылись и явили взгляду небольшое техническое помещение, на стенах которого гирляндами висели провода, сходясь к одной точке — капсуле по центру. Она была гостеприимно раскрыта навстречу Кейт, приглашая устроиться в её удобном мягком кресле с подлокотниками. За подушкой для головы виднелся шлем с проводами, лампочки на котором, как и тихий гул, извещали о готовности к работе. Та ли это капсула, в которой двести лет назад сидели Джейн и Мэрилин? Скорее всего та. Кейт отбросила ненужные мысли, забралась внутрь и откинулась на спинку мягкого кресла. Капсула закрылась, а на её голову автоматически наделся шлем с проводами. Два датчика прикрепились к вискам и ещё несколько по всей площади головы. Несколько секунд ничего не происходило. Затем Кейт внезапно поклонило в сон и, не сумев устоять, она закрыла глаза. Когда она открыла их, то увидела его. Лас-Вегас. Неоновый рай, как и говорил Хаус. Сотни разноцветных огней освещали ночной город, создавая подобие ясного дня. Небоскребы самых разных форм затмевали практически всё небо. По чистым, идеально ровным улицам непрерывным потоком проносились автомобили и толпой текли люди. Откуда-то доносилась музыка, которую то и дело заглушал гул мегаполиса. Ряды фонарей, освещающих ближайший проспект, уходили вдаль на многие километры и терялись в мерцающем море других огней. Кейт попыталась осознать хотя бы примерные размеры этого поразительного города, но так и не смогла. В сравнении с открывшимся видом Стрип казался жалким пятачком земли, одной десятой частью мастодонта по имени Вегас. — Как тебе зрелище? — раздался вблизи знакомый голос. — Судя по твоему лицу, впечатляет. Кейт повернула голову и обнаружила рядом с собой Хауса. На порядок моложе своего портрета на экране, в тёмно-синем костюме без галстука, он сидел рядом с ней за столиком уличного кафе, дымил сигаретой и с интересом в тёмных глазах ожидал её реакции. Немного отойдя от удивления, Кейт наконец закрыла рот и нашла в себе силы улыбнуться. — Неплохо выглядишь, мистер Хаус. — Славные времена моей молодости, 2050-е... — Его голос тоже звучал моложе и немного ниже, чем обычно. Хаус взглянул на шумный бульвар. — Так выглядел тогда этот город. Последние годы процветания перед затяжной войной. Что скажешь? — Это просто... — Кейт попыталась перевести свои впечатления в словесную форму, но потерпела полный крах. Ни одно слово не описывало её состояния. Всю свою сознательную жизнь она смотрела на старые фотографии и мечтала хоть одним глазком увидеть, как всё это выглядело в реальности. И вот она сидит в центре Лас-Вегаса, его бесконечные разноцветные огни ввергают в культурный шок, а она понимает, что ни разу в жизни не испытывала такого счастья. — Зачем тебе мои слова? — в недоумении сказала она наконец. — Ты же всё увидел на моём лице, не мучай мой и без того перегруженный мозг. Хаус издал тихий смешок. Кейт впервые видела, как он улыбается, и это было не менее удивительное зрелище, чем город вокруг. — Пройдёмся? — Он потушил сигарету в пепельнице и встал. — Если, конечно, у тебя не кружится голова от впечатлений. — Чтобы у меня закружилась голова, тебе придётся показать что-то ещё более впечатляющее. — Снисходительная фразочка, чтобы хоть немного замаскировать свой щенячий восторг. Вопреки словам, Кейт не доверяла вестибулярному аппарату в такой момент, а потому аккуратно встала и убедилась, что перед глазами ничего не плывёт. Тело, одетое ровно в ту же клетчатую рубашку с джинсами, что и в реальности, её замечательно слушалось, и она последовала за Хаусом. — Покажу, не сомневайся, — ответил он. — Это только начало. Кейт едва могла представить что-то ещё более впечатляющее, чем вид вокруг. Они вышли на оживлённую улицу и слились с толпой. В воздухе витал дух весёлой и беззаботной ночной жизни, неподалёку играли уличные музыканты, завлекалы в причудливых костюмах на каждом углу раздавали визитки и листовки самых разнообразных заведений. — Постарайся не отставать, — сказал Хаус. — Здесь можно запросто потеряться. — Легко