Часть 4. Лекарство от всех болезней

      В просторной комнате, утопающей в пастельных тонах, на кровати неподвижно покоилась черноволосая Моргана. Который день она не открывала глаз, не подавала ни единого знака жизни. Её некогда алые уста, словно лепестки отцветшей розы, утратили свой блеск, а нежная, шелковистая кожа превратилась в пергамент, сухой и безжизненный.       Придворный лекарь Гаюс вновь склонился над ней, в отчаянии пытаясь разгадать природу неведомой болезни. Рядом, словно неприкаянный зверь в клетке, метался король Камелота. Мучимый тревогой, он то застывал у кровати своей подопечной, наблюдая, как жизнь медленно покидает её, то отворачивался, не в силах вынести это зрелище.       — Ну что? Что тебе удалось выяснить? — с надеждой, граничащей с отчаянием, спросил король, глядя на Гаюса, чья ладонь всё ещё покоилась на лбу Морганы.       — Это похоже на одну из форм воспаления мозга, — тихо ответил лекарь.       — Что могло послужить причиной?       — Возможно, инфекция… Я сделаю всё, что в моих силах… чтобы спасти её, сэр, — произнёс Гаюс, и взгляд его встретился с глазами короля. В этом взгляде придворного лекаря монарх уловил не просто надежду, но и отчаянный вызов, брошенный самой болезни.

***

      Гаюс спустился по белокаменной лестнице, где его уже поджидали Мерлин и Гвиневра. В её глазах плескалась тревога, и она тут же спросила о самочувствии госпожи. В ответ Гаюс лишь отрицательно покачал головой. Служанка в жёлто-белом платье, подобно встревоженной птице, вспорхнула по ступеням, исчезая в покоях Морганы.       — Она при смерти, Мерлин.       — Но ты ведь спасёшь её?       Мальчик замер, впиваясь взглядом в лицо наставника. Вера в Гаюса, в его мудрость и умение находить выход из самых безнадёжных ситуаций была непоколебима. Он жаждал услышать слова надежды, слова исцеления.       — Ты должен, — повторил он с мольбой в голосе.       — Но как? Я испробовал всё, что знал.       — Я тут подумал…       — Что?       — Может быть, я… смог бы… помочь?       — Если ты предлагаешь магию, то забыл о судьбе отца Гвен? Нет, Мерлин. Это не болезнь от колдовства, её нужно лечить обычными средствами. Мы будем пытаться. Сможешь ли ты раздобыть немного свежего розмарина?       — Что ещё я могу сделать?       — И тысячелистник.       Между Мерлином и Гаюсом повисла тишина, густая и тревожная, словно предгрозовой воздух. Придворный лекарь вглядывался в лицо юного Мерлина, сына Хуниты, и видел, как на губах мальчика застыл невысказанный вопрос, как в глубине глаз плещется смятение.       — В чём дело, Мерлин? — наконец нарушил молчание Гаюс.       — Меня волнует Имма, Гаюс. С тех пор, как её ранили, она словно тень самой себя. Исчезает с рассветом, возвращается, когда звёзды уже вовсю мерцают на небе. На вопросы отвечает уклончиво, словно скрывает что-то. Сколько бы я ни пытался проследить за ней, её след обрывается, будто она растворяется в воздухе.       Гаюс тяжело вздохнул. Он мог сколько угодно делать вид, что его это не беспокоит, но внутри бушевали неспокойные мысли. Каждая его попытка заговорить с Иммой на эту тему разбивалась о стену усталости и отговорок. Что-то явно происходило, и это что-то тяготило его сердце.       Мерлин нахмурился.       — Я знаю, Гаюс, что-то здесь не так. Я чувствую это. Это не просто потребность в уединении. В её глазах я вижу страх.       Гаюс потёр переносицу. Он знал, что Мерлин обладает даром, который позволял ему видеть то, что скрыто от других. И если тот чувствует страх, значит, на то есть веские причины.       — Хорошо, — сказал Гаюс, — я поговорю с ней снова. Но ты должен пообещать мне, что не будешь больше следить за ней. Дай ей время. Имма сама расскажет нам, когда будет готова.       Мерлин кивнул, хотя в его глазах всё ещё читалось беспокойство. Он знал, что Гаюс прав. Нельзя давить на Имму. Но с каждым днём ему становилось всё труднее сдерживать себя. Предчувствие беды росло в его душе, как зловещий сорняк. И он боялся, что, когда Имма наконец решится рассказать правду, будет уже слишком поздно.

