Оторва

Справа что-то врезалось в стену и разлетелось мелкими осколками. Драко чудом уклонился. — Когда я в прошлый раз предлагал бросить в меня кирпичом, я выражался фигурально… Или ты убить меня задумала? — парень медленно приближался, боясь спровоцировать ещё один бросок, на этот раз прицельный. — Не могу тебя винить… И я в принципе не против! Только давай поговорим сначала, ладно? Гермиона насупилась, и Драко решил попробовать ещё раз: — Я никуда не уйду. — Тогда уйду я! — она неловко поднялась и на неверных ногах, но с гордо поднятой головой продефилировала мимо него, громко хлопнув сначала дверью кальянной, а потом и гостевой спальни. Усевшись на кровать, она поёжилась и осмотрелась в поисках открытого окна. Увидев распахнутую дверь на балкон, она хотела было уже закрыть его, чтобы не терпеть проклятый озноб. Но передумала. Выйдя в майскую ночь, она невольно вспомнила их каникулы. В голове прояснялось с каждой минутой всё больше, воспоминания проносились вереницей сбывшихся надежд, и её уход с каждым новым порывом ветра, трепавшим её разъехавшуюся причёску, казался всё более и более детской выходкой, а не проявлением железного характера. Развернувшись спиной к саду, она лениво осматривала фантазийные узоры на полу балкона. Взгляд её зацепился за малюсенький столик с пепельницей и пустым бокалом. И телефоном. Она неожиданно поняла, что именно здесь оказался Драко после того, как ушёл из гостиной. О чём он думал, стоя на этом же месте? Вспоминал ли он Шато-де-Анж? С кем он разговаривал по мобильному? Помог ли ему кто-то, как ей помогали (ну, или пытались) друзья и Панси? Или он был тут совсем один? Взяв его телефон в ладонь, она скорее по привычке, чем осознанно, провела для разблокировки экрана и наткнулась на шифрование. Понятливо улыбнувшись, она сжала его в руке и решительно направилась обратно. Даже если они не помирятся, им нужно поговорить. Так будет правильно. Она тихонько прикрыла дверь за собой и замерла в незнании, как себя дальше вести. Девушка громко вздохнула, прошла пару шагов и шлёпнулась на подушки, протягивая телефон владельцу: — Ну, что ты хочешь от меня? Я очень зла и мне очень больно… — она изо всех сил старалась сделать вид, что именно за его телефоном она и вышла, а не сбежала от тяжёлого разговора, как маленькая девочка. Драко, всё ещё стоящий посреди комнаты, отнял руки от лица, неверяще глядя на любимую. За этот десяток минут он передумал всякого, от чего его сердце то замирало, то бросалось в ритм сальсы. Он то жалел, что не задержал, что не пошёл за ней, то сокрушался, что не смог рассказать, как она важна, как нужна и как любима. Не смог извиниться. Ничего не смог… А тут — ещё один шанс. Он неловко переступил с ноги на ногу, вспоминая начало разговора. Нужно не допустить ни одной ошибки! Он робко произнёс: — А в меня ничего не полетит, если я сяду рядом? — Гермиона помотала головой. Драко поднял бутылку воды с пола и осторожно приблизился. Присев рядом с любимой на подушки, он аккуратно поправил прядь её волос, заправив за ухо. — Как ты себя чувствуешь? Непривычно видеть тебя такой… — он протянул ей воду. — Нормально. Эта неделя была очень насыщенной. И её финал буквально выбил почву у меня из-под ног. Не тебе меня упрекать! — И не думал даже! — он откинулся назад, поднимая руки. — Просто хотел узнать, готова ли ты поговорить со мной? Можешь рассказать, какой я мудак и почему конкретно ты так думаешь… Ну, и почему какой-то Николя вдруг решил исполнить твои мечты? А ещё хотел извиниться за то, что меня не было рядом всё это время и за ту идиотскую смс… Я ревнивый кретин… — он помолчал минуту, так и не дождавшись реакции. — Почему ты молчала всё это время? — А что? — Гермиона расслабленно отозвалась, видимо схватка отобрала у неё последние силы, а прохлада ночи заставила искать тепла и уюта в мягких ароматных подушках. — Мне нужно было сочинить поэму о причинах моей невиновности? — горько, но с вызовом произнесла она. — Я не об этом… Почему ты молчала о том, что боишься задавать мне вопросы, что тебе плохо со мной, неуютно… Чем я заслужил такую скрытность и недоверие? Девушка сделала глоток из бутылки, давая себе время обдумать ответ. Она одновременно и злилась на это обвинение, и чувствовала вину, отчасти понимая Драко. Она решила занять нейтральную позицию: — Никогда не рассматривала это под таким углом… Мне казалось, это часть уговора: ты говоришь только то, что можешь, а я не задаю лишних вопросов… — И ты решила, что все вопросы будут лишними? Интересная позиция. Зачем вообще отношения, в которых ты обречена на подавление самой яркой черты своего характера? — Я просто не могу без тебя представить свою жизнь… Всё, что угодно — лишь бы рядом быть… Ну, то есть, я так думала… — А теперь? — А теперь я понимаю, что без доверия отношения не построить. И я не знаю, что я такого сделала, чтобы потерять твоё… Но постоянно оправдываться и доказывать тебе, что я не верблюд, — это тоже не мой формат… Как бы сильно я тебя ни любила! — О чём ты? — парень никак не мог взять в толк, что она хочет сказать. — О ч… О чём я?! — Гермиона снова начала заводиться. — Ты выскочил из гостиной, как обжёгшись, ничего не спросив и не дав возможности объясниться мне. Сразу после того, как прочитал записку от Николя. Да даже полной дуре будет ясно, что там произошло! — И что же там произошло? Она открыла рот, чтобы высказать всё, что думает по этому поводу, но не смогла сразу подобрать слов. Сомкнула губы, чуть прикусив нижнюю. Спустя минуту она процедила: — Ты приревновал меня к Николя, даже не узнав, кто он. Решил, что пока тебя не было, у меня появился другой вариант. И свалил! Драко не знал, как ответить. Имеют ли значение мотивы, по которым он так поступил? Или же важны лишь действия, а всё остальное — просто жалкие оправдания? Он решил, что с самим собой он разберётся позже, а сейчас — даже если есть малейший шанс помириться с любимой, он обязан его использовать. — Я свалил, как ты выразилась, потому что меня захлестнула волна эмоций, и я не хотел говорить того, что на самом деле не думаю, не хотел, чтобы ты, да и наши друзья тоже, видели меня в таком состоянии. Мне нужна была минута, чтобы совладать с собой. Думаешь, было