сказать… Кейт попыталась не разорваться между любованием небоскрёбами и вывесками, мешаниной из множества звуков и маневрированием в толпе людей. Хаус сразу заметил её смятение, ненавязчиво взял её под руку и замедлил шаг. — Не волнуйся, мы никуда не торопимся. Кейт выдохнула с облегчением и начала глазеть по сторонам смелее, уже не боясь потеряться. От активных поворотов головой довольно быстро устала шея, но Кейт не обращала на такой пустяк внимания — хотелось впитать в себя как можно больше, оставить эту фантастическую картину в памяти на всю жизнь, во всех деталях, сделать эти красоты частью себя. Вдобавок это был хороший способ сохранить приличия и не глазеть всё время только на Хауса, который внезапно стал трёхмерным, осязаемым, непривычно молодым и к тому же шёл с ней под руку. К слову, гулять с Хаусом оказалось комфортно — из-за одинакового роста их шаги легко совпадали; сам же он молчал, давая возможность насладиться видом и привыкнуть к обилию поступающей информации. Среди выдающегося размера зданий Кейт заметила смутно знакомую башню, подсвеченную жёлтым, которую она когда-то видела на картинке. — А эта башня... Разве она не во Франции? — Эйфелева башня? — Хаус взглянул на изящное строение, в сторону которого они и направлялись. — Да, она во Франции. В Вегасе воспроизвели достопримечательности со всего света. Здесь есть и египетская пирамида со сфинксом, и Статуя Свободы с несколькими нью-йоркскими небоскребами, и небольшой район Венеции на воде, и архитектура Древнего Рима. Всё это казино и отели, выполненные в разных стилях. — Это казино и отели? — в недоумении переспросила Кейт. — Люди воспроизвели здесь чудеса света только для того, чтобы... что? Завлекать клиентов возможностью заночевать в египетской пирамиде вместе с миловидной Нефертити? — А тебя не собьёшь с толку красивой обёрткой, — удовлетворённо заметил Хаус. — Не то, чтобы я на это надеялся, просто думал, что восторг продлится дольше десяти минут. — Нет, слушай, не пойми неправильно — я в восторге, — честно сказала Кейт. — Это буквально лучшее, что я видела в своей жизни. Я просто пытаюсь понять, за что именно ты любишь этот город. Ты ведь видел все эти красоты каждый день, знаешь здесь каждый уголок. И отчего-то мне кажется, что ты спас Вегас от бомб вовсе не из-за красивой обёртки. Если за ней вообще что-то есть… — Тебе не кажется. Я действительно хорошо знаю этот город, возможно даже слишком хорошо. Я видел его тёмные стороны. — Хаус засмотрелся в одну точку перед собой. Несмотря на то, что он выглядел лет на тридцать, отрешённый малоподвижный взгляд выдавал его настоящий возраст. Хотя, возможно у него и в реальности был такой взгляд в тридцать лет. При его бешеном мыслительном процессе вообще удивительно, что он замечает хоть что-то вокруг. Недолго помолчав, он продолжил: — Разумеется, я люблю Вегас не только за весь этот блеск и подсветку. В молодости меня пленяла его атмосфера свободы и вседозволенности. Как только я заработал свои первые крупные деньги, я упивался всеми благами, которые только мог себе позволить. Надо сказать, иногда мне по-крупному везло в казино, за это Вегас полюбился мне ещё больше. В более зрелом возрасте я увидел здесь отличную возможность увеличить свои доходы с помощью правильных вложений — после них деньги потекли ко мне рекой. Почему я люблю Вегас — вопрос не столь уж важный. Просто тёплые воспоминания и субъективный вкус. Спас я его вовсе не потому, что люблю. Кейт вскинула брови. Стройная, логичная картинка в её голове рухнула в один момент. Причина, по которой Хаус спас именно Вегас, всегда казалась совершенно очевидной — простая прихоть богача, который может себе это позволить, может сохранить свой любимый уголок на Земле. Кейт растерянно воззрилась на его профиль. — Но ты же говорил, что нигде в мире не нашёл похожего города… — Я говорил не про личные впечатления, а про экономику. — Он мельком пересёкся с ней взглядом и продолжил: — У Вегаса уникальная история, хоть она и гораздо короче, чем у других городов. Ещё