***

      Прекрасный жаркий день благоволил сегодня королевству Камелот. Я шла по узенькой протоптанной животными дорожке. Под моими сапогами хрустели лежащие на земле маленькие веточки. Для меня это был не противный звук, наоборот, мне казалось, что он добавляет атмосферы.       Сегодня я снова ушла, как только солнышко вышло из-за высоких гор. Я знала, что в скором времени Гаюс и Мерлин начнут задавать мне вопросы насчёт моих долгих прогулок, хотя первый уже начал. Второй же подозревал меня и смотрел не самым дружелюбным взглядом. Я не винила их, так как понимала, что незачем этого делать. Но и рассказать правду тоже не могла. Ведь в этом мире магии нет места, тем более в этом королевстве, где каждый, услышав слово «волшебство», трясётся от страха и знания, что скоро придёт его смерть.       Тяжёлый вздох сорвался с моих губ, и я подняла взгляд на громаду замка, к которому возвращалась. Сегодняшняя встреча со сказочным созданием оказалась на удивление скоротечной, из-за чего моё возвращение случилось не под покровом ночи, а в самом разгаре дня.       Внезапно в поле зрения возникла высокая фигура. Незнакомец был облачён в плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим его очертания. Я замерла. Словно услышав моё сбившееся дыхание, фигура медленно повернулась. Это оказался мужчина. Одна сторона его лица была обезображена чудовищными шрамами, а из-под капюшона выбивались пряди светло-рыжих волос.       Сердце бешено заколотилось в груди, но я постаралась сохранить спокойствие на лице. Незнакомец медленно приближался ко мне, и я заметила, как его единственная видимая рука сжимается в кулак. Он остановился в нескольких шагах от меня, и его голос, хриплый и словно пропитанный болью, прозвучал в тишине леса:       — Простите, вы не подскажете, как пройти к Камелоту?       Я молчала, всё ещё зачарованно разглядывая его лицо. Неосознанно вырвалось какое-то невнятное бормотание, смысл которого ускользнул даже от меня самой. Но это произвело эффект на незнакомца. Он торопливо надвинул ткань балахона на половину лица.       — Простите, я, пожалуй, пойду.       И тут меня словно окатили ледяной водой. Стыд обжёг кожу. Светловолосый юноша поспешно удалялся прочь, в направлении, противоположном его цели.       — П… Прошу, подождите! — крикнула я, бросаясь вслед за юношей, которого только что безмолвно оскорбила, разглядывая его израненное лицо.       Я схватила незнакомца за руку, и он, обернувшись, вздрогнул. Порыв ветра сорвал с лица парня прядь волос, обнажив обезображенную голову. Парень тут же отвернулся, прячась в ладони.       — Прошу вас, не надо, — взмолилась я, пытаясь убедить его не стыдиться своего облика, хотя минуту назад сама смотрела на него с ужасом. — Я могу вас проводить до Камелота! Вам ведь туда?       Он молчал, лишь сильнее вжимая ладонь в лицо, будто пытаясь спрятаться от моего взгляда, от всего мира. Я видела, как его плечи вздрагивают, и мне стало ужасно стыдно. Как я могла быть такой бессердечной? Ведь наверняка у него была своя история, своя боль, которая сделала его таким.       — Пожалуйста, — прошептала я, стараясь говорить мягче. — Я не хотела вас обидеть. Просто… испугалась. Но теперь вижу, что вы… вы хороший. Позвольте мне загладить свою вину.       Он медленно опустил руку, но не поднял головы. Я увидела лишь его побледневшие губы и влажные ресницы.       — Я не знаю, — тихо произнёс он. — Я не заслуживаю вашей помощи.       — Глупости, — ответила я, стараясь звучать уверенно. — Каждый заслуживает шанс. И я хочу вам его дать. Идёмте, Камелот не так уж и далеко. И, может быть, по пути вы расскажете мне свою историю?

***

      — Так вы хотели узнать мою историю? — произнёс светло-рыжий мужчина, шагавший рядом со мной, и в голосе его сквозила тихая обречённость.       — Да, но если это причиняет вам боль, я пойму и отступлюсь… — проговорила я, стараясь смотреть прямо в его глаза, чтобы ненароком не потревожить и без того израненную душу.       — Я рос в любви и согласии, был счастлив ровно до того дня, как на нашу деревню обрушилась разбойничья орда. Они делили людей безжалостно: одних — на каторжные работы, других — на потеху, чтобы услаждать свой слух криками отчаяния. Моих родителей схватили и приговорили к страшной участи — сожжению на костре. Мне едва исполнилось десять лет. В слепой попытке спасти их я лишь сам обжёгся, получив эти шрамы, как клеймо. С тех пор я скитаюсь один, и время стёрло из памяти всё, что было до той трагедии.       Слушая истории этого путника, ищущего себя, я поражалась его несгибаемой воле и мужеству. Сердце сжималось от жалости к человеку, в одночасье потерявшему всё.       — Мне очень жаль… — прошептала я, понимая, что эти слова — лишь жалкая капля в море его горя. Одинокая слеза скатилась по щеке, и он бережно вытер её своей загрубевшей ладонью.       — Не стоит оплакивать прошлое. Что было, то прошло, — я не отстранилась от прикосновения, посчитав своим долгом поддержать его, ведь совсем недавно я бросала на него презрительные взгляды, полные предубеждения.       Оставшийся путь до Камелота мы вели неспешную беседу. Я расспрашивала Эдвина Мюрдена о его странствиях по миру. Рассказы бередили душу, и, заметив мою печаль, он старался разбавлять повествование шутками и забавными эпизодами.       В этой чарующей атмосфере мы наконец достигли парадных ворот Камелота.       — Ну, вот мы и пришли, — промолвила я, одарив Эдвина улыбкой.       — Огромное спасибо за чудесную компанию и неоценимую помощь, — он слегка поклонился. — Надеюсь, наши пути ещё пересекутся. Ах да, чуть не забыл.       — Что такое?       — Ваше имя.       — А… Ха-ха… Меня зовут Имма.

