Глава 2 : Хорошая маленькая медсестра

Она всегда рядом, когда приносят еду. Какой-то мужчина в форме ставит поднос ему на колени и выходит из комнаты, а когда Бен подносит вилку ко рту, она, не теряя времени, хлопает его по руке и заставляет еду лететь на пол. Как ребенок. Он должен помнить о необходимости молчать. Он должен помнить, что нужно молчать. Не кричать на нее. Не швырять ее об стену. Это сложно. Примерно каждый день она меняет лекарство на бесполезную жидкость, как хорошая маленькая медсестра, и он наблюдает, как она это делает, наблюдает, как она делает сосредоточенное выражение лица, выполняя бессмысленно задачу. Ему приходится притворяться, будто он в тумане, перед посетителями, несмотря на то, что изо дня в день он чувствует боль, пульсирующую в левой икре, колене и бедре. Он едва убедителен. Излишне говорить, что у него нет возможности заснуть. Она помогает ему, ведя себя так, будто не понимает, почему "морфий, похоже, не оказывает на него такого сильного эффекта". Ему требуется вся его сила воли, чтобы не рассмеяться над ее выступлением. В первый раз, когда ей приходится мыть его, она обнажает его тело и не торопится, чтобы осмотреть его целиком, чтобы нервировать его. Это работает. Ему хочется прикрыться руками, но он может только представить, как жалко это будет выглядеть, и он не собирается давать ей еще один повод унизить его. Поэтому вместо этого он лежит, положив руки по бокам, а ее взгляд задерживается на самых интимных местах. Она легко чувствует, что он сдерживает свою ярость и смущение, и это ее забавляет. Быстро становится ясно, что она вообще не собирается его мыть или позволить ему это, когда она предпочитает положить руку ему на бедро и надавить, заставляя его подпрыгнуть и укусить кулак от боли, помня, что, если он будет кричать, другие сотрудники услышат, и его ложь будет раскрыта. Повязку нужно сменить, но она не будет возражать, если жар вернется, поэтому оставляет ее на месте. Однако она стягивает простыни с кровати и позволяет им упасть на пол, а затем выходит, оставив его лежать обнаженным, с открытой дверью, чтобы все могли видеть. После нескольких таких сеансов он привыкает к этому и просто ждет, пока кто-нибудь найдет его и снова накинет простыни, обычно это его врач или Роуз. Поскольку он должен быть немым, они напрямую спрашивают об этом его медсестру, и она рассказывает им, держа его руку в своей: – Ему снятся кошмары, из-за этого он сбрасывает простыни с кровати. Мне всегда приходится их поднимать. Через несколько дней доктор вздрагивает, когда входит в палату и зовет ее. Он упоминает запах, и она ходит по грани, поскольку он угрожает ей передать работу тому, кто сделает ее должным образом. Бен понимает, что если другой возьмет на себя его уход, и она не сможет с ним играть в обмен на свое молчание, то она, скорее всего, его разоблачит. Он почти злится на нее: – Почему бы вам не попытаться быть более деликатной, няня? — шипит он и тут же сожалеет об этом, когда она, не задумываясь, бьет его по бедру. С этого дня она время от времени моет его мочалкой. В первый раз он бормочет, что по большей части он может сделать это сам, но она приказывает ему не двигаться, и он может только подчиняться. Она на удивление осторожно переворачивает его на живот. Она медленно кружит по его икрам и бедрам, и он задерживает дыхание, ожидая, что она надавит туда, где болит больше всего, и страх, кажется, удовлетворяет ее больше, чем реальная боль. Он смотрит на неё через плечо, и она смотрит ему в глаза, не спеша рисуя круги на его заднице, зная, что он ничего не может, и не будет делать. И он чертовски ненавидит то, что это почти успокаивает. Он не смеет замедлить дыхание, боясь, что она нарушит издевательский покой, в котором он впервые оказывается под ее "опекой". Однажды она омывает просторы его туловища, идет все ниже и ниже и добирается до его члена, но вместо того, чтобы просто пройти дальше, начинает нежно поглаживать его, с выражением отвращения, которое ей не хочется скрывать от него. Он яростно хлопает ее по руке, и она тут же угрожает заговорить, поэтому он медленно опускает руки по бокам. Ему приходится лежать и смотреть, как она изображает отвращение, когда у него неизбежно встает, прежде чем сверкнуть ухмылкой и оставить его в таком состоянии. Бывает, у него внезапно поднимается температура, но он не может никого позвать, просто терпит, пока она не спадет. Между болью, которая не дает ему покоя, потом и пульсацией в глазах, когда его лоб горит, однажды ночью он сдается и громко стонет, прося о помощи. Он не может быть уверен, что она одна из медсестер, дежуривших в ту ночь, но по милости какого-то чуда это так, и она бежит к нему в палату, рыча: – Твою мать, сбавь обороты, Саани. Он вздрагивает, но она замолкает.Сквозь мокрые ресницы, с прилипшими к лицу волосами и тяжелым дыханием он не может быть уверен, что видит то, что видит, но выражение ее лица выглядит довольно близким к выражению жалости. Поскольку он лежит лицом к земле, перегнувшись через край кровати и пускает слюни, она берет его за плечи, чтобы уложить на спину, когда он протестует: – Нет... Меня сейчас стошнит. Я подавлюсь собственной желчью. – Нет, этого не будет, – просто говорит она и кладет ему в рот таблетку, прежде чем поднести стакан к его губам. Выпитое вызывает новую волну тошноты, но он с огромным усилием подавляет ее и она уходит прочь. На следующий день он просыпается с холодным полотенцем на лбу, очищенный от большей части пота.