бы лучше, если бы я наговорил кучу всего глупого и бессмысленного, выставив себя жалким посмешищем? Я ведь попросил лишь немного времени и ушёл. Не устраивая сцен… Гермиона не выдержала очередного до умопомрачения аргументированного и спокойного ответа. Драко очень старался держать себя в руках и не касаться девушки, но её зубки, терзающие нижнюю губу, создавали такое дразнящее сияние в темноте, что он то и дело сжимал кулаки, заставляя голос звучать спокойно и уверенно, тщательно подбирая слова. Оттого создавалось впечатление внешнего безразличия, что стало последней каплей для девушки: — Зачем ты вообще сюда пришёл? Ты же всё для себя уже решил: что у меня с Николя что-то есть, что я не честна с тобой, так ведь? Чего ты хочешь добиться этим разговором? — Гермиона со злостью откинула бутылку с водой и подобрала ноги, чтобы встать с пола. Но Драко остановил её, осторожно придержав за локоть: — Я искал тебя прежде всего, чтобы извиниться. Что я и сделал… А ещё, чтобы попробовать продолжить наедине то, что было прервано. У тебя с Николя действительно что-то есть. И мне хотелось бы узнать, что именно. И кто он. Конечно, мне неприятно, что другой мужчина может сделать для тебя то, чего я не смог бы. Но с чего ты взяла, что я тебя подозреваю в чём-то? — так и не убрав руки, вторую он положил на подбородок любимой, пытаясь поймать её взгляд, едва различимый в полумраке. Сейчас он говорил горячо и страстно, всем сердцем желая убедить Гермиону в своей искренности. — Я же сказал: та смс, и фото, и моя ревность — это мои не самые лучшие поступки. И мне правда очень жаль, что я такой кретин и так расстроил тебя. Но я всё ещё верю в нас. Верю тебе. И эта вера абсолютно непоколебима! — ему наконец удалось заглянуть в её глаза и увидеть напряжённую, затаившуюся надежду в них. — Правда? Так ты не обижаешься и не злишься? — Ну, я пока не знаю, стоит ли мне обижаться и злиться на тебя. Ты же мне ещё ничего не рассказала… Но я определённо злюсь на этих шакалов, что атаковали нас у лицея. — Да, это было мерзко! — Итак, давай представим, что Панси не устраивала это шоу с тортом, а Луна не демонстрировала чудеса нетактичности. Как бы прошёл наш диалог, будь мы наедине? Девушка придвинулась чуть ближе и провела кончиками пальцев по его губам: — Ты уверен, что случился бы диалог? Мне кажется, мы начали бы совсем с другого… Драко улыбнулся и позволил себе чуть свободнее вздохнуть. Кажется, буря миновала… — Однозначно!

***

— Боже, у нас получается какой-то великосветский приём, а не празднование окончания учебного года! — Панси резко поднялась и подошла к стенному шкафу. Раскрыв его, она явила миру отлично оборудованную информационную точку — огромный монитор, доступ к интернету и спутнику, несколько разных клавиатур и бог его знает ещё чего. — Не смотрите так, это папины игрушки. Я на нём смотрю «Южный парк» за обедом… — щёлкнув парой кнопок, она уселась за стол. Экран зажёгся и комнату заполнила приятная инструментальная музыка. И счастливый визг Луны: — Ой, мамочки! Это же одна из последних новинок Дрейя!!! Круто, правда? Он совсем недавно стал делать аранжировки своих старых работ в подобном стиле. Это так необычно, так глубоко, так… — ЛУНА, — не сговариваясь хором произнесли Седрик и Невилл, чем вызвали беззаботный смех Панси и смущённый взгляд ярой фанатки Дрейя. — Ну, простите. Просто это действительно круто… Она нашла неожиданную поддержку в лице хозяйки вечера: — Никогда не признаюсь, что сказала так, но это действительно потрясающе. Если не знать, что это работа мальчика, который не смеет признаться своей девочке, что любит её, то можно предположить его тонкий художественный вкус… Нет, правда, это очень чувственная работа. Она вызывает уважение… — Ты… Ты серьёзно? Или ты издеваешься надо мной? — куколка притихла в ожидании ответа. Обычно над ней все потешались, и такая очевидная поддержка вызвала полнейшее недоверие. Панси развернулась к ней и посмотрела долгим взглядом. Потом кивнула. — Я не ручаюсь, что хотя бы ещё одна его вещь вызовет во мне такую же или даже похожую реакцию, но это — действительно круто… — Что круто? — в столовую почти ввалились Гермиона и Драко, обнимаясь, прижимаясь друг к другу, не в силах оторваться, не в силах даже отвести взгляд друг от друга дольше, чем на минуту. С блестящими глазами и опухшими покрасневшими губами. — Мы проголодались! И решили спуститься к вам. Нас кто-нибудь спасёт от голодной смерти? — Седрик подал знак обслуге, чтобы подали блюда ещё на две персоны. — А тебе нравится эта мелодия Дрейя? Мы говорили о ней… — Луна чуть смущённо взглянула на Гермиону и сразу же перевела глаза на Драко. Они уже усаживались за столом, всё ещё держась за руки. — А это разве Дрей? Так непохоже на него… — Гермиона, находясь в превосходном настроении, даже забыла злиться на подругу и спросила, совершенно не думая о том, что Луна боится лишний раз просто посмотреть в её сторону. Панси решила взять всё в свои руки: — Да, конкретно это — Дрей, но я думаю, нам нужно что-то более танцевальное, подо что можно хорошенько оторваться, забыть про жутких журналистов, предстоящие экзамены, проблемы с головой — своей или чужой. Хэй, давайте проведём совершенно беззаботный и супер безбашенный праздник!!! — она вскинула руку, поднимаясь из-за стола, и вскрикнула боевой клич. — Поехали!!! Музыка сменилась на что-то ритмичное и зажигательное, а ребята поднялись из-за стола и пританцовывая переместились в гостиную. — Вы там ужинайте, и догоняйте нас! Сейчас приедет мой друг, и начнётся самое классное шоу, что вы когда-либо видели! — и уже куда-то в другую сторону: — Седрик, дорогой, разберись с этой штукой с огоньками! Гермиона и Драко переглянулись и принялись за еду. Они так и не добрались до разговора, жадно, с упоением целуясь на подушках в кальянной. Но голод выгнал их из уединения мягкой комнаты и отправил вниз на ароматные запахи сервированного ужина. — Приятного аппетита, любимая! — Драко улыбнулся и подмигнул девушке, усердно накручивая пасту на вилку. Она ответила ему коротким кивком, уже пережёвывая свою порцию вкуснятины. Несколько минут они просто наслаждались едой, но когда острый голод наконец оставил их, они посмотрели