Чужие тайны

Дрей рвал и метал. Нет. Он не расстроился из-за отсутствия любимой минеральной воды в гримёрке. Нет. Его не сильно озаботило соседство с Флёр, которая каким-то непонятным чудом, едва-едва набрав необходимое количество баллов, прошла в следующий тур конкурса, хотя Люциус настоятельно просил устроителей минимизировать их контакты. И даже ужасное качество звука на репетициях его не вывело из себя так, как тот маленький факт, что ему не позволили сократить время съёмок до четырёх дней. Дело в том, что судьба оказалась той ещё шутницей. Или не судьба, если присмотреться повнимательнее. Но Дрей сейчас ни на что не смотрел, он просто был в бешенстве. Люциус спустя два дня одних неприятностей на этом чёртовом конкурсе наконец сообщил приятную, на самом деле потрясающую новость: Гермиона хотела показать Дрейю, что в итоге получилось из её книги. «Да, он частично видел мои наработки, но всё же готовая работа — это ведь совсем не то, что разбросанные по столу страницы» — немного смущённо говорила девушка менеджеру звезды, когда предлагала встретиться ещё раз. Если у того будет время, конечно, и желание. На самом деле Гермиона жутко перенервничала, прежде чем смогла набраться смелости, чтобы позвонить Люциусу. Номер Дрейя не отвечал, и это ли не явный показатель, что музыкант не желает с ней общаться после того неловкого момента, когда она заснула в его машине. Но природная настырность, а ещё воспоминание о том небольшом разговоре, что между ними состоялся, всё-таки дали ей нужный импульс для звонка его менеджеру. И тот спустя каких-то два часа дал ответ: «Да. В том же месте, в тот же час». И вот сейчас, когда расписание на последние три дня проведения съёмок наконец вывесили, стало очевидно, что в среду утром у него последнее выступление. И отказаться было невозможно, поскольку это полуфинал. И Дрей был в бешенстве. Конкурс проходил в три этапа, и это был второй. И если в первый раз организаторы пошли ему навстречу, подгоняя график съемок так, как ему удобно, и в итоге Драко смог должным образом извиниться перед любимой, подарив ей каникулы в Париже, то сейчас один из участников заартачился, не желая поменяться местами, чтобы Дрей успел на последнее интервью к одной журналистке. И этим кем-то, конечно, была Флёр. Чёртова гадина! И Дрей даже думал плюнуть на всё и уехать, но… Но у него были реальные шансы на победу. Зрители определяли четырёх финалистов из двенадцати, а сам финал организовывался в прямом эфире, где также зрительским голосованием определялся победитель. И это позволило бы парню из любимчика девочек-подростков превратиться в серьёзного исполнителя, заявив о себе на вокальном конкурсе на всю страну. — Люциус, организуй мне встречу с ней. На моей территории. Без камер или тому подобного. Я хочу с ней поговорить, — то, как звучал его голос, говорило о многом. Прежде всего о том, что чёртовой нахалке может сильно непоздоровиться от этой беседы. Но мужчина только кивнул: — Я свяжусь с её менеджером. Встреча состоялась этим же вечером. Люциус снял номер под псевдонимом, доставив туда певца инкогнито. Девушка появилась через двадцать минут — вся разодетая и явно готовая к самому благоприятному развитию событий. Но холодный, как лёд, голос разуверил её в положительном исходе: — Чего ты от меня хочешь, Флёр? И ты, случаем не замёрзла в одном белье в конце августа? — он скептически поднял бровь, осматривая прозрачное платье с безразличием и некоторым непониманием. Девушка растерялась. Она не привыкла к таким взглядам, от слова «совсем». И, почувствовав, что ей стало неуютно от его обращения, а Дрей тем временем усилил напор: — Ты что? Говорить разучилась? Что. Тебе. От. Меня. Нужно? — так же холодно продолжал парень, покручивая в руках бокал с тоником. — Что, и даже выпить не предложишь? — как-то попыталась разрядить атмосферу девушка, улыбнувшись. Она-то настроилась на то, что мужчина будет валяться у её ног, умоляя поменять местами дни съемок. Что она выставит ему свои условия, и дальше у них будет ночь, полная если не любви, то как минимум качественного секса, а потом ещё одна победа в её личной копилке не устоявших перед ней знаменитостей. И конечно, отличный пиар. — Это вода, ты можешь налить себе чего-нибудь, — он небрежно махнул к столику со стандартными угощениями, и остался стоять на месте. — Я в последний раз спрашиваю, Флёр, что ты хочешь? — Ой, ну неужели не понятно? Я хочу тебя в свою постель! Мне нужна реклама. Ну и ты же грёбаный секс-символ юношеской эстрады. Тебе не кажется, что наш роман, хотя бы медийный, стал бы прекрасным пиаром? — Тебе не сильно нужно было моё согласие, чтобы использовать моё имя в грязной статейке. Что мешает тебе сделать так снова? — парень прошёл к окну и остановился, глядя вниз на мельтешащих внизу людей, идущих кто куда. Вечер понедельника делал всех понурыми и отстранённо-занятыми. — Второй раз такая утка не сработает. Нужны подтверждения! — Флёр неожиданно оказалась позади него, и уложив руки к