Разбитый секрет

Впервые за всё время работы над книгой Гермиона пришла первой. Зал был погружён во мрак, не горела даже подсветка у ступеней. Единственное яркое пятно находилось на сцене: прожектор был направлен на рояль. До начала интервью, если можно так назвать их сегодняшнюю встречу, ещё было время, поэтому девушка, стараясь унять волнение, решила отвлечься. Она подошла к инструменту, аккуратно провела по гладкой поверхности кончиками пальцев и не заметила, как окунулась в воспоминания. Если судить по её первому уроку музыки, который преподал ей Драко, Гермионе лучше бы вообще не касаться такого чуда — всё равно ничего толкового не выйдет. Но искушение поднять крышку было слишком велико. Неожиданно она поняла, что каждую из этих белых и чёрных клавиш Дрей с удивительной лёгкостью заставляет звучать то уверенно и дерзко, то жалобно, то ласково… И ей иррационально захотелось попробовать так же. Она аккуратно нажала одну и зажмурилась. Но ничего страшного не произошло. Нота отыграла и звук затих в глубине рояля. Она несколько минут перебирала клавиши, а потом поняла, что готова сыграть одну строчку из песни. Немного потренировавшись, она наконец улыбнулась: получилось!!! — Это была первая мелодия, которую я написал, ещё даже не думая, что она положит начало целому альбому, — парень произнёс это глубоким сценическим голосом, вызывавшем столько восторгов у его фанатов. — Я смотрел на самую красивую девушку в мире, уставшую, провалившуюся в сон прямо в дороге, но такую родную. Всего несколько часов назад она позволила быть нам. И это её решение, такое трудное для неё, почти невозможное с её-то характером, вернуло меня к жизни. Даже не так. Оно меня возродило… Гермиона резко обернулась и всматривалась в темноту зала, но спустя несколько секунд поняла, что голос доносится из-за кулис. Дрей стоял, прислонившись к стене между длинных тёмных полос ткани, отделявших сцену от закулисья. Свет сигнального фонаря едва выхватывал его фигуру из тени. — Я остановился прямо на обочине дороги, достал ноутбук и просто набил несколько нот. И слова сами посыпались из-под пальцев. Я едва успевал печатать. Я смотрел, как она спит, и сердце так громко стучало в ушах, что я боялся её разбудить этим грохотом. И не верил собственному счастью, — он замолчал, будто вспоминая, как это было, и Гермиона почувствовала себя неловко, словно лишняя в этой тишине. — Привет, — она негромко поздоровалась и повернулась обратно к роялю. Она смотрела на свои пальцы и не решалась снова прикоснуться к клавишам. — Я… — Добрый вечер, Гермиона, — Дрей не двинулся с места, поэтому звук его голоса разбавлялся эхом и расстоянием. Но девушка всё равно вздрогнула от того, как знакомо прозвучало её имя. — Я подумала, что ты хотел увидеть, что же вышло из наших интервью… — она так и не повернулась, поэтому вздрогнула, когда Дрей возник прямо у неё за спиной, наклоняясь к инструменту так, что девушка оказалась в его объятьях. Он наиграл несколько фраз, пока Гермиона приходила в себя от странно-родного прикосновения. — Именно эти ноты каждый раз заставляют моё сердце снова стучать громче. Потому что они будто возвращают меня в ту ночь, когда в моей душе раскрылся робкий цветок надежды на то, что у нас с моей любимой всё получится. Надежды на то, что я больше не упущу свой шанс. Надежды на то, что она сможет дождаться того момента, когда я смогу наконец открыть ей свой секрет. Мы приехали в одно милое местечко, но она так крепко спала, что разбудить её у меня рука не поднялась. Тогда почти всю ночь я писал. Писал о последних нескольких днях. О тех жутких эмоциях, что мне довелось испытать, о тех страхах, что заполняли душу, о том бесконечном сожалении и таком же бесконечном счастье, когда стало ясно, что моя любовь не отказалась от меня. Я смотрел на звёзды, которые прекрасно видны в провинции в безоблачные ночи, и понимал, что эти двадцать четыре часа изменили меня навсегда. В меня будто вдохнули новую жизнь, и я под совсем другим углом посмотрел на себя, на своё творчество, на своё окружение. Я будто в один миг прозрел. Я так ясно увидел, как нужно изменить мои работы, какую концепцию выбрать для несостоявшегося в тот субботний апрельский вечер