друг на друга более серьёзным взглядом. Невозможно оттягивать этот разговор вечно. А сейчас им никто и ничто не должно помешать. Гермиона решилась: — Когда мы с мамой праздновали её день рождения, мне подали необычный кусочек торта. И чтобы выяснить, с чего это вдруг произошло, я согласилась на ужин с одним человеком — Николя. Мы подружились и оказалось, что рецепт принадлежит его дальней родственнице, а сам он владеет этим рестораном. Гранд-де-Буйон, ты наверное слышал… — Драко активно закивал головой, требуя продолжения, но не желая отрываться от еды. — Так вот, он предложил свою дружбу, и я не нашла причин отказаться от неё — он хороший человек! И я рассказала ему, что проспала то время, когда нужно было подготовиться к поступлению на журналиста. И вот, он решил мне помочь, что стало для меня самой огромным сюрпризом! Я даже не предполагала, жалуясь ему на свою нерасторопность, что это будет в его силах… Он немного консервативен в общении, поэтому его слова звучат, быть может, немного пафосно. Но он, мне кажется, был искренен в своём порыве! Исключительно дружеском! Драко сделал глоток воды и задумался. Потом вдруг будто вернулся в «здесь и сейчас» и посмотрел на Гермиону: — Не сомневаюсь! А сколько ему лет? Владелец… Звучит серьёзно… И разве это не те самые де Буйон, которые недавно устроили шоу из адюльтера их главы семейства? — Ээ… Не знаю, мы как-то не затрагивали ни один из этих вопросов. Он только упомянул, что его мама занята теперь своей личной жизнью… — Гермиона неловко улыбнулась. — Да, и её личной жизни в два с половиной раза меньше лет, чем ей самой… — он ухмыльнулся и вернулся к трапезе. — Драко! Ты же ничего толком не знаешь! А уже осуждаешь… — Гермиона нахмурилась, хотя и сама ничего толком не знала. — Ну, прости-прости. Просто их обсуждают из каждого холодильника и тостера, не то, что по радио или ТВ. — Мг. Меня тоже скоро будут обсуждать на всех каналах. Это же не значит, что я с этим Голдбергом сплю! — она сделал круглые глаза и упрямо уставилась на Драко. — Голдингом… — Боже, ну какая разница! — вилка Гермионы выскользнула из руки и грохнулась под стол. — Как бы его не звали! — Ладно-ладно! Главное и правда, что ты с ним даже не знакома. Мне кажется, такая утка долго не продержится. Нет ведь никаких доказательств вашего знакомства. Значит, журналистам не удастся долго жонглировать этими «новостями». — Не важно, как долго они будут мусолить моё имя. Вред моей репутации уже безвозвратно нанесён… — взгляд девушки помрачнел, и она снова ушла в раздумья. Драко не стал её отвлекать, понимая, что ей предстоит. Объясниться с родными и друзьями, доказывать им, что она никакого отношения не имеет к этому скандалу перед администрацией лицея… Скорее всего именно это её ожидает. Вряд ли они смогут пройти мимо такой истории. Парень протянул руку и сжал её ладонь. — Эй! Всё будет хорошо! Мы всё разрулим, что бы ни случилось. Обещаю! — от такого ободряющего и уверенного голоса и правда стало легче дышать. Она кивнула и отпила из своего бокала. — Так ты больше не ревнуешь к Николя? — Гермиона смотрела на него с хитринкой, будто заранее знала, что ответить на этот вопрос будет вдвойне сложно. Драко горестно вздохнул. — Что бы я ни чувствовал сейчас к твоему Николя, я знаю, что ты любишь меня. И ты со мной. И ты мне веришь. И это всё, что мне нужно знать! Ну что, я прошёл проверку? — Драко немного неуверенно смотрел на свою любовь, что совершенно не сочеталось с абсолютно ровным и сильным голосом. — Какую проверку? — Гермиона невинно похлопала ресницами и сделала совершенно непонимающее лицо. Только небольшой румянец выдавал её намерения. Драко не смог сдержать смех. — Ладно, красавица. Если ты поела, я не прочь бы пойти к остальным. Им похоже там очень весело… Почему бы и нам не присоединиться к их авантюре. Это ведь и наш праздник тоже! — он уверенным жестом протянул ей руку, и она быстро выбралась из-за стола. — Ты же понимаешь, что мы не закончили? Просто отложили на потом, да? — и только дождавшись утвердительного кивка, она сделала первый шаг из столовой. Гостиная была совершенно не похожа на то самое помещение, где они пили аперитив. Сейчас мебели было не видно, зато вся комната мелькала огоньками, разноцветными зайчиками и яркими вспышками лампочек. Буквально через несколько минут после того, как вся компания собралась, в широкие двустворчатые двери ввалился — по-другому не назовёшь — молодой невысокий парень, а за ним, толкая какую-то тележку аккуратно вместился Дин. У Невилла даже дыхание приостановилось от такой неожиданности. Он до сих пор смущался, вспоминая вполне однозначные намёки парня по поводу его мм… привлекательности и всё такое… И хотя уроки с Панси имели свои результаты, и он уже не был таким зажатым ханжой, как раньше, но мысли такого порядка его немного смущали. Ладно! Много, очень много смущали. Он даже от девушек не умел принимать комплименты, не то что… Однако долго предаваться этим фрустрационным настроениям ему никто не позволил. Новый гость оказался непревзойдённым мастером по всяким трюкам за барной стойкой, которую он, кстати, таскает за собой практически везде. В следующие несколько десятков минут над ней летали бутылки, шейкеры, стаканы, колбы, и бог его знает, что ещё. Эти предметы вытворяли такие пируэты, что не верилось в то, что ими управляет живой человек, без помощи магии или какой-то неизвестной технологии. Результатом этих невероятных представлений были коктейли, признаться честно, приводящие публику в не меньший восторг, чем история их создания. И пикантность и разнузданность вечеринки только усугублялась с каждой новой порцией, с каждым новым трюком этого волшебника. В какой-то момент Нев нашёл себя тесно зажатым между Панси и Луной, которые с увлечением и тщательностью естествоиспытателей вылизывали стопки от своих шотов, пытаясь — очевидно — слизать остатки взбитых сливок с глубоких стенок, не забывая при этом двигаться в чётком смелом ритме очередной мелодии. Парень обязательно почувствовал бы себя неловко, если бы не был так сосредоточен на том, чтобы не сорвать их общий пульс этого странного танца. Руки девушек, не занятые стеклом, с удивительной синхронностью сменяли друг друга