Глава 3 : Это война

Он никогда не зовет ее для похода в ванную. В его комнате есть туалет, поэтому он тащится туда, пыхтя, с кружащейся головой каждый раз, когда приходит нужда. Что, учитывая то, что он ест, случается не очень часто. Слава Богу за это. Он видит, что на стуле в углу стоит судно, но и об этом не просит, поскольку слишком очевидно, что она не опорожняла бы его несколько дней, если бы у нее была такая возможность, а он не выливает его сам в том состоянии, в котором находится, поскольку не горит желанием покрываться собственными отходами. Однажды, вставая с унитаза, морщась от боли, он теряет равновесие и падает. Он приглушает крик и пытается отдышаться, затем начинает расслабляться, понимая, что не может встать самостоятельно; он отпускает это и просто лежит на полу. В конце концов она входит — он знает, что это она, потому что узнает ее шаги, понимает он. Дверь не скрывает его полностью, но поскольку он лежит на полу, она и не думает искать его там. Он слышит, как она немного теряет контроль, издавая низкие и неровные «Нет» , когда видит, что кровать пуста. Она врывается в ванную, ударяя его на полной скорости дверью. Он стонет. Как только она видит его, обнаженного на полу, на ее лице появляется облегчение, прежде чем она выплевывает: –Молчи, Саани. – Он стонет в знак слабого протеста. С большим трудом она ставит его на ноги. Он не может удерживаться, не опираясь на ее руки или плечи, поскольку в противном случае он покачивается, и она хмурится на него за это. Его дыхание тяжелое, отчего несколько прядей волос на ее лбу трепещут при каждом выдохе. Впервые, поскольку он не лежит, он понимает ее настоящий рост. Он возвышается над ней. Возможно, она не хочет, чтобы он упал, потому что не хочет снова ставить его на ноги, она осторожно ведет его маленькими шажками. Поскольку он дрожит, она крепко его держит. Он не может, блять, поверить, что эта женщина-мышь — это та женщина, которая его мучила. Даже с потерей веса он мог бы раздавить ее в мгновение ока, приложив минимум усилий, если бы у него не кружилась голова, хотя он почему-то не находит в себе достаточно ненависти, чтобы действительно сожалеть о том, что не может этого сделать. Он покачивается и почти теряет хватку. Она ловит его, прижимая к себе его обнаженное тело, прижимаясь щекой к его плечу, грудь к груди, крепко обхватив руками чуть ниже подмышек. Он надеется, что она не слышит биение его сердца так же отчетливо, как он, и он слышит, что она сама немного теряет контроль над своим дыханием; она говорит, почти приглушенно из-за его собственного веса на ней: – Ты не мог бы мне помочь? Ты чертовски тяжелый.– Он передумывает, прежде чем рассмеяться над этим, пытается восстановить опору и, наконец, несколько секунд спустя ложится обратно в кровать. Однажды ночью он просыпается и обнаруживает, что она сидит рядом с ним в темноте. Ему требуется некоторое время, чтобы разглядеть что-либо сквозь полумрак. Он едва может разобрать, что она смотрит на него. Когда он немного шевелится и его дыхание, как он предполагает, затихает, указывая на то, что он проснулся, она бормочет: — Ты правда не помнишь, да? Когда он молчит, она говорит чуть выше: – Шкаф? Так или иначе, этого достаточно, чтобы понять, о чем она говорит. Примерно год назад он заметил через полуоткрытую дверь шкафа движения, которые, как ему показалось, принадлежали свернувшемуся калачиком ребенку, и мельком поймал его полный ужаса взгляд через отверстие. Тем не менее, будучи врагом, он решил оставить ее там, притворяясь, что ничего не увидел, крича «ЯСНО», зная, что она чертовски хорошо знала, что он ее видел. Затем... Затем. Ее дом был подожжен. По-видимому, она выбралась, а он оказался в ее больнице год спустя. Каковы были шансы на это. Просто его чертова удача. Он тяжело сглатывает и просто говорит: – Да. Я помню.– Затем он ненавидит то, как звучит его голос, когда он шепчет ей: – Ты знаешь, не я чиркнул спичкой. На это она отвечает приглушенным голосом: – Ты знаешь, это не имеет значения. Он пытается еще раз: – Это война. – Я знаю, – говорит она, прежде чем медленно встать и старательно заменить его лекарство на еще одно плацебо. Боль не такая острая, как вначале, но ее постоянство делает его беспокойным. Он просто наблюдает за ней, смирившись. На следующую ночь он находит ее в том же состоянии: он просыпается, а она сидит рядом с ним. Он задается вопросом, войдет ли это в привычку. – Я пытаюсь решить, убивать тебя или нет, – тихо говорит она. Его сердце падает, и он умудряется сказать: – И все это впустую?… Такая трата времени. – Не совсем. Мне все это очень понравилось. – Нет, тебе не понравилось. Эти слова приводят ее в ярость настолько, что она размахивает маленьким ножом, который, кажется, появился из ниоткуда, и прижимает его к его горлу, дрожа, бесконтрольно дыша сквозь стиснутые зубы. Его рефлексом было попытаться прижать ее руки вниз, но он быстро сдерживает себя, предпочитая вместо этого лежать там, неподвижно, беззащитно. Он чувствует, что ее еще больше бесит то, что он не дает ей повода пойти дальше и вспороть ему горло. Он не пытается этому противиться и просто смотрит ей в глаза. Ее руки слегка дрожат, и она отводит взгляд, прежде чем убрать нож и прошептать, больше для себя, чем для него: – Я еще не решила. Он не может сдержать сарказм в своих словах: – Похоже, ты только что это сделала. Позже он узнает, что она запланировала наказание за это.