***

      После мимолётной встречи с Эдвином Имма, полная решимости, направилась в покои Гаюса. Внутренне молясь, чтобы ни придворный лекарь, ни вездесущий Мерлин не обременяли её расспросами, она спешила навстречу своей надежде. Судьба хранила её, и путь оказался свободен от любопытных глаз. Вскоре она достигла апартаментов учителя. Переступив порог, Имма обнаружила лишь одного Мерлина, который как раз выходил из своей комнаты.       — Привет.       Имма поздоровалась первой. Она находилась в Камелоте уже долгое время, но так и не смогла наладить отношения с юношей.       — Здравствуй.       Имма почувствовала, как её сердце замерло на мгновение. Лес. Она действительно была в лесу, но не для прогулок. Её пальцы непроизвольно сжали складки платья, будто пытаясь удержать тайну, которая грозила вырваться наружу. Мерлин, стоявший перед ней, казался спокойным, но в его глазах читалось что-то большее — подозрение, любопытство, а может, даже предчувствие.       — Гуляла? — его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — В такую рань? Лес в это время не самое безопасное место.       — Я знаю, — ответила Имма, стараясь звучать уверенно. — Но мне нужно было подышать воздухом. Камелот иногда… душит.       Мерлин слегка наклонил голову, словно изучая её. Его взгляд скользнул по лицу, остановившись на едва заметной царапине на щеке. Она почувствовала, как её кожа загорается под пристальным вниманием.       — Ты ранена, — заметил он, шагнув ближе. Его рука непроизвольно потянулась к её лицу, но он остановился, словно вспомнив о чём-то. — Что случилось?       Имма отступила на шаг, её дыхание участилось. Она не ожидала, что он заметит такую мелочь. Лес, Эдвин, их встреча — всё это всплыло в её памяти, как яркая вспышка. Она не могла рассказать ему правду, но и лгать было всё сложнее.       — Это ничего, — прошептала она, опуская взгляд. — Просто ветка.       Мерлин не ответил. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его дыхания. В воздухе повисло напряжение, словно гроза, готовая разразиться в любой момент. Его глаза, обычно такие спокойные, теперь горели странным огнём.       — Имма, — начал он, его голос стал тише, но от этого только сильнее. — Ты что-то скрываешь. И я хочу знать что.       — Нет, я ничего не скрываю, Мерлин… Ты, наверное, устал за эти дни, вот и кажется, что я что-то скрываю.       Имма чувствовала, как её сердце бешено колотится, будто пытаясь вырваться из груди. Помещение вокруг них как будто сузилось. Мерлин стоял перед ней, и его молчание было громче любого крика. Она не могла определить что такое, но именно это заставляло её кожу покалывать.       — Имма, — повторил он, шагнув ещё ближе. — Я знаю, когда люди лгут, и сейчас ты пытаешься от меня скрыть что-то.       Она попыталась отступить, но её спина упёрлась в дверь, в которую недавно вошла. Его рука медленно поднялась, и пальцы коснулись её щеки, едва ощущая царапины. Она вздрогнула, но не от боли, а оттого, как его прикосновение зажгло что-то глубоко внутри.       — Это не просто ветка, — прошептал он, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Ты борешься с чем-то, Имма. И я хочу помочь.       Она посмотрела ему в глаза, и в этот момент что-то внутри неё сдалось. Её дыхание участилось, а губы слегка приоткрылись. Она не могла отвести взгляд, словно попала в ловушку его пристального взора.       — Мерлин, — прошептала она, и её голос дрожал. — Я… я не могу.       — Можешь, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось её кожи. — Доверься мне, Имма… — губы юноши были так близко, что она могла почувствовать их тепло. — Скажи мне правду.       Имма замерла. Её сердце билось так громко, что казалось, оно вырвется из груди.       — Отойди от меня, Мерлин, — её голос дрожал, но она не отводила взгляд. — Ты не смеешь меня допрашивать.       Он не отступил. Его губы чуть дрогнули, словно парень готов был сказать что-то, но вместо этого наклонился ещё ближе. Имма резко оттолкнула его, её руки дрожали. Мерлин отшатнулся, глаза вспыхнули гневом, но он не двинулся с места.       — Ты не имеешь права! — крикнула она, её голос разнёсся по коридору, эхом ударившись о стены. — Ты не можешь контролировать меня, Мерлин!       Он стоял, как статуя, его лицо было каменным, но в глазах читалась буря. Имма развернулась и побежала к своей комнате, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали.       