то на талии и бёдрах Невилла, то на разных частях тела друг друга. И если сразу парень ещё пытался удивляться тому, почему раньше никогда не видел Луну такой, то когда кто-то из них прикоснулся к его туго обтянутым любимой джинсой ягодицам, а руки другой повторили эти движения, он перестал заниматься ерундой. Безнадёжно потерявшись в ощущениях, он лишь краем сознания отметил, что Седрик спокойно наблюдает за их, с позволения сказать, танцами, изредка обмениваясь впечатлениями с Дином, а Гермиона с Драко изо всех сил стараются соблюдать приличия и не переходить черту разумности. Но чем дольше длилось представление бармена, тем сложнее им было выигрывать этот неравный бой со своими гормонами. Разобравшись, насколько это сейчас было возможно, в своих отношениях, они оба проявляли чудеса терпения, ведь теперь, когда между ними не стояло недопонимание и обида, натянутой струной звеневшая в каждом из них с начала вечера, ничего не мешало им оказаться так близко, как того хотелось. Поэтому руки Гермионы то и дело оказывались ниже разумных границ, с удовольствием очерчивая контуры уже не на шутку вставшего члена её парня. Который в свою очередь проявлял потрясающую выдержку, лишь иногда касаясь едва ощутимо её груди, заставляя вздрагивать и вскрикивать, вжиматься в него, требуя продолжения. Эти лёгкие дразнящие прикосновения заводили куда сильнее, чем оставшиеся в темноте кальянной поцелуи, хотя и им следует отдать должное. Одному богу известно, чего стоило не превратить их в нечто более соответствующее их взаимной жажде. Шоу закончилось как раз вовремя, чтобы поднять градус удовольствия до максимума, но не превратить вечеринку в сонное пьяненькое царство. Присоединившись ненадолго к танцующей толпе, бармен показал ещё и мастерство танцора, повергнув в шок уже совсем обалдевшего Невилла. Панси, ненадолго оставившая его с Луной, вернулась с Седриком и Дином, вовлекая их в общий танец, который поддержали Гермиона и Драко, хотя насовсем оторвать их внимание друг от друга им вряд ли бы удалось. Немного пошептавшись с Седриком, она возобновила их с Луной чувственные движения, потихоньку оттесняя троицу ближе к стробоскопу, вынуждая Нева закрыть глаза и полагаться только на чувство ритма и интуицию. Он ещё успел заметить, как Луна переглядывается с Седриком, то и дело меняя выражение лица. Но задумываться над содержанием этой бессловесной беседы он не стал, предпочитая поберечь и зрение, и нервы. Поэтому решение открыть глаза произвело такой ошеломляющий эффект. Когда Панси спросила его на ушко, не против ли он, Нев просто ответил ей утвердительно, привыкнув полагаться на её инициативу. Он и представить не мог, о чём именно его спросила девушка. А потому, открыв глаза и увидев то, что он увидел, парень оказался в глубоком шоке. Его взгляд успел уловить момент, когда прижавшаяся к его спине девушка аккуратно вкладывает свой язык в рот Луны, которая подаётся на него не только губами, но и всем телом, словно невзначай задевая эрекцию Невилла своим бедром. Не в силах сдержать стон и оставить глаза открытыми, парень рефлекторно трётся своим членом о подругу в отчаянной жажде разрядки, и крепко зажмурившись просит извинения в следующий же момент, в котором он себя осознаёт. Нельзя сказать, что это происходит хоть сколько-нибудь быстро — от сильно зажатых так долго век стробоскоп начинает мелькать уже под ними. Слова извинения выходят хрипло и невнятно, но сбежать — это единственный выход, который он видит. От трения головки члена о жёсткую ткань джинсов волосы на руках становятся дыбом, а в глазах сияют фейерверки, каждое движение только усиливает этот эффект. Он фрагментарно отмечает, что Гермиона с Драко в самом тёмном углу уже даже не пытаются изображать танец, и отдаваясь желанной близости самозабвенно целуются, а у самой стены танцует Седрик и бармен, устроивший им незабываемое шоу. Седрик не сводит глаз с Луны, а бармен с Седрика. Наблюдать за развитием событий нет ни сил, ни желания. Невилл вновь возвращается к основной шокирующей мысли в голове и выходит из гостиной. Оперевшись о стену, он запрокидывает голову вверх, пытаясь унять дыхание. Почему-то первый вопрос, всплывающий сейчас в голове, это почему Седрик спокойно наблюдает за поцелуем своей и чужой девушки? И почему он сам не смог за этим спокойно понаблюдать? Пожалуй, этот момент своей жизни он не забудет никогда. Профессионально выполненные коктейли не дают возможности надолго остановится на одной мысли, поэтому они текут дальше, унося его от ставящего в ступор вопроса прямо к самой насущной проблеме — уж очень больно в тисках собственной одежды. Решение находится очень быстро — проходящий мимо кто-то подсказывает, за какой из дверей скрывается туалет. В уборной очень светло по сравнению с импровизированным танцполом, поэтому Невилл щурит глаза и решает первым делом ополоснуть лицо прохладной водой. Дверь неожиданно открывается и на умывальник бедром опирается Панси, чуть оттесняя его от спасительной воды: — Ты действительно не против? Или мне стоит извиниться и держать свои руки подальше от твоей куколки… — и видя возражение на его лице привычно исправляется, — Знаю-знаю, она не твоя… — Я хотел сказать, скорее губы стоило бы держать подальше, но если честно, то я сам не понял, как к этому отношусь… И обдумать этот вопрос объективно в данный момент будет очень тяжело! — парень недвусмысленно показал на внушительную выпуклость в районе ширинки. — Оо… Да, когда все мозги стремятся от головы к головке, думать действительно становится очень сложно… Подожди меня здесь пару минут, ладно? Я только что поняла, что тебе ещё ни разу толком не делали минет… Что-то в её словах должно было его насторожить. Но видимо, коктейли были и правда профессионально приготовлены, поэтому в голове откладывалась только та информация, которая способствовала повышению уровня эндорфинов в крови. Спустя мгновение произошло две вещи: Невилл понял, что он экстра пьян, а Панси материализовалась в туалете нетерпеливой тигрицей, за руку выволакивающей своего парня в коридор. Они прошли только пару шагов, прежде чем его прижали к стене и очень, очень, очень многообещающе поцеловали. Язычок Панси умел и без слов оставить