нему на талию, стала поглаживать его тело, постепенно спускаясь вниз. — Неужели тебе, действительно не хочется меня заполучить? — грудь девушки прижалась к его спине. — Ты не пожалеешь… Я очень многое умею… — мужчина бездействовал, и она уже почти отпраздновала победу, когда её руки коснулись ширинки, но никакого возбуждения под её пальцами не чувствовалось. Девушка отшатнулась: — Так что, я была права? Ты и правда не можешь? Ты импотент? Дрей расхохотался так некрасиво и унизительно, что на глаза Флёр навернулись слёзы. Ему было и правда весело, и от этого искреннего задора девушке было ещё обиднее. Она подбежала к двери, будто предчувствуя, что ей нужно убраться отсюда как можно быстрее, но она оказалась заперта. Флёр ещё раз дёрнула ручку, когда парень заговорил: — Я не хочу тебя, Флёр, и мне так сложно… — он перевёл дыхание, пытаясь прийти в себя от смеха, — мне так сложно поверить, что я единственный, кто тебе отказал исключительно по этой причине… Ты выглядишь, как заправская шлюха, и я вполне адекватно воспринимал это на сцене, понимая, что это твой сценический образ. Но ты и в жизни такая же — силиконовые сиськи, надутые губы, ресницы, которые задевают брови. И это не кукольная красота, как описывают тебя на конкурсе. Это безвкусная пошлятина. У меня на тебя просто не встаёт. Не только потому, что есть любимая девушка, к которой я действительно не успеваю из-за тебя. Но и потому, что ты похожа на секс-игрушку из дешёвого магазина. Ты просто более продвинутый вариант — сосёшь сама, хотя рот, вот точь в точь, как у них… — он снова захохотал. — Боже, прости, не могу остановиться… Так вот, отвечая на твой вопрос, мне не хочется тебя, как ты там… А! «Заполучить», — выделил он, — как минимум потому, что ты сама ноги готова раздвинуть. С каждым его словом на неё обрушивалась неприглядная правда, и эти горькие гадкие слова могли бы сбить с неё спесь, но её менеджер и единственный постоянный любовник часто повторял ей, что это всё завистники; что пишут такие комментарии те, кто не могут выглядеть так же из-за бедности. Ведь судя по тому, как расходились её гонорары, стоили все эти салонные процедуры очень дорого. И помня, что ей говорил Перси, она сквозь льющиеся слёзы, завизжала: — Да ты просто завидуешь мне, потому что… Потому что… — вот дальше что-то не клеилось, потому что ей впервые в лицо мужчина говорил нечто подобное. — Потому что, что? У меня фанатов меньше? Я зарабатываю меньше? Боже, Флёр, да ты же ещё и в придачу тупая, как пробка! Ну не встаёт у меня на таких хм… личностей. Ты же дырка, а не девушка… — Дрей брезгливо отвернулся, когда макияж девушки стал размазываться под её настойчивыми пальцами, которые сейчас тёрли лицо. Она от отчаяния и горя разлеглась прямо на полу, как маленькая девочка, которой не купили игрушку в магазине. Спустя минут десять безудержных рыданий, она поднялась на коленки и гнусавым голосом просипела: — Выпусти меня отсюда. Раз я тебе так противна, зачем ты вообще меня звал? — Так выпустить, или ответить на вопрос? — Флёр молчала. — Я звал тебя, чтобы поговорить. Без твоих постоянных попыток залезть ко мне в штаны. Скажу честно, я планировал соврать тебе, что я гей, что я не хочу в принципе ни одну девушку, и надеялся, что ты перестанешь ко мне лезть. Максимум разболтаешь об этом на своей страничке, а когда станет известна правда, ты снова окажешься в дурах. Хотя ты из них, пожалуй, никогда не вылезала. Но ты так вывела меня из себя этими своими липкими руками, ой… — он сморщился так, что девушке стало стыдно. — Поэтому я сказал тебе правду. Ты ужасна, Флёр. Такой стиль в одежде подходит исключительно для сцены и для панели. И жизнь у тебя и состоит из двух этих понятий. Ты или поёшь, или трахаешься. Неужели не интересно что-то новое попробовать? Всё это время он равнодушно смотрел на сидящую, видимо, в привычной позе, на коленях, девушку. Она моргала, борясь со слипающимися ресницами, но ни слова не перечила, плотно сжав губы. — Теперь выпустишь? — она снова просипела — голос что ли сорвала, пока рыдала. Дрей покачал головой: — Сначала в ванную, — и на удивлённый взгляд Флёр снова поморщился, — Боже, достань мозги их своей дырки и посмотри на себя в зеркало! — последние слова он буквально выплюнул. — Я конечно жестокий, но уж точно не идиот. Ты выглядишь так, что любой, кто тебя увидит, сам создаст тебе такую рекламу, что жёлтая пресса будет в экстазе. Девушка глянула на себя в отражении окна и испуганно моргнула. А потом сорвалась в ванную. Дрей хотел было уйти. Но было непонятно, что в итоге вытворит эта истеричка. Вдруг она номер разнесёт, или скажет, что он её избил. При должном желании можно будет выйти на Люциуса, а значит и на него. Поэтому он остался, намереваясь выпроводить её. Прошёл час, потом ещё пятнадцать минут, но девушка всё не выходила. Дрей забеспокоился и постучал, но услышал короткое: — Не сдохла ещё, не боись… — голос всё ещё был глухим, но уже не таким сиплым. Спустя ещё пятнадцать минут, пока