Она прислонилась к двери, пытаясь успокоить своё дыхание. Её тело горело, каждая клеточка была наполнена адреналином. Где-то глубоко внутри она знала, что это не просто гнев — это что-то большее, что-то опасное.       А Мерлин стоял там, в темноте коридора, кулаки сжаты так, что пальцы побелели. Его мысли были хаотичны, но одна из них звучала чётко и ясно: «Зачем я так близко подошёл к ней?»       Имма забежала к себе и, отойдя от двери, легла на свою одноместную кровать. Зарывшись в лёгкое покрывало, она начала понемногу успокаиваться. Её мысли крутились вокруг всего, и девушка пыталась привести их в порядок. Первое, о чём подумала, — это о том, что Мерлин не оставит в покое, не узнав правды о её прогулках, которые она проводила со сказочным существом — Грифоном. Ведь о том, что он остался в живых после смертельной битвы, знает лишь Ланселот — темноволосый юноша, покинувший земли Камелота несколько дней назад навсегда, так как притворился благородным и обманом стал рыцарем. После разоблачения парня увели в тюрьму для дальнейшего приговора, но его выпустил принц Артур, который оказался, по словам Ланселота, неплохим человеком, хотя в глазах Иммы он до сих пор остался выскочкой, как и она в его не девушкой, а мужланкой. Имма, конечно, понимала, что жизнь в Камелоте течёт бурной рекой, но не настолько. Ведь несколько ночей назад леди Моргана слегла с неизвестным недугом, которого никто раньше невидовал, даже у великого лекаря, как Гаюс, не получается его излечить. Имма ещё раз выдохнула. Как же ей сейчас не хватало маминой теплоты и её доброго слова, чтобы всё ненастья вмиг исчезли. Вспомнив облик своей матери, она уснула.       В объятиях сна Имма перенеслась в воспоминания о доме, о маленькой деревушке, затерянной среди холмов. Там, под сенью старого дуба, она проводила дни, слушая сказки матери о волшебных существах и древних пророчествах. Те времена казались сейчас далёким сном, потерянным раем.       Но сон был неспокоен. Образы Камелота смешивались с тенями прошлого, создавая причудливую и тревожную картину. Ланселот, Артур, Моргана — все они кружились в вихре сомнений и страхов. Имма чувствовала, как тяжесть ответственности давит на её плечи. Она знала, что хранит секрет, который может изменить судьбу Грифона.       Пробуждение было тяжёлым. Солнце едва пробивалось сквозь щели в ставнях, окрашивая комнату в серые тона. Имма поднялась с кровати, чувствуя себя разбитой и уставшей. Нужно привести мысли в порядок, принять решение. Мерлин не отступит, это было ясно. Но и она не собиралась сдаваться.       Собравшись с духом, Имма вышла из комнаты. В коридорах замка царила тишина. Лишь изредка доносились приглушённые голоса слуг.       Имма шла по коридорам замка, как в неё врезалась Гвиневра, и обе девушки упали на холодный пол.       — Ой, Имма! Прости, я не хотела, — Гвен встала первой и виновато улыбнулась, подав руку дочери Гертруды.       — Ничего, Гвен. Вижу, твоё настроение поднялось, значит, самочувствие леди Морганы улучшилось? — спросила девушка.       Гвиневра засияла, словно солнце после долгой зимы.       — Да, Имма! Моргана чувствует себя намного лучше. Лекарство от всех болезней помогло! Незнакомец сотворил чудо! Она даже смогла сегодня позавтракать! Я так рада, ты не представляешь! — Гвен всплеснула руками, и её волосы рассыпались по плечам.       Имма улыбнулась, разделяя радость подруги.        — Это прекрасная новость, Гвен. Леди Моргана очень дорога всем нам. Её мудрость и доброта — сокровище для Камелота. Я уверена, выздоровление леди — это лучшая награда для тебя за все твои старания и молитвы.       Гвен немного смутилась от похвалы.        — Я всего лишь дочь, Имма. И я очень люблю свою Госпожу. Кстати, леди просила передать тебе благодарность за цветы, которые ты прислала вчера. Они очень её порадовали. Особенно те белые лилии. Она сказала, что они напомнили ей о детстве.       Имма кивнула.       — Я рада, что они ей понравились. Знаю, как леди Моргана любит лилии, конечно, не без твоей помощи. Как думаешь, если я приду навестить её, она обрадуется?       — Обязательно! Я уверена, она будет рада тебя видеть. А сейчас мне нужно бежать. Незнакомец сказал, что необходимо приготовить ещё одну порцию травяного настоя для Морганы. Увидимся позже, Имма! — Гвен чмокнула девушку в щёку и, легко порхнув, убежала по коридору. Ученица Гаюса проводила её взглядом, чувствуя тепло в сердце. Камелот оживал.