презентации… И просто понял, что в голове бьёт вулкан идей, которые я буквально вынужден записать и реализовать. Вот тогда-то я и набросал практически половину альбома, — всё это время парень наигрывал мелодию, хотя стоять тому было, наверное, очень неудобно. Но он не отпускал, лишь немного сдвигался по октавам, и девушка в его руках будто качалась на волнах, подчиняясь его движениям. Его шёпот пробивал Гермиону до дрожи, потому что она чувствовала, что сходит с ума. Что прямо сейчас она находится в выдуманной реальности, где её неадекватные мечты, посещавшие её во снах или после хорошей порции вина, стали явью, только это всё не могло быть правдой, и от этой смеси непонятных, желанных, страшных, и совершенно необъяснимых эмоций у неё текли слёзы. Дрей был таким же родным, как и Драко, и это пугало до чёртиков, потому что так быть не могло. Не должно было. Но было. — Вернувшись к обычной жизни, я был настолько гоним этой чёртовой необходимостью выплеснуть все эмоции, впечатления, всё пережитое в творчество, что забыл о той надежде, что грела меня, не переставая. Я ушёл в работу. Но вместе с этим, я лелеял в душе мечту, что когда она будет завершена, моё счастье увидит меня в новом свете, поймёт меня, примет; что услышав моё признание, сможет сама догадаться о том, что я так боялся ей сказать. Но она не дождалась. Она меня оставила. — Зачем ты мне всё это говоришь? — смогла выдать девушка, хотя язык едва ли готов был двигаться. Они уже несколько минут находились в тишине: Дрей выпрямился и ещё крепче прижал к себе хрупкие девичьи плечи. Его голос не стал громче, но акустика помещения позволяла ей чётко слышать каждое слово. Гермиона не могла двигаться, даже пошевелить рукой, застывшей на коленке, но внутри её разрывало от непрошенных чувств. Их было так много, что она не все из них могла осознать. И из-за этого шквала эмоций у неё не получалось чётко мыслить, а если какая-то сформированная мысль и останавливалась на секунду, чтобы девушка успела её уловить, то тут же оказывалась сметённой потоком постоянно меняющихся ощущений: от какого-то непонятного восторга до летящей пропасти апатии. Это был такой сумбур, с каждым новым мгновением запутывающий и захватывающий сильней и сильней, что долго его выдержать было просто невозможно. — Потому что ты именно та, кто должен это услышать, — фраза утонула в тишине, вязкой и какой-то болезненной, настолько медленной, что даже бешеный водоворот в душе девушки стал затихать. Но парень продолжил: — Я десятки раз представлял себе этот момент, но никогда не думал, что он будет таким. Я придумывал самые разные сценарии, безумные и нелепые, но в конечном итоге, всё свелось к простому разговору. И даже здесь я стою у тебя за спиной, не смея пошевелиться, не смея заглянуть тебе в глаза. Все эти концерты, конкурсы, интервью на телевидении должны бы научить меня не бояться оказаться под прицелом тысяч чужих взглядов. Но… Я всё ещё у тебя за спиной, Гермиона… Гермиона никогда не была глупой. Нет, она, конечно, сотворила кучу глупостей за свою жизнь, но она даже в самом детстве была смышлёной. Её очень редко удавалось обхитрить, поэтому даже в младшей школе она имела репутацию умной девочки. Однако сейчас она никак не могла понять, о чём говорит ей Дрей. Да, она к нему относилась предвзято, и возможно он это тоже понял, да, было между ними несколько моментов, моментов интенсивных эмоций и притяжения, но по большей части они… Они просто работали вместе… И как её собственное ощущение оторванности от реальности относилось к тому, что он говорит? И что он такое говорит? Она должна услышать, что его девушка от него ушла? Это он так намекает на своё желание быть с ней? Рассказывая, как сердце разрывается от любви к другой?! Что за чушь?! Но эти руки такие нужные на её плечах, даже запах его родной и привычный… Её мысли ушли в пугающую сторону. И она решила вернуться в «сейчас». — Я принесла показать тебе то, что получилось. Точнее рассказать… Хочешь, я ещё раз повторю для тебя презентацию, которая обеспечила мне поступление в университет? Сегодня был мой первый учебный день… — то, как неуверенно и растерянно прозвучала девушка, говорило намного больше, чем все невысказанные