в начале двадцатого века здесь было поселение на тридцать человек. Его назвали Лас-Вегас, что переводится с испанского как «плодородные долины», но это было довольно далеко от правды. Конечно, по сравнению с остальной пустыней здесь было терпимо, но урожаи стабильно гибли, а городок стабильно загибался. Всё изменилось, когда через эти земли начали прокладывать железную дорогу. Лас-Вегас стал дорожной станцией, и в нём построили казино. Оборот клиентов увеличился, а прибыль от местных заведений стала отличным двигателем экономики. По мере развития шахт неподалёку развивался и город, постройка дамбы Гувера принесла ему стабильность. В городе не было практически никакого производства или иного источника денег, кроме казино. Простейшие азартные игры обеспечили Вегасу не просто процветание, а огромные денежные потоки, которые шли на строительство новых казино, которые приносили ещё больше прибыли. Так, из одного маленького оазиса посреди пустыни вырос один из крупнейших мегаполисов Америки. Не на добыче нефти, как Дубаи, а на одних лишь картах и фишках. — Ого... — Кейт посмотрела на все эти огромные сверкающие здания другими глазами. В очередной раз довоенная история показывает ей, что иногда в мире происходят самые непредсказуемые вещи. — Не думала, что такое возможно. — Никто не думал. Это уникальный феномен. — Хаус выглядел гордым за свой город. Они свернули в сторону от шумного бульвара, и в просвете между небоскрёбами показалась знакомая подсветка «Лаки 38». — Про него-то я и вспомнил, когда мои расчёты выдали стопроцентную вероятность ядерной войны. Я понимал, что мир превратится в одну сплошную пустыню, вся добыча ресурсов, всё производство, все отрасли экономики остановятся. Люди, скорее всего, довольно быстро деградируют до первобытного состояния, а какой-либо технологический прогресс будет попросту невозможен без огромных вложений. К счастью, прямо у меня перед глазами был пример города, который развился в самых неблагоприятных для жизни условиях на тяге одного лишь людского азарта. Этот город я и решил сохранить — в расчёте на то, что он сотворит это чудо во второй раз, а его экономика станет двигателем дальнейшего прогресса. — Так вот, в чём заключался твой план… — протянула Кейт. Хаус преподносил всё новые сюрпризы. Забавно, что она всё ещё умудряется его недооценивать. — Умно. — Ещё бы. — На его лице отразилась гордость уже за себя, но быстро пропала, сменившись привычной сосредоточенностью. — Впрочем, твои слова справедливы — за этой красивой обёрткой действительно ничего нет... кроме тысяч разрушенных азартом судеб и самоубийств в номерах отелей. Лас-Вегас по праву зовётся городом грехов. Я не имею по этому поводу иллюзий и не хочу, чтобы они были у тебя. Но покуда эти грехи приносят мне деньги для дальнейшего прогресса, я не стану от них отказываться только из каких-то нравственных соображений. — Да, я уже давно убедилась в твоей нравственной... гибкости. — Хаус повернул к ней голову, приподняв бровь. Кейт поспешила добавить: — Это комплимент, дружище. Я содрала деньги с вдовы за доставку тела её мужа с поля боя, о моей нравственной гибкости ходят легенды. Но меня-то воспитала Пустошь, а вот ты для довоенного человека на удивление не брезглив… чтобы прогуливаться под руку с самой опасной убийцей Нью-Вегаса и давать ей заказы на целые организации. — Я никогда не был брезглив, — сухо ответил Хаус, и его взгляд снова застыл в одной точке. — До войны я жал руки совершенно аморальным кадрам. Волт-Тек, Вест-Тек… Ты знаешь, чем они занимались. Я тоже знал. И тем не менее не мог отказать им в сотрудничестве, особенно на ранних этапах развития моей компании. Сделка с Волт-Тек по продаже Пип-боев стала одной из самых прибыльных для моего бизнеса. Если бы я заботился о чистоте своих рук и совести, я бы никогда не достиг того, чего достиг. — Его глаза ожили, и он проводил взглядом нескольких прохожих, болванчиков симуляции, которыми был населён этот город. — Не понимаю, откуда у тебя убеждение, что до войны