развёрнутый комментарий о предстоящем, поэтому парень покорно сдавался перед хрупкой девушкой, в буквальном смысле тащившей его в постель. Спустя ещё пару шагов они оказались в тёмной комнате, больше похожей на кладовую или склад, в котором по счастливой случайности нашлась кровать. Упав на неё с лёгкой руки своей девушки, Невилл тут же почувствовал ещё один поцелуй и жаркий шёпот на ушко: — Просто лежи и наслаждайся, — он краем сознания отметил, как его ширинка перестала давить на уже неприлично влажную ткань трусов, а потом и вовсе ощутил, как воздух холодит обнажённую кожу. — А за это ты простишь мне наши с Луной поцелуи. Я дальше не зайду, обещаю… А дальше он почти выпал из реальности из-за нахлынувшего потока ощущений, когда его головки коснулось что-то горячее, и влажное, и подвижное, и упругое, и умопомрачительно беспрецедентно нереально необходимое именно сейчас и именно в этом месте. В голове ещё продолжало биться «обещаю», но события будто наложились друг на друга и временная линия перемешалась, оставляя парня в растерянности и блаженстве. Он даже не успел испугаться, что всё кончится слишком быстро — его наслаждение было тщательно и умело контролируемо, и своевременное давление в нужной точке продлевало и продлевало его мучительный кайф. Ему очень хотелось увидеть это своими глазами, но было так темно, а голова была настолько тяжелой, что оторвать её от кровати было невыполнимой задачей. Он вроде даже осознавал, что это его первый такой опыт, когда наступление оргазма намеренно искусственно оттягивается, но захлёстывающие его волны удовольствия делали это осознание менее важным, чем необходимость быть в этом моменте, ощущая и запоминая каждое мгновение, каждое движение языка и губ, которые уже вовсю скользили вверх и вниз по стволу. Он не мог даже поднять руки. Его ладони, как оказалось, крепко сжимали покрывало, мешая прикоснуться к волосам Панс, а позже, когда он смог наконец отцепить их от ни в чём не повинной материи, он просто не осмеливался. Его первый полноценный минет впечатлил его гораздо сильнее, чем молниеносный в его спальне - от шока он кончил почти мгновенно и он толком ничего не запомнил, кроме самого факта, что перед его членом на коленях стоит самая невероятная и бесподобная девушка, а в голове взрываются салюты от нового потока ощущений. Панси тогда оставила неизгладимое впечатление, и он ходил ещё неделю в постоянном восторге, вспоминая свершившийся факт, как какое-то чудо или ранний подарок на рождество. Сейчас всё похоже шло к тому, что и в этот раз не многое останется в его памяти. Очередное новое движение языка по уздечке выбило его из осознанности, и Нев мог только чувствовать, надеясь, что мыслить он всё же сможет, но позже, много позже. Даже его воображение не рисовало для него картинку того, что происходит с ним внизу, у средоточия алчной похоти. Почувствовав ужасную сухость во рту, он вдруг понял, что всё это время его рот был открыт в стонах и криках, и даже если бы он захотел постесняться для приличия, остановить их он всё равно был не в силах — каждое прикосновение вызывало желание взорваться, и заставляло голосовые связки напрягаться, издавая то хныканье, то потерянное мычание, то совсем уж просящие мольбы. Которым вторили стоны внизу: тихие, чувственные, сводящие с ума. Он совершенно не заметил, когда его джинсы оказались спущенными до щиколоток, так же как и упустил момент, когда прикосновение рук почувствовалось не на члене, а на ямочках внизу спины. Плавный перебор пальцев, какие-то непревзойдённо правильные массажные движения снова сводили с ума, его тело плавилось, подставляясь под эти неожиданные, но сильные ласки, прогибаясь, давая лучший доступ к спине и ягодицам, одновременно позволяя протолкнуться ещё глубже в жаждущий рот. Вновь почувствовав приближение развязки, Невилл как-то по особенному вскинул бёдра в глубину жаркую, и влажную, и зовущую его. На этот раз его руки коснулась тёплая ладонь и перенесла её на голову, находящуюся в непрерывном движении. И когда пальцы захватили во власть шелковистые волосы, до ушей Невилла донёсся полный удовлетворения низкий хриплый стон и всё происходящее померкло. Он краем сознания ощущал бурный оргазм, всей головкой ощущал давление на неё мышцами горла. Казалось, будто это будет длиться вечно — такой перегрузки его нервная система не выдержала, и он, кажется, отключился.

***

Резкие движения под музыку совершенно поглотили их. Девушка уже давно не открывала глаза, наслаждаясь ритмом и ощущением ладоней парня на своём теле. Они двигались, медленно кружась вокруг своей оси, прижимаясь друг к другу, лаская и ублажая, дразня и подталкивая к более серьёзным действиям. Они будто соревновались друг с другом — кто не выдержит первым, кто первым пересечёт черту. И как-то о приличиях не очень помнилось. Никто не обращал на них внимания, и постепенно их движения становились всё более откровенными. Общее возбуждение окутывало их мягким покрывалом, а действия становились всё более вынужденными, рваными, будто спровоцированными внезапной жаждой. — Драко… Драко, пожалуйста, пойдём… Нам нужно очень остаться наедине… Срочно… — Ну, как же это… Мы ведь празднуем окончание учебы… Мы должны остаться здесь… — Ну вот, — Гермиона притворно надула губки, и Драко тут же сомкнул зубы на её нижней губе, ещё сильнее оттягивая её. Послышался довольный стон, но она продолжила: — Опять ты дразнишься… Музыка стала тише, а свет чуть ярче. Хозяйка вечера вышла в центр гостиной, высоко поднимая бокал. Неизменный коньяк приятно искрился в хрустале. — Друзья! Тост! За окончание учёбы! За начало новой жизни! И за успехи, которые будут сопутствовать нам в этой новой жизни! Гермиона, Драко, Луна, я поздравляю вас! Это очередной этап, который вы преодолели, и пусть полученный опыт окажется полезным, а впереди будут только приятные испытания! А ещё, пусть жизнь будет наполнена драйвом, кайфом, в общем, чтобы никому из нас не пришлось скучать! Ну, и берегите дорогих сердцу людей! Салют! — она демонстративно подняла бокал под одобрительные крики собравшихся и опрокинула его залпом. Седрик на это приподнял бровь, но ничего не сказал. — А где Невилл? — Луна почему-то именно о нём