вопросы, что остались у неё на языке. — Покажешь, если сама захочешь… — они снова замолчали, и Драко понимал, что Гермиона в его спонтанных объяснениях ничего не поняла, что у него всё ещё есть выбор. Развернуться сейчас и уйти, не показываясь без грима, и оставить всё как есть. Когда он шёл на эту встречу, единственное, что он знал точно, это то, что игры кончились. Что сегодня он обязан найти слова и смелость, чтобы их озвучить. Гермиона ушла от него, думая, что предаёт его и свои чувства, что она чувствует себя виноватой, но ведь всё совсем наоборот! А что будет, если она не пойдёт на презентацию, если она за этот месяц вообще решит, что не хочет отвлекаться на отношения и посвятит себя учёбе, чтобы не разбираться в этом болоте? Но сейчас, когда у него появился выбор, он задумался о необходимости раскрываться именно сегодня. А что будет, если попробовать снова начать общаться с ней за пределами студии, только без сценического образа, быть может, пригласить на чашку кофе или обед? Подождать, пока её эмоции к Дрейю пройдут, пусть это займёт год, два, он подождёт, сколько понадобится, он дождётся, когда она вернётся к нему, а пока будет рядом так, как она позволит. Просто будет радовать её и заботиться, делать то, на что ему вечно не хватало времени. Делать то, что сейчас для неё делает Николя. Когда он говорил Гермионе, что готов принять что угодно, лишь бы она была рядом, он не врал, он искренне в это верил. Ревность, которая душила и ломала его грудную клетку, поставила его в жёсткие рамки: так или иначе, его нет рядом, зато кто-то другой есть. За всё время, что он видел излишнюю увлечённость своей девушки Дрейем, он постоянно давился этим гадким чувством, переживая какой-то дичайший диссонанс: испытывать ревность к самому себе, искать достоинства соперника, которыми ты не обладаешь, когда этот соперник и ты — одно лицо. Но кроме Дрейя был ещё и Николя, который вполне однозначно высказался о своей позиции: стоит Драко совершить ошибку, и он будет рядом для неё. Такие люди, как мсье де Буйон, не упускают предоставленных судьбой шансов. И сейчас, когда Гермиона сама приняла решение уйти от него и поселиться вновь у Николя, а работа с Дрейем закончена, у мужчины наконец появились шансы изменить их отношения. А вот если сейчас парень пойдёт на попятную, отложив признание до презентации альбома, если из тени прошлых отношений выйдет Драко, и попробует расположить к себе девушку вновь, то возможно, соперник опять затаится и не станет предпринимать каких-либо действий для сближения. И Драко почти ненавидел в этот момент наличие выбора. Потому что соблазн был слишком велик. Потому что намного проще было снова избежать страшного разговора, который мог поставить крест на их отношениях с любимой девушкой, на этот раз навсегда. Он попытался признаться, но попытка оказалась неудачной, и Гермиона обязательно узнает правду, но зачем делать это именно сейчас? Кому от этого станет легче? Если можно просто оставить всё как есть? Парень закрыл глаза и медленно выдохнул. Все его проблемы решатся, если он сейчас просто мягко поднимет руки с плеч девушки и так же тихо как подошёл к ней, ретируется со сцены. Драко мотнул головой и осторожно оторвал ладони от застывшей любимой. Потом взял её за локти и перевернул вращающийся стул на сто восемьдесят градусов. Увидев лицо девушки, он не смог устоять на ногах и рухнул перед ней на колени: — Гермиона, открой глаза… — прошептал парень, прослеживая дорожки от слёз на её щеках. Девушка не реагировала. Крупные капли стекали по лицу, оставляя чуть влажные следы, подбородок был высоко вздёрнут, возможно, в попытке сдержать жидкость, заполняющую глаза, возможно в попытке не проронить ни звука. Слишком много эмоций она сейчас испытывала, слишком сильно сейчас смешались в ней волнение и трепет с чувством вины и непониманием происходящего. Мысли находились словно в желе, и ей совершенно не хотелось выныривать из спасительной темноты. Прожектор освещал рояль со спины, и, развернув стул, Дрей вынудил её встретиться лицом к лицу со светом, пусть рассеянным, но всё равно нежеланным. — Ну же, открой глаза, мне нужно сказать это тебе, а тебе нужно это услышать… — Я не понимаю, что тебе нужно