Дрей отдыхал, пользуясь возможностью, она выглянула из ванной и попросила подойти. И как-то так она это сказала, что парень, сразу ощетинившийся и приготовившийся дать ей словесную оплеуху, передумал. Войдя в комнату, он увидел Флёр, сидящую напротив зеркала, в банном халате с логотипом гостиницы. На полу валялось измазанное в нескольких местах косметикой платье. Там же бельё, которое занимало гораздо больше места, чем комочек грязной полупрозрачной ткани. Босая, с вздёрнутыми на затылок волосами, прихваченными одноразовой зубной щёткой, она отчаянно вцеплялась во что-то длинными ногтями. И чертыхалась. — Помоги мне снять их, пожалуйста. Я только вчера нарастила новые. Мне плакать нельзя было ещё дня два. А с этим ногтями я боюсь глаза себе выкалупать. Подойдя ближе, Дрей понял, что именно делала девушка: в раковине уже валялись мелкие пучки ресниц, которые уже упали, а остальные, рваными группками приклеенные на свои ресницы, Флёр пыталась сорвать. И действительно, с орлиными когтями ярко-оранжевого цвета сделать это было сложно. Он наклонился и тихонько потянул за один пучок. Тот легко отошёл. — Да не боись ты! Не сахарная! А то они мне в глаза лезут, царапаются, у меня вон уже правый глаз весь красный! Снимал эту «красоту» парень молча, и когда последний, особенно прилипчивый клочок оказался в раковине, собрался уходить. — Слушай, — всё так же тихо проговорила Флёр, — Перси приедет только утром. У тебя есть кто поблизости? Меня в таком виде всё равно никто не узнает… — это была сущая правда. Оказывается у неё были серые глаза, а не синие, да и макияж сильно менял её лицо. Было видно, что снять его стоило огромных трудов — Дрей с первого взгляда отличал водостойкий вариант от простого. — Мне бы пару джинсов и майку… Глянув на часы, он полез в интернет. Потом бросил: — Жди. И закажи себе чаю, что ли… Он вернулся через двадцать минут. Ближайший торговый центр был за углом гостиницы, и произведя колоссальный фурор на продавцов появлением в магазине, он купил комплект одежды и вернулся. Его спасло от глобальной атаки общественности только то, что он явился туда прямо перед закрытием и уложился с выбором за максимум десять минут. В комнату он заходил вместе с официантом, привёзшим ужин. Когда за ним хлопнула дверь, Флёр, сидящая с ногами на диване быстро проговорила: — Если надо, Перси заплатит, просто я так есть захотела… У меня всегда так после сильного шока. — И часто он у тебя? — скептически спросил Дрей. — Последний раз был лет пять назад, я тогда с лошади упала, а сзади четвёрка ехала пряжёная. Я думала капец мне, а нет, вон тока пара переломов. Зато кучер так завернул, аж карету перевернул, фартануло, что порожняя шла. В полном молчании Дрей присел к ней на диван, утащив кусочек баклажана с её тарелки — поесть он и сам забыл в пылу гнева. — Дак ты это, бери свою талерку, я обоим нам заказала. — Спасибо. А что за лошади, ты откуда вообще? — решил проявить интерес парень, раз уж прояснить ситуацию сейчас не выйдет. Выглядела девчонка не очень — бледные тени под глазами, правый — вообще опухший. Сама полупрозрачная какая-то. И видно очень голодная. — Тебя что, Перси не кормит? — Дак у меня ж режим! А сама я с Севера. Это на северном турнире было. К нам со всей Франции приезжают! Это в ста километрах от Лилля. Там… — Там Турнир Форт де Кале. Я помню этот случай… Парню тогда дали награду и титул за твоё спасение! — он проговорил это своим обычным голосом. Помнил этот случай Драко, а не Дрей. Девушка замерла, опешив. Даже не донесла до рта кусок курицы, и тот упал на халат. Это заставило парня вернуться в этот момент. — Я это, купил тебе… — он кивнул на пакеты у двери. — Это так сказать, моральная компенсация за потраченные нервы. Наревелась ты знатно, и я, можно сказать… Стал этому причиной. Вот, — да, мастер словесности… Дрейю даже стало за себя немного стыдно. — Спасибо. Тебе Перси всё вернёт! — она справилась с едой и подошла к пакету. — О, а с размерами угадал! — удивлённо произнесла девушка, рассматривая спортивный бюстгальтер и трусики-шорты. — Ну, тот факт, что у меня на тебя не встаёт, не говорит о том, что у меня нет глаз. Ты бы видела, как на меня пялились продавщицы… — он улыбнулся. — Правда с кедами мог не попасть… — Нормал, немного велики, но это мелочь. Спасибо, Дрей, я это… — она стрельнула глазами на ванную и быстро убежала после его кивка. Вышла из неё уже нормальная девчонка, на вид лет восемнадцати-двадцати, с пучком на голове, на этот раз связанным шнурком от капюшона. В кедах, джинсах и обычной майке с принтом Greenpiece, сверху была накинута серая байка, а кепку она держала в руках. — Спасибо. Давно мне уже не было так комфортно. Хотя Перси будет ругаться, что вещи стоимостью несколько тысяч евро оказались в мусорнице отеля. — Несколько тысяч? Ты себе льстишь… — парень заканчивал свой поздний ужин. — Да нет, — убеждённо сказал девушка, нахмурившись. — Мне всегда после посещения магазина или салона приходит смс с количеством