подумала на последних словах и с удивлением заозиралась по сторонам. — Он немного отдохнёт, ему сейчас совсем не до нас… — Панси хитро ухмыльнулась и подошла к Луна поближе, потому что музыка уже вернулась на прежнюю громкость. — Не волнуйся за него, всё в порядке! Я только что была с ним, он устал немного… — девушки снова закружились в такт музыке на этот раз с Седриком, но его быстро оттеснил от них бармен, и танец продолжился дуэтом, весьма чувственным и соблазнительным. Драко и Гермиона, окончательно потерявшие терпение, уточнив у прислуги, какие гостевые в их распоряжении, буквально убежали в спальню. Седрик, прямым текстом отшив бармена прямо в руки так вовремя появившемуся Дину, наблюдал за не на шутку разошедшейся парочкой девчонок. И если в действиях тающей от прикосновений и собственной вседозволенности Луны была пьяная лёгкость и восторг, то в движениях Панси сквозили рваное отчаяние и горечь, она будто пыталась заглушить их развязным, жёстким, демонстративно весёлым поведением. Она позволяла Луне вести, так же, как Седрик когда-то. Куколка с любопытством исследовала новое поле деятельности. Танец уже давно перешёл все границы приличий. Луна прижимала за талию Панси, поглаживая её живот и шею, стесняясь пока касаться груди, но иногда позволяя себе легонько скользить по ней. Своей грудью она с удовольствием касалась её спины, обнимая и целуя её шею. Даже несмотря на музыку Седрик отчётливо услышал стон брюнетки и увидел, как она поворачивает голову, завладевая губами Луны, терзая их, дразня языком, заводит руки за спину, сжимая бока и попку девушки, разжигая в ней ещё больше любопытства и желания. Потом вдруг она отталкивается от партнёрши по танцу и, поворачиваясь к ней лицом, пытается увеличить расстояние. Но Луна не позволяет ей и снова притягивает к себе, смело раскрывает её рот языком и целует уже по-настоящему глубоко и жадно. Панси будто сдаётся, несколько минут они ласкают друг друга, но потом девушка повторяет попытку: — Ммм, — она отрицательно качает головой, — я обещала… — ловит непонимающий взгляд девушки и наклоняется к уху, повторяя, — Прости, но не сегодня, я обещала… — Кому? — Луна, кажется, не понимает ничего, кроме того, что ей необходимо снова её поцеловать. В голове весело и шумно. И хочется ещё большего. — Невиллу. Я обещала Невиллу, что ничего, кроме поцелуев, не будет. Луна делает выражение лица, означающее скорее всего что-то вроде: «Какое Невиллу должно быть до этого дело?» — Но Седрик не против! — это почти отчаянная попытка всё-таки продолжить вечер — уже ночь — в желаемом ключе. — Седрик очень много чего не против, но это не значит, что ему всё это нужно от меня. Или от тебя… Впрочем, не важно. Прости, дорогая… — и Панси уходит, по дороге задевая парня Луны плечом, — Она вся твоя! — но уйти ей не дают цепкие руки. — Ты как? Что случилось? Панси смотрит на него пустым больным взглядом. Она пьяна, но Седрик понимает, что она гораздо трезвее, чем ей хотелось бы. — Просто я немножко испорченная дрянь. Но это же не новость. Так что, всё как обычно. Спасибо, друг, — глаза светятся решимостью и какой-то остервенелой готовностью. — Я пошла спать… — очевидная ложь не спасает положение, поэтому Панси просто хлопает его по плечу и уходит. Седрик подходит к Луне, которая немного растерянно смотрит в потолок, пытаясь танцевать. Но она больше похожа на птичку, пытающуюся взлететь, парить над землёй, потому что руки её чуть отставлены назад, а подбородок стремится вверх. Седрик видит из окна, как к подъездной дорожке выводят авто из гаража и в него пакуют бармена водитель с Дином, а назад осторожно устанавливают тележку, исполняющую роль барной стойки. Значит, они с Луной остались одни здесь. Седрик нежно обнимает девушку сзади: — Хочешь её? — он говорит на ухо, не желая пока делать музыку тише. — Ага… — Луна кивает и наклоняет шею, чтобы парню было удобнее целовать её изгиб. — Разочарована? — Нет… Ты же рядом… Я знаю, что ты меня не разочаруешь… — она притирается к нему бёдрами, чтобы почувствовать, возбуждён ли он. Как будто возможно остаться равнодушным, пол вечера наблюдая за их с Панси представлением. Да у него почти встал, уже когда Панси спросила у него разрешения на такой эксперимент. — Луна, ты пьяна. Я не думаю, что это хорошая идея. Голос у него хриплый, и девушке кажется, что он не сможет сопротивляться, если она хорошо попросит. Она осторожно разворачивается в его руках и медленно съезжает вниз, аккуратно становясь на колени перед ним. Слов не нашлось, но вот этим действием она вроде должна показать, на что нацелена этой ночью. Седрик не мешает ей, когда она расстёгивает его джинсы и проводит носом по твёрдому члену. Не перечит, когда она нежно и бережно высвобождает его и легонько дует на головку, чтобы потом лизнуть кончиком языка и снова подуть. Не останавливает, когда она вбирает навершие в рот, плотно обхватив губами и посасывая. Но когда она пытается взять его глубже и закашливается, он делает шаг назад. Оправив одежду, он смотрит на её обиженное лицо и чуть припухшие губы и протягивает руки. Подтянув её вверх и поставив на ноги, он тихонько целует её и пытается вывести из гостиной, но Луна сопротивляется. — Ну Седрик, — она обхватывает его руками, как Панси какое-то время назад, и просит: — Я буду хорошей девочкой. Очень хорошей девочкой. Ну, пожалуйста, — словив мрачный и немного пугающий взгляд парня, она тут же спохватилась. — Ой, я не в этом смысле, я просто ммм… Очень хочу тебя, и доверяю тебе, и знаю, что ты всё сделаешь для меня. Как надо… А мне очень нужно. — Давай договоримся, причём не только сейчас, а вообще, что исследовать свою сексуальность ты будешь только на трезвую голову, ладно? — Ладно! — девушка безропотно соглашается, потому что… ну, это же Седрик… Ему лучше знать, как лучше… Он подводит её к дивану и жестом предлагает стать коленками на сиденье. Луна не вовремя вспоминает, что у этого самого дивана чуть не поцеловала Невилла, и ей становится так неловко, что она готова спрятать лицо ладонями. Седрик это тут же ощущает и спрашивает: — Кого ты хочешь? Луна уже в нетерпении, она готова выпрыгнуть из своей одежды, которая всё ещё возмутительно полностью на ней. Она дёргает