от меня, Дрей! — она очень тихо говорила, потому что каждое слово, произнесённое со сцены разносилось по всему залу. Она всё-таки нашла в себе силы открыть глаза, но влажные от слёз, прищуренные от света, они блуждали по его лицу и никак не находили ответа на свой вопрос. — Что мне нужно услышать? — Тебе нужно… — Драко прервался. Гермиона смотрела прямо на него, но не узнавала. — Мне нужно сказать тебе в глаза, что я Дрей! В этом причина всех моих вечных секретов… — Я это и так прекрасно вижу! Что с того? Если это такой странный способ сблизиться со мной, играя на моих чувствах, то я не впечатлена! — она уже злилась, потому что выдерживать такое напряжение столько времени было трудно. Её глаза сияли гневом, но тело всё так же неподвижно оставалось на стуле, и только кулачки сжимались от злости. Драко протянул руку к её лицу, но девушка отклонилась, не давая прикосновению случиться. Она всё ещё выжидательно смотрела на парня, явно не желая оставаться без ответа. Долгую минуту они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Ровно до того момента, как во взгляде девушки мелькнуло сомнение. Рассмотреть что-то в такой темноте, особенно, когда свет ослепляет, а тот, на кого ты смотришь находится в тени, очень сложно. Но глаза Дрейя были… серыми… любимыми… Гермиона сделала случайный вдох, осознав этот факт, и тогда Драко поднялся выше, притягивая к себе девушку, находящуюся сейчас с ним на одном уровне. Практически утыкаясь в её лицо своим, он прошептал ей в губы: — Любимая, я — Дрей. Я не просто ботаник, который играет на виолончели, я музыкант. Поэтому у меня было так мало времени для нас, поэтому мои доходы имеют столько нолей, поэтому я тебя чуть не потерял. Но ведь ещё не поздно? Ты говорила, что дождёшься… Ты дала нам шанс, и я… Я верю, что ещё не всё потеряно, — но, кажется, девушка его не слышала. Её глаза заволокло пеленой, а потом в них и вовсе потемнело. Она только успела проговорить: — Никки был прав… — и потеряла сознание. Драко подхватил оседающую в его руках девушку и переместил к себе на колени. Много времени не понадобилось, чтобы она пришла в себя. Всего несколько минут — и она пошевелилась в уютных объятьях. Но глаза открывать не спешила. Она взяла ещё десяток бесконечных секунд, чтобы подготовиться к встрече взглядами. — Эй, ты в порядке? — Даже близко нет. Но встать я могу. Помоги мне! — она неловко поднялась на ноги и как могла быстро отошла от парня. В её взгляде не было ни тепла, ни привычного огня. Зато он светился пониманием и каким-то остервенелым мыслительным процессом. Драко нервно переступал с ноги на ногу, оставаясь на авансцене, а Гермиона отвернулась наконец и стала пятиться к выходу. Но потом остановилась, прежде чем Драко успел её окликнуть. Она просто стояла там, опустив руку с крепко зажатой в ней сумкой, а второй вцепилась в волосы, будто это помогало ей оставаться здесь, а не сбежать. В конце концов, она заговорила: — Дрей… Это вполне логично… Я сейчас должна попросить объяснений. Но как-то не хочется… Давай ты просто скажешь мне то, чего не сказал, и я пойду. Всё, что ты хотел, ты уже сделал, так что делать мне здесь нечего… Драко замер, так и не перенеся до конца вес с одной ноги на другую, подобравшись, как перед атакой. Он действительно готовил речь, чёрт, да он за этот почти год в голове прокручивал миллион разных оправданий, но в этот момент он понимал, что сказать ему нечего. Что любое оправдание будет смешным и неуместным. И увидев разочарование в глазах девушки, приправленное ледяным пониманием, он сказал единственное, что имело значение: — Прости меня. Я трус, всегда был им. И я виноват. Я виноват, что не сказал, не смог довериться раньше. Я так боялся, до сих пор боюсь тебя потерять, — он сделал шаг к девушке, но понял, что это лишнее. Он в отчаянии посмотрел на любимую и упал на колени, — Я могу лишь молить о прощении, — парень низко опустил голову, позволяя чёлке закрыть глаза, вверяя себя в руки самого дорогого человека. — Встань, Дрей, хватит ломать комедию, просто посмейся, наконец, над удавшейся, но явно затянувшейся шуткой, и мы разойдёмся! — парень непонимающе вскинулся, и видя болезненно искривлённое лицо Гермионы, убрал волосы и горько