списанных денег. Я отлично помню как покупала это бельё с платьем. — Ты хочешь сказать, что туфли у тебя стоят тысячи полторы, если не больше? Потому что я совсем недавно хотел сделать подарок свой девушке и видел этот наряд. Правда, рассматривал его исключительно как гарнитур для спальни. И это максимум потянет на двести евро. То, как удивлённо и непонимающе смотрела на него девушка, поставило Дрейя в тупик. — Ладно, проехали, забудь. Не очень то вежливо мне лезть в чужой кошелёк, — но Флёр не ответила. Она только продолжала о чём-то напряжёно думать. — А давай выпьем? — она неожиданно решительно глянула на телефон и подошла к бару. — Будешь? — Не планировал, — покачал головой Дрей. — Но, пожалуй, — он и сам не понял, почему согласился. — Вина… — Ну, давай вина… — она подхватила два бокала и бутылку. Дрей её ловко открыл, и уже через минуту прозвучал тост: — За новое начало. За начало новой жизни! Парень его поддержал: как минимум, он сегодня, кажется, освободился от навязчивого внимания этой странной девушки, неожиданно связанной с ним общим прошлым увлечением. Они не спеша выпили ещё по бокалу, но оставили бутылку недопитой. Обоим нужно было завтра на съёмки, а время уже шло ближе к утру, чем к вечеру. Проснувшись в шесть от звонка Люциуса, который переживал, не натворил ли его сын бед, Дрей отметил исчезновение Флёр. И учитывая, что отключился он на диване, так и не подняв вопрос о том, на каком они сейчас свете, учитывая произошедшее этим вечером, певец ехал на студию в подвешеннлс состоянии. Что надумала себе Флёр, и каких статей в прессе ждать на этот раз, было совершенно непонятно.

***

— Никки, ответьте, — Гермиона, веселая, довольная и улыбающаяся, выставила вперёд стаканчик с трубочкой, снова изображая микрофон, — как вышло, что такой неотразимый по всем фронтам мужчина, оказался до сих пор холостым? Они сидели в парке, после долгой пешей прогулки, пили кофе и болтали. Девушка всё ещё находилась в состоянии беззаботного счастья после удачной защиты. В пятницу после подробного пересказа хода выступления, они встретились с Алексом и вполне мило посидели вчетвером: в последний момент к ним смог присоединиться Невилл. Даже Луна смогла внести свою визжащую, кричащую, умопомрачительно балдеющую лепту в поздравления, позвонив девушке по видеосвязи. Нев, улучив секунду между поздравлениями, будто невзначай бросил: «Созвонимся позже, Луна, тут такие запахи, что невозможно устоять…» После небольшой паузы девушка засмеялась: «Ну, хоть что-то не меняется у вас там…» — попрощалась, но то, как засветились её глаза говорило о многом. Николя, извинившись, хотел было покинуть их компанию, сославшись на работу, не желая смущать парней, но Гермиона схватила его за руку: — Эй, ну неужели Этьен не может тебя заменить на часик? Если бы не ты, ничего этого не было бы… Пожалуйста! — и она выразительно посмотрела на брата, потом на друга, чтобы те подключились к её просьбе. И если сразу общение и правда было неловким, поскольку обоим ребятам было сложно расслабиться в присутствии мужчины постарше, то по мере продвижения ланча их беседа всё оживала. Николя, обладая аристократическим воспитанием и манерами, вёл себя непринуждённо и легко, не выпячивал свой опыт и статус, создавая свободную и дружелюбную атмосферу. Наверное, в этом и крылся секрет истинного короля: даже самый простой человек не испытывал неловкости в его присутствии. В конце концов, они расходились, пообещав обязательно собраться через неделю в той же компании. Окрылённая своим успехом, Гермиона прошлась по магазинам, прикупив себе пару обновок, и, вернувшись домой, отрубилась. Субботу она позволила себе провести в пижаме, провалявшись до обеда в постели, болтая ни о чём с Луной, до слёз в глазах благодарная подруге за то, что не поднимает больную тему и помогает поддерживать настроение на высоте. Всё воскресенье она хандрила. Николя пропал на работе, и, видимо, там были какие-то проблемы, потому что домой он вернулся очень грустным и непривычно закрытым, заставляя девушку беспокоиться и проявить нечастую заботу о мужчине: она разогрела ему ужин, несмотря на почти третий чай ночи, налила горячую ванну в хозяйской ванной комнате, а на ночь приготовила ему чашку чая. И хотя они просидели в тишине всё время, пока чаёвничали, его благодарное прикосновение к её руке говорило о многом и чуть-чуть успокоило. Зато волнение за Николя заставило её выбросить из головы все бессмысленные переживания. Целый день из её мыслей не уходил Дрей и его случайный шёпот. Она так ярко помнила, как тот произнёс её имя, но никак не могла отделаться от ужасного ощущения, что это прозвучало так же, как получалось произнести только у Драко — задевая какими-то неведомыми способами самые струны её души, заставляя замирать сердце и дыхание. Она анализировала свои чувства, и понимала, что её недавний друг был прав на все сто процентов: за время работы над книгой она, действительно, не только оценила талант музыканта. То, о чём он