попкой, но это не ускоряет процесс. — Тебя? Мм… И Панси… Я хочу кончить! Очень хочу! — Седрик толкает её на спинку и просовывает руку в бельё. Его буквально током прошибает от того, какая она мокрая. Будто уже успела… Вопрос срывается с его губ даже необдуманным: — Ты уже кончила? — снова хриплый голос на ухо, снова чуть склонённая голова. — Нет, но я была очень близка… Пожалуйста, Седрик, я хочу кончить, а потом хочу, чтобы ты кончил. Ээ... — она замялась, не смея продолжить. Но парень опять не дал ей уйти от ответа. — Мне на лицо… — она практически прошептала, заливаясь румянцем. — Пожалуйста? Седрик не стал отвечать, он просто вогнал два пальца во влажное сочащееся нутро и сразу задал быстрый, уничтожающий любые мысли темп. Комната наполнилась стонами, и криками, и просьбами. Девушка буквально лежала на спинке дивана, бёдра разъезжались всё сильнее и дрожали от напряжения, ногти впивались в обивку, а Луна могла только принимать в себя эти волшебные пальцы, метаясь между противоречивыми желаниями кончить и продлить удовольствие. Седрик решил за неё. Он тщательно следил за количеством выпитого ею и понимал, что она сейчас находится в том прекрасном состоянии, когда кажется, что можешь всё, и нет никаких преград на твоём пути. Поэтому он держал её на грани оргазма, в последний момент меняя темп, или угол, или количество пальцев. Она уже просто висела на злосчастном предмете мебели, уронив подбородок и руки от плеча, и из горла вырывался протяжный вой, сменяемый хрипами и тяжёлым дыханием. Внезапно всё прекратилось. Руки исчезли, а тепло тела рядом растворилось в мелькающих огоньках и всё ещё играющей музыке. Разочарованный стон никак не повлиял на ситуацию. Когда к Луне вернулась способность двигаться, она с видимым усилием поднялась сначала на колени, а потом развернулась лицом к комнате, пытаясь устоять на ногах. Как только ей удалось уверенно перешагнуть с ноги на ногу, она осмотрелась в поисках Великого Обломщика. То, что она увидела, заставило её подавить обиженный вздох и восторженно уставиться на парня. Он сидел в кресле в самом углу гостиной, по-королевски раскинув ноги. Одна рука покоилась на подлокотнике, а вот вторая… Вторая медленно, мучительно, с оттяжкой проходилась по его члену, то обхватывая полностью, то касаясь лишь кончиками пальцев. Голова была откинута на подголовник, глаза прикрыты, зубы зажали в плен краешек нижней губы. Такой его расслабленный вид не обманул Лу. Она знала, что он наблюдал за ней всё то время, что она приходила в себя. Девушка замерла в нерешительности. С одной стороны, её магнитом тянуло к Седрику, а с другой, она не понимала, почему он её оставил в таком неудовлетворённом состоянии. Такого не было ни разу. Взгляд отвести от широко раскинутых ног и мерно двигающейся руки она тоже не могла. Парень ситуацию не спасал, никак не показывая, чего он от неё ждет. В конце концов, когда рот его открылся в чувственном стоне, Луна не выдержала. — Почему? Почему ты ушёл? Седрик будто не слышал её, его движения ускорились, дыхание стало более поверхностным, и Луна не стала ждать ответа. Она мгновенно оказалась у кресла и бухнулась на колени. Перехватив его руку, она продолжила движения, намеренно их замедляя. — Пожалуйста, можно? — она лизнула головку и уставилась на парня. — Ну, пожалуйста. — Чего ты хочешь, девочка моя? — Седрик говорил с трудом, хрипло и немного прерываясь. — Хочу, чтобы ты продолжил. Чтобы ты довёл меня до оргазма. А потом и себя. И я хочу это видеть. Хочу на это смотреть, — парня пробрала крупная дрожь. Он с трудом смог сохранить самообладание. — Почему ты не закончил? — Разве тебе не было хорошо? Ты получила свою порцию удовольствия. А я нет. Что мы будем делать с этим? Девушка застонала. — Чего ты хочешь? Я всё сделаю… — Уверена, что сможешь сделать что бы я ни попросил? — Да! — Луна быстро закивала, а глаза преданно и пьяно вглядывались в лицо желанного мужчины. — Доведи меня до оргазма, а потом и себя. И я хочу это видеть, — он отзеркалил её фразу. — Надень своё горло на мою головку. Хочу чувствовать, как оно плотно обхватывает меня. Хочу видеть, как глубоко внутри твоего рта скрывается мой член, — девушка уже приступила к выполнению его пожеланий. Глаза затопили слёзы, но желание удовлетворить свою и чужую похоть было выше, чем инстинкт самосохранения. Она сделала глотательное движение, от чего стон перекрыл всё ещё звучащую музыку. — Да, девочка моя, ты всё правильно делаешь, продолжай, и я сделаю тебе подарок… — теперь застонала уже Луна, отчего Седрик ещё раз вздрогнул. Спустя ещё минуту он убрал руки девушки, чуть оттолкнул её и сделал несколько движений бёдрами, активно двигаясь в её горле. Потом он сделал несколько движений рукой и беззвучно кончил на её лицо. Как она и хотела. У Луны в груди разлилось чувство странного удовлетворения, будто это она только что кончила. Это непонятное облегчение и счастье улеглось в её душе, свиваясь крупными кольцами, как большая тёплая змея. — Теперь твоя очередь. Кончи для меня. Давай! — Седрик только-только отдышался, но не мог оставить потрясающе красивую сейчас девушку без внимания. Луна не знала, что ей делать. Она ещё никогда не занималась чем-то таким. Только во сне, и то случайно. А в пьяном сознании было больше смелости, но опыта алкоголь не прибавил. Она снова замерла. — Ну, что же ты? Давай, опусти пальчики вниз. Дотронься до себя, ну же… Почувствуй, как тебе приятно чувствовать давление на клиторе. Да? Так тебе нравится? — он наблюдал за выражением её лица, отмечая изменения и комментируя их. — Или тебе больше понравится чуть сжать его, давай, попробуй, зажми его между пальцами, только аккуратно. Не ущипни себя слишком больно, — раздалось резкое шипение и стон, который перешёл в тихонькое похныкивание. — Я же сказал! Не слишком сильно! — голос его похолодел. Стал сильным и стальным. — Только что мы же договорились, что ты не будешь ставить эксперименты на пьяную голову. И смешивать боль и удовольствие ты будешь только с моей помощью. Моими руками. Слышишь? — Да. Да-да-да-да-да,. — она ни на секунду не останавливалась в своих движениях. — И я хочу это видеть… — она со жгучим стыдом и совершенно красными щеками, понимая, что