Глава 4 : Постель

Когда день начинается, ничего не происходит. Она даже не появляется, когда ему пора есть. Опять суп, чтобы не беспокоить его пищеварительную систему, которая должна быть чувствительной под воздействием морфина, который он не принимает. Тем не менее он заканчивает все дела и собирается сходить в ванную. Вся эта жидкость заставила бы его мочиться весь день, если бы он не контролировал себя. На нетвердых ногах он идет открыть дверь ванной и обнаруживает, что она заперта. Он несколько раз дергает дверную ручку на всякий случай и ворчит от разочарования, а вскоре и от боли. Он не может долго стоять на ноге. Он даже не заметил, что дверь закрыта, а должен был, потому что этого никогда не было. Как по команде, она входит в комнату. Он прислоняется к двери и выпаливает: – Дверь закрыта, – хотя уже болезненно осознает, почему. Он не горд. Ему нужно туда. Его кровяное давление падает, тошнота возвращается из-за того, что он лежал целый день. Его зрение тоже начинает размываться. Он упадет, если будет ждать еще. – Пожалуйста, откройте дверь.– Он понижает свой рокочущий голос. – Ложись, — стреляет она в ответ. Он сдаётся без боя. Она смотрит на него, прислонившись спиной к противоположной стене, достаточно долго, чтобы он в конце концов сказал, как будто ей было бы не все равно: – Мне нужно отлить. Она бесстрастна: – Так давай. – Дверь закрыта. – В кровати. Тишина. Его плечи немного опускаются. – Вам придется сменить простыни… Это слабая попытка переубедить ее, но это все, что у него есть. Она даже не колеблется, прежде чем ответить: –Оно того стоит.– Она поджимает губы и заканчивает: – ...видеть, как ты сидишь, как я, в том чулане. Он решает, что даже не хочет ждать, пока не сможет больше сдерживаться, поэтому ложится и отпускает себя, едва сдерживая ярость, а его лицо краснеет от стыда. Он пожимает плечами, хотя это вряд ли убедит кого-то из них: – Готово. Она даже не улыбается при виде этой сцены, как иногда улыбалась до этого, хотя ее злобность никогда не казалась искренней Он смотрит в потолок, кажется, очень долго. — Ты чертовски счастлива? — наконец спрашивает он, но когда он смотрит на нее, ее глаза широко открываются, и она подбегает к нему, приложив указательный палец к губам, как бы пытаясь его успокоить, и просто стоит, не зная, что делать. Он ничего не понимает, пока в палату не входит его врач. Должно быть, она услышала, как он идёт по коридору. Конечно же, ее начальник сразу уловил запах. –Что, черт возьми, происходит? И отдергивает простыни. –Что это??— спрашивает он свою медсестру. Она прикусывает внутреннюю часть щеки, опустив глаза. –Почему твой пациент весь в моче, Рей? Она сглатывает, а затем говорит едва слышно : –Я собиралась его искупать. Что бы доктор ни собирался сказать, он прерывается, когда блокнот толкает его в руку, тот, который они оставили Бену на тумбочке с другой стороны кровати. Мужчина берет его и читает:

Я мочусь в постель, когда сплю.

Ничего больше. И этого достаточно. Доктор успокаивается и показывает записку Рей. Она нервно проводит рукой по лбу, сжимая губы, и кивает, словно подтверждая это. – Тогда почему он не в подгузниках? Тебе нравится тратить на это своё время? –Подгузники, — думает Бен. Не такая уж и плохая идея. О Боже. Какая ужасная идея. Она бы просто позволила ему валяться так весь день. Рей качает головой. –Нет, – говорит она. –Я сделаю это. Когда доктор выходит из комнаты, она стоит там, спиной к нему, руки по швам, неподвижная, молчаливая, целую добрую минуту. Затем она медленно поворачивается, молча открывает дверь ванной и исчезает в ней. Бен не двигается и не говорит, не в силах понять такое поведение. На мгновение он слышит, как течет вода. Она снова держит в руках таз, мыло и мочалку. Он обеспокоен тем, что она избегает его взгляда. Она скатывает верхнюю простыню на себя и позволяет ей упасть на пол. Она смачивает мочалку водой и натирает ее мылом. Когда она методично и тщательно моет его левую руку, он боится позволить себе поверить, что это не ловушка. Вода даже не ледяная, о чем она позаботилась в прошлый раз. Так тепло. Это ощущается... Неплохо. Она делает круги по его предплечью, бицепсу, подмышке. Промывает кисть и начинает снова, проделывая то же самое с другой рукой. Он позволяет голове мягко откинуться на подушку, расслабляет плечи, сглатывает и глубоко выдыхает, ненадолго прикрывая глаза. Его грудь поднимается и опускается, когда она проводит по ней перчаткой, и он, несмотря ни на что, удовлетворенно мычит. Он изо всех сил старается держать веки открытыми. Однако его руки сжимают простыню от дурного предчувствия, когда она добирается до живота. Она останавливается, прежде чем добраться до его бедер. Он испытывает облегчение, но в то же время думает про себя: –А, вот и план. Она вымоет все, кроме того, что нуждается в чистоте больше всего. И только когда она снова начинает с каждой из его ног, ему кажется, что он знает, что она на самом деле делает. Она заботится о том, чтобы очистить те части его тела, которые не покрыты мочой, прежде чем добраться до тех частей, которые испачканы. – Как заботливо, — саркастически думает он, с горечью осознавая, что в глубине души действительно тронут тем, что она проявляет обычную порядочность. Она моет ему ноги с большой осторожностью, с некоторой нежностью, сохраняя при этом закрытое выражение лица, и он не может снова тихонько не замурлыкать от этого ощущения. Она все еще не смотрит на него. Она обрабатывает его ноги. Он морщится, когда она приближается к его ранам, но ей удается не причинить ему вреда. Только тогда он замечает, насколько нежны ее руки, несмотря на повреждения кожи. У него встает, против его воли, и тогда он смотрит в другую сторону, чувствуя, как горят его шея и уши. У нее хватает такта не комментировать это. – Садись на край. Мне нужно сменить простыни, прежде чем я займусь твоей спиной. Это перемены. Обычно она просто отдает ему приказы, не оправдываюсь ни за один из них, и он должен признать, что приятно, когда она рассказывает ему, почему она делает то, что делает. Он подчиняется, его тело ослабло от сидения без поддержки, пока она стягивала оставшиеся простыни. Она меняет воду, кладет его на живот, моет остальное молча и уходит. Он ненавидит то, что испытывает к ней сострадание, хотя она явно этого не заслуживает. Вообще не заслуживает.