пел, то на какую музыку он ложил свои стихи — всё это вызывало в душе Гермионы не просто приятные ассоциации или воспоминания, а сильные, глубокие эмоции, заставляющие переживать особенные моменты её жизни, неповторимые, уникальные. Его мелодии раскрывали Дрейя с такой стороны, которую до этого девушка не знала, и которую очень, очень хотела узнать. И этот интерес был сугубо личным, никак не относящимся к предмету книги. И, конечно, Гермиона отдавала себе отчёт в том, что романтизирует исполнителя, что смотрит на него сквозь призму своего опыта, но тот чёртов трепет в душе унять не могла. Она влюбилась в него, создающего на её глазах историю своего жизненного путешествия, и то, как они с ним были похожи через эту историю, не могло не увлечь Гермиону. Она понимала, что внутренне разделяет с ним каждую песню, чувствуя, что есть что-то общее у них — общий опыт, общие переживания. Что-то, что они пережили отдельно друг от друга, но разделяют, несмотря на то, что сам певец об этом не догадывается. В голове всё путалось, а каждая попытка разобраться в себе, понять, как же могло так получиться, что едва знакомый парень стал ей в какой-то момент ближе любимого человека, решить, что же делать со всем этим, только усугубляла путаницу. К концу дня у девушки было такое жуткое настроение, что она едва не заплакала от бессилия и непонимания, что же ей делать с Драко. Ведь чувства к нему никуда не делись… Возвращение Николя домой оказалось весьма своевременным, а забота о нём принесла некоторое душевное равновесие. И засыпая, Гермиона думала о том, что она ужасный человек, раз чужая беда оказалась на пользу её странному, почти коматозному состоянию. Поэтому в понедельник она вытащила Николя погулять. Целый день проведя рядом с мужчиной, она с удовольствием наблюдала, как он постепенно преображается из угрюмого и немногословного графа де Буйона в её прежнего Никки. И вот наконец уставшие и довольные, они присели у воды, чтобы дать ногам отдых, и девушка, вспомнив об их предыдущем «интервью», решила его продолжить. Только она совсем не ожидала, что Николя после её вопроса снова закроется и уйдёт в себя. — Прости, я что-то не то спросила? — она готова была побиться головой о дерево за свою нетактичность. — Нет-нет, что вы, — тут же тепло улыбнулся он и поспешил ответить, — просто две самые близкие женщины в моей жизни решили задать этот вопрос практически одновременно… — Что ты имеешь в виду? — Моя мать буквально вчера учинила мне допрос с пристрастием: когда я, наконец, женюсь, как на моей репутации скажется тот факт, что я живу с юной девушкой, не придавая огласке характер наших отношений, и тому подобное. — И что же ты ей ответил? — затаив дыхание, Гермиона ждала что скажет Николя, понимая, что это едва ли не первый раз, когда он говорит о своей маме. — Что никогда нарочно не утаивал факт нашей дружбы, однако удивлён тем, что она заинтересовалась кругом моих друзей, — спокойно ответил мужчина, хотя от девушки не укрылось, что эта тема ему неприятна. — И не было той, что могла претендовать на твою руку и сердце? Не поверю, что такая романтичная натура, как ты, ни разу не влюбилась… Николя рассмеялся: — В школе, да и в студенчестве я влюблялся по разу в неделю… Нет, правда! Я мог не спать ночами из-за одной девушки, а потом, по дороге на свидание с ней, совершенно неожиданно влюбиться в другую… Но по-настоящему сильно моя влюбчивость проявилась на втором курсе. Прямо не знал, кого из милых сердцу дам выбрать… — Так вы, граф, в юности были тем ещё повесой? — Гермиона хитро улыбнулась и снова выставила «микрофон». — На самом деле, нет. Большинство моих увлечений были всё же платоническими — они просто не успевали во что-то вырасти. А потом возникла Кейт. Вот на этой девушке я чуть не женился… «Журналистка» не перебивала, ожидая продолжения рассказа. — Кейтлин Роберта Самерс была самой долгой и самой прекрасной моей любовью. Мы встречались почти два года и стали лучшими друзьями. А за два месяца до свадьбы она встретила мужчину, в которого влюбилась так, что не могла ответить мне «да» у алтаря. И я её отпустил. К тому моменту моя влюбчивая натура давно уже уступила место рассудительной серьёзности, а Китти многому меня научила, например, правильно отличать желания инфантильного подростка в моей голове от действительно желанных приобретений взрослого человека. И когда мы вместе рассылали письма об отмене церемонии, я ни капли не жалел, что она не станет моей женой, хотя она была бы идеальной. Мы сохранили ту дружбу, что была между нами, но её супруг, которым её возлюбленный стал всего спустя несколько месяцев, запретил нам любые контакты. Он сильно ревновал. И сейчас я могу лишь надеяться, что она счастлива с ним, потому что не получал от неё весточки со дня её свадьбы… — Это ужасно! — воскликнула Гермиона. — Как можно было полюбить человека, совершенно не считающегося с твоим мнением? И как можно было так предать вашу дружбу, подчинившись такому глупому, эгоистичному