***

      Ну а я весь день проболталась в стенах Камелота. Шуршание платьев придворных дам, звон бокалов в пиршественном зале, приглушённые голоса, плетущие затейливые узоры интриг — всё это стало привычным фоном, частью моей новой жизни. Но сегодня, почему-то, эта привычная картина казалась особенно чуждой.       Я бродила по коридорам, словно тень, не находя себе места. В библиотеке перебирала древние тома, но строки расплывались перед глазами, не складываясь в осмысленные слова. В саду пыталась вслушаться в пение птиц, но в нём мне слышались лишь отголоски моей собственной тоски.       Камелот, величественный и неприступный, казался сегодня клеткой, стены которой сдавливали меня со всех сторон. Я мечтала о вольном ветре, о бескрайних полях, о лесах, полных тайн и загадок. Мечтала о приключениях, о подвигах, о жизни, полной смысла и огня.       Вечером, стоя у окна и глядя на звёзды, я услышала, как Гаюс вышел из своих покоев. Мне показалось это странным, из-за чего я решила проследить за учителем, понимая, что сейчас поступаю просто ужасно и бессовестно.       Пожилой мужчина направлялся вглубь замка, в самое его сердце. Гаюс шёл быстро, всё время оглядываясь назад, проверяя, никто не учудил за ним слежку? Он продолжал идти, пока не остановился и не взял факел, так как дальше становилось всё темнее и темнее.       Пламя факела озарило каменный проход прямо вниз. Я затаила дыхание. Этот туннель никогда не значился на картах замка, доступных ученикам. Куда он ведёт? Что скрывает Гаюс? Любопытство взяло верх над здравым смыслом, и я, крадучись, последовала за учителем в темноту.       Проход оказался длинным и извилистым, воздух здесь был сырым. Капли воды с глухим стуком падали с потолка, отчего по коже пробегали мурашки. Гаюс, казалось, не замечал неудобств. Он уверенно шёл вперёд, словно знал этот путь наизусть. Наконец, проход вывел в небольшую пещеру. И тут я поняла, что зашла слишком далеко, из-за чего стала убираться из этого места.

***

      Я бежала на аудиенцию к амому королю, которое сама и попросила, услышав, что Гаюса убирают со службы. Потому что он совершил ошибку, поставив неправильный диагноз леди Моргане, но этим словам я не могла поверить, так как знала придворного лекаря по словам матери, а она не могла меня обмануть. Я знала, что-то было здесь не так, из-за чего намеревалась переубедить короля.       Моё сердце колотилось, словно пойманная в клетку птица, когда я остановилась перед тяжёлыми дубовыми дверями королевского кабинета. Страх и решимость боролись во мне, подстёгивая друг друга. Я знала короля… И он презирал всё, что не по его воле, не верил тем, кто был верен, не прощал тех, кто был достоин прощения. И сейчас, когда Гаюса отстраняли от должности, я чувствовала, что за этим стоит что-то большее, чем просто врачебная ошибка.       Глубоко вдохнув, я постучала. Тихий, но властный голос разрешил войти. Король сидел за своим массивным столом, лицо его было задумчивым и усталым. Он поднял на меня глаза, и я склонила голову в знак уважения. Рядом стоял принц, на которого я не обратила внимания.       — Что привело тебя ко мне? — произнёс он.       Я выпрямилась и решительно произнесла:       — Ваше величество, я пришла просить за Гаюса. Я не верю, что он мог допустить такую ошибку, особенно когда дело касается леди Морганы. Он слишком опытен и предан своему делу. Я считаю, что здесь имеет место быть какая-то интрига, и прошу вас пересмотреть ваше решение.       Король нахмурился.       — И так у тебя есть доказательства, влияющие на его невиновность? Ведь его признали виновным другие лекари. Я не могу игнорировать это.              Я понимала, что мне предстоит нелёгкий разговор, но отступать я не собиралась.