люди были более высокоморальны. Они точно так же лгали, предавали и убивали друг друга, просто если тогда все это творилось под прикрытием вежливой улыбки и благородных лозунгов, то теперь вышло наружу и больше никак не маскируется. — Он с негодованием вздохнул, после чего позволил себе больше не держать локоть отведённым и слегка прижать её руку к своим рёбрам. — Раньше эта игра шла на более тонком уровне, а сейчас скатилась до примитивной бойни. Люди совсем забыли правила приличия. — Приличия? — Это слово входило в странный диссонанс со слабым теплом его тела, которое Кейт чувствовала сквозь пиджак, но разговор отлично отвлекал от ненужных деталей, и она сказала прямо: — Как по мне, это простое лицемерие — улыбаться в лицо своему врагу. — Да, лицемерие, — спокойно согласился Хаус. — Лицемерие — это то, что пришло на смену животным схваткам при возникновении конфликтов. Мы выработали лицемерие в ходе эволюции, и оно спасает множество жизней. Оно переводит конфронтацию из сферы грубой силы в интеллектуальную сферу. С помощью вежливой улыбки можно добиться куда большего, чем с помощью пушки наперевес, пускай эта улыбка и не будет искренней. В большинстве случаев куда выгоднее иметь живого оппонента, чем мёртвого. — Он помедлил и с неохотой добавил: — То есть, было выгодно до войны. Сейчас, разумеется, настали совсем другие времена. Ей вспомнился последний сон с Хаусом. Он выглядел как обычно, говорил всё те же слова, но при этом изнутри её съедало чувство, будто перед ней сам дьявол, скрывающийся за мониторами — сладкоречивый, остроумный, бессмертный дух, который одурманивает тебя мечтами о звёздах, а сам выкашивает твоими руками целые толпы людей во имя собственной безраздельной власти. Когда Кейт проснулась, то не увидела особой разницы между сном и явью. Она пришла к Хаусу, слушала всё те же слова, смотрела на его портрет, и понимала, что лично для неё нет никакой разницы, с человеком она имеет дело или с дьяволом. Хаус считал, что его цель оправдывает средства. Кейт собственноручно имела дело с этими средствами — она убивала его врагов, она добывала ему всё необходимое любой ценой — она и была тем самым средством. Человеком, который делает всю грязную работу и марает руки вместо Хауса. Она добровольно согласилась на эту роль. Что угодно, лишь бы работать с последним гением Старого мира, лишь бы оставаться единственным человеком, которого пускают в «Лаки 38», лишь бы лицезреть в этой симуляции то, что никому больше не дано лицезреть. Лишь бы хоть приблизительно постичь образ мыслей неповторимого Хауса, иметь возможность гулять с ним по довоенному Вегасу — и совершенно не важно, человек он или дьявол, ведёт он людей к спасению или на убой. Прямо сейчас всё было прекрасно. То, что они делали и к чему стремились, было прекрасно. Тот смысл, которым Хаус наполнял её жизнь, был прекрасен. Ради этого Кейт была готова уничтожить хоть десять бункеров Братства Стали. Но сколько бы она ни восхищалась гением Хауса, опасалась она его не меньше. Она знала, что люди для него — лишь математические выражения, и единственное, что для него имеет значение — коэффициент их полезности. Есть ненулевая вероятность, что однажды полезность Кейт станет меньше, чем затраты на её содержание, и тогда Хаус без раздумий вычеркнет её из своего уравнения. С таким человеком, как он, в рукаве всегда надо держать козырь, даже если игра идёт хорошо. И у Кейт такие козыри были. Она старательно копила полезные связи и рычаги, которых не имел Хаус, и держала их от него в секрете. Йес-мен, фактический контроль над Большой Горой, личный капитал, о реальном размере которого она молчала, и ракеты в Разломе на самый крайний случай — все эти козыри она могла выкладывать по очереди или не выкладывать вовсе, ведь даже если Хаус о них только догадывается, он уже так просто от неё не избавится, пока не увидит всё, что у неё есть на руках. Поэтому сейчас, на улицах Лас-Вегаса, она чувствовала себя в полной безопасности. Пока она нужна Хаусу, ей не о чем беспокоиться.