желанию? У меня бы, наверное, язык не повернулся высказать такую мелочную, абсолютно несправдливую просьбу своему любимому! Мужчина снова рассмеялся, на этот раз не скрывая некоторой грусти: — А в вашем случае, дорогая моя, вы сами выбрали свои разгоревшиеся чувства к этому музыканту? — он многозначительно помолчал, и видя, что своими словами погрузил девушку в печальные раздумья, продолжил, — Просто мадемуазель Самерс всегда ставила любовь во главу угла. Она бы сделала всё для своего мужчины, и отказаться от дружбы входило в это «всё». Её понятие верности было исключительным для нашего времени… — Было? — навострила уши девушка. — А сейчас мадемуазель Китти Самерс больше нет. Я не видел её больше десяти лет. Так что, без понятия, какие у неё сейчас представления о любви, верности и дружбе. — Ох, Никки, мне очень жаль, что из-за какого-то эгоцентричного неуверенного в себе петуха ты потерял свою подругу! — Это было давно, мадемуазель Гермиона. Главное, что я не потерял способность дружить. — И я тому живое подтверждение? — усмехнулась девушка. — В некотором роде, можно сказать и так, — он как-то странно на неё посмотрел и сделал глоток из своего стаканчика. Они помолчали, глядя на воду, и Гермиона решилась продолжить беседу: — Ты из-за этого пришёл таким грустным вчера? Твоя мама недовольна твоим холостым статусом и хочет внуков? Николя не сводил глаз с водопада, когда ответил через несколько долгих минут тишины: — Мадам де Буйон не особенно волнуется о внуках, у неё нет непреодолимого желания поняньчиться с маленькими детками, и её точно не беспокоит тот факт, что у нашей маленькой империи не будет наследника. Что некогда славный род де Буйон прервётся с моей смертью. Её беспокоит то, что я имею достаточно своеволия и ресурсов поступать так, как считаю правильным. — А тебя не волнует этот факт, ты же говоришь о своём наследии? — О каком наследии? Бизнес? Наследие — это прежде всего семейный уклад и традиции. А чему смогут научить ребёнка в нашей семье? — Но ты ведь удивительный, Николя, ты просто потрясающий человек, и я уверена, что ты был бы прекрасным отцом… — Я… — мужчина растерялся, явно не зная, что на это можно сказать. — Благодарю вас, юная леди, это очень приятно слышать от вас, — он был смущён, что явно выдавал румянец на его щеках и чуть покрасневшие уши. — Если честно, я сама никогда не задумывалась о детях. Мне всегда казалось, что до этого момента должно пройти ещё очень много времени. Не могу себя представить в роли матери… — Всему своё время, милая моя… Когда вы будете готовы к этому, вы станете прекрасной мамой, я в этом уверен. И я не просто из вежливости возвращаю вам комплимент. Я искренне считаю, что вы станете образцовой матерью. Девушка улыбнулась и задумалась. Надолго. Уже поднялся вечерний ветер, а Николя всё никак не решался вырвать её из раздумий. И всё же он спросил: — О чём вы думаете, милая моя? — Что? О, прости, я ушла в себя… Просто я стала размышлять о том, каким бы отцом стал Драко… И это завело меня в настоящее воображаемое будущее… Это так странно. Я люблю его до слёз в глазах, но как я могу одновременно быть влюблённой и в Дрейя? Я ведь не просто очарована, понимаешь? Чем больше я думаю об этом, тем больше склоняюсь к мысли, что он будто моя родственная душа… Не могут не близкие люди так синхронно воспринимать мир… Я будто схожу с ума, я не знаю его, но мне кажется, что знаю… И мне не терпится снова увидеть его, не терпится повторить для него презентацию книги… Не терпится услышать его оценку моей работы… И я волнуюсь, конечно, волнуюсь, но будто знаю, что ему понравится. Ну вот, опять я потянула одеяло на себя, а ты так и не рассказал мне о своей маме… — Как вы посмотрите на то, чтобы мы с вами вывели из тени нашу дружбу? Быть может, если она узнает об этом, перестанет строить досужие домыслы? — А ты человек действия, а? Что у тебя на уме? — Я приглашаю вас в ресторан! — Как неожиданно!!! — девушка изобразила удивление. — Я серьёзно! В «Клифф»! Там сегодня вечер «П». Только серьёзная публика. Сколько всего напридумывают себе эти почтенные джентльмены… Ну, пожалуйста… Соглашайтесь на мою авантюру, мне так хочется позлить maman… — Ну, конечно!!! У меня нет повода отказать, я в конце концов, свободная девушка!!! Предоставив Гермионе полтора часа на сборы, Николя загадочно исчез. А увидев результат, счастливо рассмеялся. — Это не слишком? — девушка явно была уверена в себе, вопросом скорее нарываясь на комплимент, чем на мнение. — Ничуть. Вы выглядите, как… Как… — мужчина искренне не мог подобрать слов. — Как настоящая куртизанка. Как же вы прекрасно порочны, мадемуазель… Я догадывался об этом, но не ожидал увидеть подтверждение воочию. — Пусть у них будет повод для сплетен. Уверена, ваша матушка оценит ваш выбор друзей… Вечер, а после и ночь прошли бесподобно. Гермиона мгновенно завладела всеобщим вниманием. Она выглядела элегантно, эффектно, и очень, просто безрассудно сексуально. Отказавшись играть в покер, она