***

      Я брела, опустошённая, сознавая горечь поражения в только что закончившемся разговоре. Как ни крути, я оказалась у разбитого корыта. Ведь Гаюс теперь навсегда покинет ставшие ему домом стены Камелота. Поглощённая этими мрачными мыслями я не заметила, как врезалась в высокую фигуру.       — Извините… — пробормотала я, поднимая взгляд.       — Леди Имма?       — Эдвин?       — Рад нашей встрече, — мужчина склонил голову в приветствии. Я ответила лёгкой натянутой улыбкой. — Не знал, что судьба привела вас именно в этот замок.       — Ах да, я постигаю искусство врачевания у придворного лекаря Гаюса, который, к несчастью, сейчас отстранён от службы… — мой вздох был подобен стону земли, разверзнутой трещиной.       — Вижу, сердце ваше отягощено этой печалью? — промолвил Эдвин, вглядываясь в мои глаза.       — Вы даже не представляете, насколько…       — Тогда позвольте предложить вам лекарство от этой тоски, прогулку под ясным небом?              Я удивлённо вскинула брови. Солнце?       — Прогулку? Сейчас?       Эдвин улыбнулся, его глаза заискрились озорством.       — Именно сейчас. Солнце — лучший врач. Оно согревает не только тело, но и душу.       Я колебалась. Часть меня жаждала именно этого — света, тепла, возможности вырваться из кокона печали. Другая, более тёмная часть шептала о бессмысленности, о том, что ничто не сможет заполнить образовавшуюся пустоту, после ухода Гаюса.       — Ну же, — подтолкнул меня Эдвин, протягивая руку. — Не дайте грусти одержать верх. Доверьтесь мне.       Я взглянула на его руку, протянутую в знак поддержки, и приняла решение. Хуже точно не будет.       — Хорошо, — прошептала я, вкладывая свою ладонь в его. — Пошлите.       И мы вышли. Солнце встретило нас потоком золотых лучей, ослепительных и нежных одновременно. Я зажмурилась, чувствуя, как тепло проникает сквозь кожу, как медленно, но верно отступает мрак. Может быть, Эдвин и прав. Может быть, солнце действительно способно исцелить.       Эдвин вёл меня в неизвестное мне направление, он завёл непринуждённый разговор, чтобы отвлечь меня от тяжёлых мыслей, а после своих рассказов, спрашивал меня:       — Расскажите мне о себе? Что вам нравится? А что вам не нравится?       — Ну, мне нравится… запах мокрой травы, особенно ранним утром, когда роса ещё не высохла. Люблю наблюдать за облаками, они такие разные, и каждый раз можно увидеть что-то новое. Ещё люблю старые книги, у них особый запах и своя история, которую чувствуешь, когда держишь их в руках.       Эдвин кивнул, внимательно слушая.       — А что не нравится?       Я задумалась на мгновение.       — Не люблю ложь и лицемерие. Не переношу, когда люди пытаются манипулировать другими. И ещё… не люблю, когда заканчивается хорошая книга или интересный рассказ. Остаётся какое-то чувство пустоты.       Мы шли дальше, и я почувствовала, что немного расслабилась. Разговор с Эдвином и свежий воздух помогли мне отвлечься от тревожных мыслей. Птицы пели свои весенние песни, и мир казался таким спокойным и безмятежным. Но я знала, что это лишь иллюзия, и впереди меня ждёт что-то неизведанное и, возможно, опасное.       — Хочу вам признаться, Имма… — произнёс Эдвин, голос его дрогнул, словно опавший осенний лист. — Не хочу, чтобы наша едва распустившаяся дружба завяла, не успев окрепнуть из-за недомолвок.       Имма вскинула бровь, пронзительно глядя на Эдвина. В глубине его глаз клубилось смятение, чуждое его обычному невозмутимому облику. Сердце её кольнула тревога, предчувствуя, что сейчас прозвучит нечто, способное изменить всё.       — Говорите, Эдвин. Я постараюсь понять.       — Вы ведь знаете, что Гаюса отстранили от службы?       — Да, мне известно.       — Меня назначили на его место. Это случилось внезапно, Имма. Поверьте, я не стремился к этому.       Тишина обволокла их, словно густой туман. Имма пыталась осмыслить услышанное.       — Значит, именно вы помогли леди Моргане выздороветь?       — Да, Имма. Но, клянусь, я не добивался места придворного лекаря. Я знаю, как вам дорог Гаюс, слышал ваш разговор с королём Камелота.       — Не терзайтесь, Эдвин. Я всё понимаю…       В глазах мужчины плескалось беспокойство, и у меня не поднялась рука его винить или презирать. Нужно было попытаться понять, что он чувствует, хотя сердце сжималось от жалости к Гаюсу.       Тяжёлая дверь апартаментов Гаюса захлопнулась за мной, как будто отрезая меня от всего мира. Я облокотилась на прохладную деревянную панель, пытаясь перевести дыхание. Усталость, как свинцовый плащ, висела на моих плечах, и каждое движение давалось с трудом. В воздухе витал аромат лечебных трав и чего-то ещё, что я не могла сразу распознать — острый, пряный, будто предупреждающий.       Взгляд упал на Гаюса. Он стоял у большого дубового стола, его длинные пальцы быстро и уверенно складывали травы, склянки и инструменты в походный сундучок. Его плащ, тёмный, как полночное небо, развевался от резких движений, а серебряные пряди волос, словно лунные лучи, выбивались из строгой причёски. Он казался сосредоточенным, но в его глазах, холодных и пронзительных, как лезвие ножа, мелькало что-то тревожное.       — Ты вернулась, — его голос, низкий и бархатистый, разнёсся по комнате, мужчина не оборачивался. — Я уезжаю. Дела при дворе больше не требуют моего присутствия.       Я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось.       — Вы не спросили, как я? — проговорила я, и мой голос звучал хриплее, чем я ожидала.       Он остановился, повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, затем опустился ниже, словно изучая каждый сантиметр моего измученного тела. Губы его дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но вместо этого он сделал шаг в мою сторону.       — Ты выглядишь… измотанной, — произнёс он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Может, стоило бы тебе отдохнуть перед тем, как я уеду. И, да… Не стоит гневаться на Мерлина, Имма.       Я была в замешательстве и взглянула на старого человека.       — Да, юноша рассказал мне о вашей ссоре.       — Вы рассержены на меня, верно?       — Нет, дитя моё. Я ни на секунду не допускал мысли, что ты способна причинить зло Камелоту и его обитателям, но меня беспокоит другое: не причинит ли вред тебе то, что ты утаиваешь?       — Нет…       — В таком случае, моя душа спокойна.       — Тебе следует поговорить с Мерлином, он тоже испытывает тревогу.       — Я вас поняла, учитель.