бросил: — Меня зовут Драко! Дрей — это просто сценический псевдоним! — Довольно, — выкрикнула девушка, — ты заигрался! Я поняла, Драко рассказал тебе о нас, и вы решили сыграть на вашем внешнем сходстве! Но это плохой юмор! Это плохая, гадкая шутка! И я могу понять, почему ты согласился на этот злой розыгрыш, но Драко… Он, наверное, решил отомстить мне за мои чувства к тебе, а твоё раздутое самомнение не могло пройти мимо такой хохмы: ещё одна фанатка влюбилась без памяти в звезду! Чем не подтверждение твоей неотразимости! Но хватит уже! — последние слова она буквально выплюнула. И Драко сорвался. Он вскочил с колен, за пару секунд оказываясь рядом с любимой. Парень схватил её за руки, заставляя бросить сумку, и прямо в лицо горячо зашептал: — Это не шутка, Гермиона, мы вместе готовили проект у мсье Люпина. Ты застала меня с блондинкой и сбежала, а я чудом нашёл тебя на машине Люциуса, моего отца, и в этой же машине на его ноуте набил первые ноты песни о тебе, пока ты спала по пути в Шато де Анж! Я упал с лошади и пропустил твой день рождения из-за того, что был на записи конкурса «Голос страны». Это всё я!!! — Ты забыл очки нацепить и волосы зализать!!! — ядовито прошипела девушка и дёрнулась. Но Драко держал крепко. — Что ещё он тебе рассказал? Когда у нас был первый секс и в какой позе?! — она взвизгнула и ещё раз попробовала вырваться. — Ну, это Дрей подделать не смог бы! — в запале произнёс Драко, и, не зная, как ещё убедить упрямицу, прижался к её губам в поцелуе. Она от неожиданности даже не успела закрыть рот, и первые секунды просто пыталась осознать происходящее, но когда справилась с этой задачей, тут же отвернулась и отвесила наглецу пощечину. Но парень был настойчив, он перехватил вновь взлетевшую руку за запястье, не обращая внимания на горящую щёку, а второй обхватил девушку за шею и затылок. Его большой палец так знакомо лёг на скулу, а губы вновь вонзились в приоткрытый в попытке высказать негодование рот Гермионы. Язык прошёлся по внутренней кромке зубов, а потом прикоснулся к языку девушки, словно напрашиваясь на ответное касание. Драко сильнее прижал любимую к себе, не ощущая больше сопротивления, вовлекая во всё более нежный и чувственный поцелуй. Он почувствовал ответ — едва заметное шевеление языка и губ, и убрал пряди волос от лица Гермионы, наслаждаясь её гладкой кожей, теряясь в этих ощущениях. Они так давно не были вместе… Но всё время работы на конкурсе парня согревало воспоминание о ладонях любимой, свободно лежащих в его, её робкая улыбка и надежда на новую встречу. Сейчас же у Драко сорвало все тормоза, он хотел, но не мог остановиться, потому что этой девушки ему не хватало, как воздуха. Из его горла вырвался стон, полный удовольствия и нетерпения, и это его немного отрезвило. Гермиона стояла, вновь опустив руки, позволяя себя обнимать и целовать, но никак не участвовала в поцелуе. Парень последний раз ласково провёл языком и прихватил губами губы девушки, а потом отстранился. Что-то упало в его душе, громко и звонко разбившись, он уже знал, что последует за его опрометчивым поступком, осталось только дождаться. Янтарные глаза всматривались в его лицо, непривычную причёску, в глаза, и снова в лицо, будто сравнивали этого парня с тем, которого видели на протяжении всего этого года в лицее, и в Шато де Анж, и в его апартаментах, и вот здесь, сейчас. И постепенно взгляд этот менялся. — Это всё? — тихо, немного хрипло спросила девушка и отступила на полшага назад. Не услышав ответа, она оставила ещё одну, на этот раз намного более болезненную пощёчину, которую Драко не стал останавливать. — Я такая дура… Я… — она запрокинула голову, пытаясь найти слова. — Такая… Ду-ура-а… Господи, — произнесла она на вдохе и зажмурилась. Потом провела руками по лицу, будто пытаясь смахнуть наваждение. — Драко, и не стыдно тебе было встречаться с такой безмозглой идиоткой? И, наверное, было так забавно наблюдать за мной, да? Здесь, когда мы работали… И дома, когда я тебе пересказывала наши интервью… — она истерично хохотнула. — Давай, посмейся со мной! — она засмеялась, но смех этот был полон боли и отчаяния. Видеть любимую такой надломленной ему ещё не приходилось, даже в той злосчастной