весь вечер оставалась рядом с Николя, который, как выяснилось, уезжал за наличными и смокингом, который остался в ресторане. И её невинно-откровенное платье цвета её кожи гармонировало с классическим одеянием графа чрезвычайно. Её взгляд наткнулся на него случайно. Она толком не изучала гардероб, который подобрала для неё мадам Малкин — её крестная фея — по заказу хозяина квартиры. Женщина явно знала, что делала, потому что внезапно сбежавшая из дома Гермиона не знала недостатка ни в чём, будь то колготки, нижняя юбка, или потайная бретель для бюстгальтера для одежды с открытой спиной. И будто угадав её стиль, консультант по красоте обеспечила её и джинсами, и классикой, и совершенно безумными пижамами со смешным принтом. Это платье было выходящим из ряда вон, оно было слишком во всём — слишком простое, слишком открытое, слишком дорогое, но для данного случая подошло как нельзя отлично. Гермиона выглядела в нём крайне соблазнительно, дорого и стильно. Оно подчеркивало её достоинства, начиная от хрупкой талии и длинных ног, благодаря обнажённой спине и высокому разрезу, заканчивая юностью и явной неискушённостью. Только оказавшись в этом обществе, она поняла, что стала лакомым кусочком для взглядов практически всех мужчин, и Николя был в постоянном напряжении — каждый второй спрашивал о его спутнице. И на каждый такой вопрос он отвечал, что девушка — его добрый друг и очень талантливый журналист. И ни намёка на личные отношения. В конце вечера Гермиона даже пошутила, что если решит переключиться на мужчин постарше и забыть о парнях вроде Драко и Дрейя, то обязательно попросит Никки взять её с собой ещё раз. Этим случайным замечанием она сильно задела мужчину, и тот с больным взглядом вернулся к игре. Однако не заметившая этого изменения девушка уже через минуту исправила ситуацию, сама того не зная: — Хотя зачем мне эта «почтенная» публика, если у меня есть ты? Всё оставшееся время игры Николя нервно перебирал карты, но поскольку к картам на руках это не имело никакого отношения, он бессовестно выиграл банк, совершенно случайно и без какой-либо радости по этому поводу. Уже в лимузине, который стал почти привычным, учитывая, что мадам де Буйон практически постоянно брала машину сына для своих передвижений, Гермиона заметила беспокойство друга и тут же поспешила выяснить её причину: — Я что-то опять сказала не так? Или сделала? Я, конечно, попыталась вжиться в образ, но это явно не мой круг общения. Я чем-то тебя обидела или задела? — Мадемуазель, поверьте, лучше вы отыграть отведённую вам роль не могли, и у вас это получилось непринуждённо и очень естественно. Не извольте беспокоиться… — Но я же вижу, что ты чем-то встревожен, и не хочу, чёрт подери, это игнорировать! — в ней говорило её извечное любопытство и алкоголь, который девушка пусть и более чем умеренно употребляла в ресторане, но всё же немного дал ей в голову. — Гермиона, вы… — Снова это «вы»! А мне так нравилось, что в «Клиффе» ты, наконец, опустил эту глупую формальность!!! — Гермиона, мне нужна эта дистанция. Нужна, чтобы помнить! — немного нервно проговорил Николя и замер, поняв, что сказал лишнее, — Пусть это будет мой каприз! — попробовал он исправить ситуацию очаровательной улыбкой, и девушка ему позволила. Она слишком ценила эту дружбу, чтобы своей прихотью всё разрушить. Спустя несколько кварталов Жюль сообщил хозяину, что его мать на «проводе», но мужчина проигнорировал это сообщение. Водитель корректно ответил, что мсье де Буйон не может сейчас принять звонок, но как только станет возможным, обязательно свяжется с ней. — Знаешь, Николя, я так боюсь, что сама всё испортила с Драко… Я ведь не знаю, как жить без него. И сейчас, когда всё моё время не занято работой, я просто медленно погибаю. Но не могу снова пытаться строить отношения с ним, когда душа так рвётся к Дрейю… — Девочка моя, всё постепенно разрешится. Вам нужно время, и если мужчина, которого вы любите, достаточно мудр, он вам его даст. Что до вашей странной увлечённости этим артистом… Он явно к вам неравнодушен. Я видел вас вместе всего несколько минут, но этого было достаточно, чтобы понять всё, что нужно, если знать, куда смотреть. — Что за глупости, Николя! Не надо всё усложнять, у меня нет шансов! У него есть любимая, и то, как он о ней говорит, как горят его глаза… Она для него целый мир! — Тогда у него два мира, параллельных, если хотите. Потому что на вас он смотрит так же! Как на свою собственную вселенную, — ответил мужчина на скептический взгляд. Они подъехали к дому, и разговор сам по себе затих. Но выбросить его из головы у девушки не получалось. Засыпая, она думала о том, что послезавтра ей нужно встретиться лицом к лицу с человеком, из-за которого она оставила свои отношения подвешенными и неровными. Однако после этого вечера, она неожиданно поняла, что это будет не первый раз, когда они находятся в таком состоянии, однако первый — по её вине. Не считая её глупого и малодушного побега в апреле, конечно.