***

      На следующее утро Гаюс уехал из Камелота. Встречи Иммы с Эдвином стали происходить чаще, поскольку мужчина проявлял к ней повышенное внимание, замечая её тягу к знаниям, даже когда она сама этого не осознавала. Девушка видела в светловолосом мужчине доброго человека и поэтому не замечала его лживости и притворства, которые он проявлял ко всем, кроме неё.       Имма рассказывала Эдвину о лекарственных травах, о целебных свойствах кореньев и цветов, о древних легендах, что Гаюс поведал ей в долгие вечера. Эдвин слушал внимательно, задавал вопросы, проявлял искренний интерес, чем окончательно завоёвывал сердце наивной девушки. Он уверял её, что в столице, где он проживал до этих дней, знания ценятся превыше золота, и что её талант непременно будет оценён по достоинству.       Однажды, во время их обычной прогулки по лесу, Эдвин предложил Имме отправиться с ним в путешествие. Он сказал, что за это время она сможет стать настоящей целительницей и помогать большему количеству людей. Имма отказалась, поведав, что в Камелоте у неё работа, новые друзья, Гаюс, который хоть и изредка, но будет её навещать. Эдвину, конечно, это не понравилось. Он пытался её переубедить, говоря, что она заслуживает большего, чем прозябание в этом королевстве, что её талант должен быть раскрыт во всей красе.       Даже под долгими уговорами девушка отказалась от предложения Эдвина, но мужчине это не понравилось, из-за чего он переступил грань дозволенного.

***

      Мерлин, одержимый мыслью вернуть Гаюса, неустанно искал способ избавить Камелот от Эдвина, чуя в нём фальшь и скрытую угрозу. Особое беспокойство вызывал нездоровый интерес Эдвина к Имме, словно змея, заворожившая кролика. Подгоняемый страхом за девушку Мерлин торопился разгадать зловещий узор, пока не стало слишком поздно. Имма, словно лишённая души марионетка, всё больше угасала, превращаясь в безжизненную куклу.       Мерлин чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, словно песок. Каждая минута, проведённая в бездействии, приближала Имму к неминуемой пропасти. Он понимал, что должен действовать быстро и решительно, чтобы спасти девушку и вернуть Гаюса.       Он погрузился в древние свитки и пыльные фолианты, отыскивая любую информацию, которая могла бы пролить свет на намерения Эдвина и раскрыть его истинную сущность. Мерлин перебирал заклинания и ритуалы, надеясь найти противоядие от его тёмных сил. Он знал, что Эдвин не просто амбициозный врач, стремящийся к власти, в нём таилось нечто большее, зловещее и опасное.       В один из дней, копаясь в архивах замка, Мерлин наткнулся на старинную легенду о могущественном колдуне, который использовал свои способности для порабощения разума. Легенда гласила, что колдун носил амулет, дарующий ему контроль над чужой волей. Мерлин понял, что это он может быть ключом к разгадке тайны Эдвина и спасению Иммы, так как однажды он увидел на её шее странное ожерелье, которое было похоже на подвеску Эдвина.       Теперь его задача была ясна: найти амулет и разрушить его чары. Мерлин знал, что это будет нелегко, но он был готов на всё ради спасения своих друзей и защиты Камелота от надвигающейся угрозы.

***

      — Я не позволю тебе убить, Утера… — прохрипел старик, шагнув из клубящейся тени. Морщины избороздили его лицо, словно карта прожитых лет, а глаза горели тусклым, но непреклонным огнём.       — Раньше я не чувствовал в тебе такой силы, — с удивлением проговорил светловолосый мужчина, в чьём голосе сквозило скорее любопытство, чем страх.       — Твои родители прибегали к тёмной магии, как и ты… — Гаюс медленно приближался к предателю, запятнавшему честь Камелота. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в зловещей тишине.       — И как же ты намерен остановить меня, Гаюс? — Эдвин ухмыльнулся, наслаждаясь замешательством противника.       Придворный лекарь выставил вперёд дрожащую руку и прошептал слова заклинания, но воздух остался неподвижен. Улыбка Эдвина стала хищной.       — Ты имел в виду, вот так?       Колдун насмешливо повторил жест Гаюса, и на этот раз древняя сила отозвалась. Удар невидимой волны швырнул старика к стене, словно осенний лист, подхваченный ураганом. Гаюс рухнул на пол, корчась от нестерпимой боли.       — Да, ты кое-что позабыл, Гаюс. Стал слишком стар. Но у меня найдётся лекарство и для тебя…       Внезапно вокруг Гаюса взметнулись языки пламени, готовые поглотить его в огненной смерти. Лишь стремительный бросок Мерлина, возникшего словно из ниоткуда, спас старика. Увиденное потрясло юношу до глубины души.       — Что ты делаешь?!       — Он пытался убить короля! — прохрипел Гаюс, хватая ртом воздух. — Я не мог ему этого позволить!       — Я буду править этим королевством! — прошипел Эдвин, и в его глазах плясало безумие. — На моей стороне ты познал бы истинное всемогущество! — провозгласил Эдвин, не сводя глаз с Мерлина, застывшего в дверях. Юноша в нерешительности переводил взгляд с колдуна на измученного Гаюса.       — Отпусти его! — голос Мерлина дрожал от ярости и страха.       — Ха, только его? — Эдвин притворно удивился, захлопав глазами. — Ах да, я совсем забыл… ты так и не поверил той девушке, что любила гулять в лесной глуши…       — Имма… — прошептал Мерлин, и в голосе его прозвучала мучительная боль. — Где она?!       — Позвольте представить вам леди Имму, будущую королеву Камелота, — Эдвин с театральным жестом поднял руку. Из клубящейся тени, словно призрак, возникла прекрасная девушка с длинными волосами. В её глазах плескалась пустота, она была марионеткой в руках колдуна. — Однажды она поймёт, почему я поступил именно так.       — Она тебе доверяла! — вскричал Мерлин, вкладывая в свой крик всю горечь предательства.       — Ты проиграл, Мерлин, — холодно произнёс Эдвин и взмахом руки направил висевший на стене топор в юношу. Мерлин, словно молния, отразил удар, перенаправив смертоносное оружие в самого Эдвина. Колдун не успел среагировать, топор вонзился в него, и он рухнул на пол бездыханным.       В тот же миг его чары рассеялись. Имма безвольно упала на пол, словно сломанная кукла, а огненное кольцо, сжимавшее Гаюса, исчезло, оставив лишь запах гари.       — Имма!