делает что-то очень неприличное на глазах у своего парня, одновременно распаляясь ещё сильнее от его слов, не в силах противиться инстинкту ускорила движения одной рукой, второй поднимая юбку, чтобы позволить Седрику увидеть всё. — Здесь такой неяркий свет, и стробоскоп мелькает. Очень плохо видно, дорогая, — он уже оправил одежду, и чтобы Луна его услышала, наклонился над ней, произнося слова прямо в ухо. — Я хочу видеть, как ты кончаешь, как намокает твоя ладонь от вкусной сладкой влаги, — парень снова сел на своё место, наблюдая, как Луна, мучительно краснея ещё сильнее, пытается не опуская юбку отодвинуть трусики. — Всё ещё не вижу… — сочный стальной оттенок голоса будто пощёчиной ударил по слуху девушки, усилила эффект резкая смена интонаций. Всего секунду назад она чуть не растеклась от таинственного мурчания над ушком, и вот — сейчас этот хлёсткий звук… Девушка вздрогнула и с силой рванула бельё, услышав треск ткани, отчего с губ сорвался ещё один стон, полный удовольствия. Она шире раздвинула и так разъезжающиеся колени, почти касаясь пяток своими постоянно ритмично двигающимися ягодицами. Она зажмурила глаза, чувствуя приближение оргазма, отчаянно пытаясь выбить, высечь его из себя, но ей не хватало чего-то. Она привыкла чувствовать чужие пальцы, мужские пальцы. Рука с зажатой юбкой поднялась к груди, но длины мини недоставало, чтобы дотянуться до соска в неожиданной попытке ускорить разрядку. — Открой глаза и смотри на меня, — Луна с видимым усилием распахнула их, но сфокусировать взгляд было непросто. Найдя глаза Седрика, она наконец расслабилась, будто увидела точку опоры, будто могла удержаться за них. Девушку накрыла тишина. Куда делись звуки она не отметила. Только негромкий тяжёлый вязкий голос мужчины. — Кончи для меня. Ты же хочешь этого. — Седрик? — непонятно откуда взявшийся вопрос сорвался с её губ беспомощно и жалко. В надежде и в мольбе. — Да! Кончай, покажи мне это… — удержать глаза открытыми было нереально. Она ожидала, что будет кричать от настигнувшего её наконец оргазма, но голос её оказался тихим и тающим, удовлетворённым и сквозящим облегчением. Расслабившиеся мышцы были плохой поддержкой, и она оперлась рукой на пол перед собой, положив голову на колени Седрика. Луна ощутила хозяйскую руку на своём затылке, пальцы легонько перебирали её волосы. — Хорошая девочка… Отдохни немного… Умница… — Седрик хвалил девушку, продолжая возиться с неё волосами, пока она не пришла в себя. — С тобой никогда не будет легко, правда? — она выговорила это, поднимая голову с его колен и вглядываясь в лицо парня. — Или это со мной нелегко?.. — брови её нахмурились и взлетели ко лбу. — О чём ты? Как ты себя чувствуешь? — Пить хочу! Очень! — резко сменив тему, ответила она. Седрик поднялся к тележке и принёс бутылку с водой. Он сел на пол рядом с девушкой и аккуратно напоил её. — Хочешь в постель? Или ещё немного посидим? Луна улыбнулась и помотала головой: — Мне на самом деле хотелось бы ещё выпить. Мысли стали возвращаться… Гораздо проще, когда голова пустая и не нужно ни о чём волноваться… — А о чём ты сейчас волнуешься? — Мне не дает покоя то, откуда это всё во мне? Я никогда не думала столько об эгоистичных желаниях, никогда не испытывала желания по отношению к девушке, никогда не оценивала каждого встречного парня в сексуальном контексте. Я вообще скромная была и неловкая даже при намёке на секс. А тут… Я не могу не задаваться вопросом: это результат моих внутренних проблем или моей встречи с тобой? Нет, не подумай, я не против чего-то такого: мама и Лиз — это просто само совершенство, когда они вместе. Но я же… — А в чём ты, собственно, себя обвиняешь и коришь? Ты же не делаешь ничего плохого. Ты же не вешаешься на каждого встречного с конкретными намерениями. Так в чём же дело? — Сама не знаю. — Я думаю, это результат совокупности факторов. Стресс и потеря авторитета матери, первый в твоей жизни секс и, безусловно, знакомство со мной. Каждый из них сам по себе мощный тригер, а вместе они могли проявить в тебе то, чего ты не видела раньше. — И какую же ты роль в этом сыграл? — Ну я… разговаривал с тобой? Я объяснял тебе то, что в обычных парах либо подразумевается, либо определяется интуитивно. Мы же разговаривали о том, что ты сама узнала бы опытным путём так или иначе, но много позже. В моей жизни был не совсем нормальный опыт, и… Впрочем, сейчас не об этом. Луна замолчала на какое-то время. Всё ещё взбудораженное тело постепенно успокаивалось, опустошающая расслабленность сменялась приятной негой. — Значит я, как мама? — А что ты знаешь о своей маме? Что она говорила об отце, любила ли она его когда-нибудь так, как Лиз? — Да, ты прав. Наш единственный разговор об этом был очень образный и короткий, когда они с папой разводились. А у тебя было что-то подобное? Что ты можешь мне рассказать? — Телу всё равно, от кого испытывать наслаждение. Любые противоречия у тебя в голове. Прикосновения приятны не зависимо от того, кто их автор. Эмоциональная привязанность может эту приятность увеличить, но исключительно из-за твоего отношения — то есть, из-за того, что у тебя в голове. Если ты готова испытать оргазм, то не важно, чей язык или пальцы работают над этим — твои, мои или другой девушки. Если рядом с тобой талантливый любовник, желающий доставить тебе удовольствие, ты его получишь, если сама себе разрешишь. Я не могу сказать, что меня возбуждают мужчины, но я способен оценить эстетику мужского тела и обладаю достаточными знаниями, чтобы доставить удовольствие. Вместе с тем, я предпочитаю секс с женщинами. В настоящий момент, с тобой. — Иными словами, ты не гей, но ты можешь заняться сексом с парнем. — Не совсем. Я не бисексуален, я не смог бы наверное строить отношения с парнем, или влюбиться в него. А секс — это в большей степени физиология. Это для меня не так сложно, как ты себе представляешь. И тебе не обязательно решать сейчас что-либо. Ни по поводу твоего отношения к новой себе, ни по поводу твоей ориентации. Давай-ка спать… Он бережно подхватил Лу на руки и доставил до спальни. К моменту, как её голова коснулась подушки, она уже крепко спала. Седрик тщательно вымыл её горячим полотенцем и ещё долго не мог уснуть.