***

Люциус нервно теребил телефон, не понимая, как он дошёл до такого: его подопечная звезда каким-то неизвестным образом смогла сломать девочку-припевочку, которая своим жизнерадостным цинизмом поставила в тупик не одного партнёра. Она, мало того, что явилась на съёмки вовремя, чего даже её менеджер, приехавший через час после неё, не ожидал, так ещё и полностью сменила концепцию номера. Никто не ждал от неё звезд с неба, но такие резкие изменения были как снег на голову. Большинство из её съемочной команды комментировали всё очень живописно, но из цензурных выражений было, пожалуй, только одно: «Психанула!» Собственно, Люциусу нужно было узнать, какие медийные последствия их ожидают. Раз с утра ничего не было опубликовано, значит девчонка готовит что-то масштабное. Но Дрей, приехав, только пожал плечами. Он совершенно не представлял, что их ждёт. Однако очень удивился, когда менеджер проекта сказал ему, что Флёр записала всё, что хотела ещё с самого утра, она собственно, за полчаса отработала несколько дублей и уехала, разминувшись с Перси на добрых пятнадцать минут. Тот до сих пор бегал по студии, не понимая, куда его подопечная делась. Дрей из всего услышанного уловил главное: он может сегодня закончить съемки. А значит, к вечеру среды, он точно уже будет дома. И этого хватило, чтобы окунуться с головой в работу. Чужие драмы его мало интересовали.

***

— Что это за место, Нев? — Гермиона осматривала помещение с вниманием и подозрительностью настоящего сыщика. — Это просто клуб, немного не наших интересов, но здесь тебе ничего не угрожает. Ты сама навязалась пойти со мной, так что не нагнетай атмосферу. — Мы не общались толком уже не знаю сколько. Конечно, я хочу знать, что происходит в твоей жизни. А твои короткие отчёты о том, как идёт лечение Риччи, не спасают ситуацию. Я вижу, что ты не в порядке. И не то чтобы я ожидала увидеть тебя в солнечном настроении, но Нев, ты не в порядке!!! — А ты была бы в порядке, если бы те, кто избил Алекса, разъехались отдыхать на каникулах по всему миру?! Что им ничего не будет за то, что едва не убили твоего брата! Что он сам прощает их, как какой-то блаженный, и не хочет ни возмездия, ни компенсации?! — Нев, тише, тише ты! Я понимаю, что ситуация не простая, но ты просто одержим этими ребятами. И я считаю, что они должны получить по заслугам, но это работа полиции! А не твоя! И уж точно не кого-то из этих ребят… — она указала на посетителей клуба, которые выглядели как настоящие бандиты. — Его нет, — ответил вернувшийся из-за занавески бармен, и парень тут же потащил девушку к выходу. — Забудь, что была здесь. И перестань лезть в мои дела, Гермиона. Я люблю тебя, и мне ценно твоё мнение, только вот что-то подсказывает мне, что ты сама действовала бы намного круче, окажись в моей ситуации. — Как знаешь, Невилл, только я ещё кое-что скажу: ты без Луны стал совсем неуправляемым. И это не доведёт тебя до добра! Твоя импульсивность и жажда мести могут сыграть с тобой плохую шутку! — Плохая шутка, — вспылил парень, — это то, что Риччи боится задеть свою любовь больнее, хотя сам из-за него пропустит половину первого семестра, и вообще переводится в другой лицей! — Из-за него? Невилл? — Забудь! Давай, Гермиона, у меня дела. Девушка выцепила друга случайно, и хотела отвлечься от постоянно снедающих мыслей о Дрейе и Драко, поэтому и напросилась на поход в это странное место. Но беседа не задалась с самого начала, а к концу съехала к некрасивой размолвке. Первым желанием было позвонить Луне, чтобы пожаловаться на съехавшего с катушек Нева, но Гермиона тут же одёрнула себя. Теперь у Луны есть её Рик, с чего она вообще взяла, что та сохранила то же влияние на их друга, что и раньше. В конце концов, охлаждение их отношений было очевидным, даже несмотря на намечающееся потепление. Завтра в первую половину дня она должна была появиться на организационном собрании с мадам Максим, которое ознаменовывало начало учебного семестра в университете. По этому поводу она волновалась ничуть не меньше, чем по поводу встречи с Дрейем после учебного дня. Всё же мадам упоминала возможные вопросы и комментарии со стороны комиссии, и они могли наложить отпечаток на её поступление. Так или иначе, к этим волнениям добавилось и беспокойство об одержимости Невилла. Жизнь не обещала быть простой.