***

      Я очнулась в апартаментах Гаюса. У моей постели погружённый в чтение восседал мой наставник. Он, казалось, уносился в неведомые дали вместе с каждой тихо перелистываемой страницей незнакомой мне книги, пока мой слабый голос не вырвал его из этого плена.       — Мистер Гаюс… — прошептала я, стараясь выдавить слабую улыбку.       — Имма, дитя моё, ты очнулась, — в его голосе звучала неподдельная радость.       — Гаюс, простите меня за Эдвина! Я верила, что он способен измениться… что достоин прощения! Я знаю, что он натворил! Простите!       — Не вини себя, Имма, ты ни в чём не виновата, — его слова были наполнены сочувствием и пониманием.       — А… Как король? С ним всё хорошо?       — Он в порядке, мне удалось ему помочь.       — Я так рада, мистер Гаюс… — выдохнула я с облегчением.       — Гаюс, как Имма? — Мерлин возник в дверях, словно призрак, увидев, что Имма очнулась. Сердце его встрепенулось, помня, каким колким эхом отзывался в нём их последний разговор. — Ты очнулась?       Юноша замер в нерешительности, не смея подойти ближе, словно боялся спугнуть хрупкое мгновение. Три шага отделяли его от края постели, три шага до неизведанности.       — Мистер Гаюс, помогите мне сесть. Я должна вам кое-что сказать…       — Мы внимательно слушаем тебя, дитя, — отозвался Гаюс, вставая плечом к плечу с напряжённым Мерлином.       — Это касается тайны, которую я скрываю от вас, — голос Иммы был тихим и дрожащим, взгляд прикован к полу, словно там, в пыли, можно было найти нужные слова. Она мучительно пыталась выстроить свою речь, объяснить непостижимое. — Я не могу рассказать. Как бы сильно ни хотела! Как бы ни желала! Просто поймите… если я откроюсь, все изменится! Невинная жизнь угаснет из-за меня! Неужели вы никогда не хранили в себе то, что нельзя выпустить наружу? Я знаю, сейчас сложно мне доверять, но то, что я оберегаю, не принесёт вреда Камелоту.       — Я верю тебе, Имма. И знаю, придёт час, когда ты сама откроешь мне своё сердце, поэтому не стану бередить раны лишними вопросами, — промолвил старик, присаживаясь на край койки и по-отечески обнимая девушку за плечи. — И спасибо, что за меня вступилась перед королём. Это была отчаянная смелость.       Гаюс поднялся и, бросив взгляд, полный мудрости, произнёс:       — Такому старика, как я, пора спать. Вам же явно есть о чём пошептаться…       И вот они остались наедине, словно два одиноких острова в океане тишины. Имма набрала в грудь воздуха, готовая нырнуть в пучину признаний.       — Прости меня, Мерлин! За этот секрет, за колкости и отчуждение… Ох, прости! — выпалила она, вскочив и приблизившись к нему вплотную, словно зеркальное отражение его недавнего порыва узнать правду. — Ты волен сомневаться во мне, это твоё право, но, прошу, не лишай меня своего взгляда! Дай мне шанс показать, кто я!       — Не стоит извинений, Имма, виноват я сам, — ответил Мерлин, смущённо отводя взгляд от её горящих глаз. — Нужно было просто спокойно поговорить…       — Тогда… начнём всё сначала? С чистого листа, как говорят?       — Что? — растерялся парень.       — Меня зовут Имма, — произнесла дочь Гертруды, протягивая свою нежную руку. Мерлин, словно очнувшись от гипноза, бережно взял её ладонь в свою огромную, и на его лице расцвела робкая улыбка.       — Здравствуйте, Имма. Я Мерлин… Приятно познакомиться, надеюсь, это начало чего-то волшебного!