душевой в её глазах не было этой осмысленной катастрофы, этого глобального понимания: отношения разрушены, строить больше не на чём, ведь фундамент развеян по ветру. Девушка внезапно встряхнулась и выпрямила спину. Она подняла сумку, развернулась и быстро пошла в сторону той двери, через которую зашла — на противоположном сцене конце зала. — Ты ведь понимаешь, что сделаешь огромную глупость, если хотя бы попробуешь связаться со мной, да? Не смей! Слышишь, прояви хоть каплю уважения ко мне! Не смей напоминать о себе… Говоришь, боялся меня потерять? Но сделал всё возможное, чтобы добиться этого. — Я люблю тебя, Гермиона! — крикнул парень так громко, что у него самого заложило уши. Акустика зала усилила его голос во много раз, и, наверное, каждый в студии был в курсе чувств этого сумасшедшего. Но девушка ответила тихо: — О! Я уверена, что так и есть. Но это ничего не меняет. Она ушла твёрдой походкой, аккуратно огибая лестничные марши, стараясь не врезаться ни в кого на своём пути. Но, когда уже почти достигла выхода, у самой двери стоял Люциус. Девушке нечего было ему сказать: не хотелось наговорить гадостей, ведь он не мог не знать, за какую дуру её принимает его сын, и какую ещё большую дуру он из неё делает. А быть вежливой с ним не было сил. Но тот ничего не сказал, он только взял её под локоть и вывел из здания, где находилась студия. Они прошли на уже знакомую парковку, сели в уже знакомый чёрный внедорожник, и водитель мягко отъехал. В голове Гермионы снова наступил долгожданный штиль, как в тот раз перед побегом. Только бежать к Агате не хотелось, хотелось, чтобы всё вернулось на круги своя, чтобы всё было так, как до встречи с Драко — просто и понятно. Холодный аналитический процесс отказывался выдать такое место, где можно было бы оказаться в прошлом. Поэтому на ум пришло не где, а с кем можно сейчас остаться. Девушка набрала номер Невилла, раз уж Луна далеко, но его автоответчик сообщил, что он с любимым младшим братом, и нет ничего важнее, поэтому абонент перезвонит позже. И в этот же момент машина затормозила. Выглянув в окно, Гермиона удивилась: они стояли напротив её дома. — Что мы здесь делаем? — впервые нарушила тишину между ними девушка, глядя на отца своего бывшего парня. — Я подумал, что возвращаться в квартиру Драко тебе не захочется… — Я здесь не живу уже всё лето… — немного растерянно проговорила Гермиона и впервые задумалась, а быть может, сейчас дом — это именно то место, где ей стоит быть. Но вспомнив последний разговор с Каролин, тут же отмела эту мысль. Увидев, что машины Алекса нет на месте, она всё же решила попросить Люциуса отвезти её к Николя. Она назвала адрес. Но мужчина более не пожелал ехать в тишине. — Драко не вводит меня в курс своих отношений, — Гермиона скептически на него взглянула, и он поправился, — Не настолько глубоко. Но он сказал мне, что ты бросила его ради него же… — девушка хотела совершенно грубо перебить Люциуса, но тот поднял палец вверх, призывая к вниманию, — Я не буду читать нотаций, и тем более просить простить моего оболтуса. Я миллион раз говорил ему открыть тебе правду, — Гермиона вспомнила тот самый разговор Люциуса по телефону. Который приобрёл совершенно иной смысл. — Но после Астории он, как кипятка, боялся повторения истории. Не удивлюсь, что именно своим отчаянным страхом он и добился того, чего боялся больше всего. Ты влюбилась в его амплуа. Что намного хуже той глупости, что вытворила та девчонка. Ты не просто захотела пожить на широкую ногу, купаясь в овациях и популярности. Ты полюбила его творческую сторону, его работы, его суть… Возможно, тебе кажется, что ты открыла в Дрейе много нового, но, когда первый шок и обида пройдут, ты поймёшь, что на деле всё это ты уже видела в моём сыне, уже знала, уже чувствовала. Быть может, не знала, как интерпретировать, не видела всех граней, не знала масштаба происходящего. Но любила и это в нём тоже. И любишь до сих пор, иначе ты сейчас кричала бы, метала молнии и крушила бы всё вокруг себя, но ты переживаешь это внутри… Поэтому я прошу тебя сейчас о другом: дай себе время. Отвлекись, займись учёбой, друзьями… Не варись в этом кошмаре, который происходит у тебя в душе, а просто переключись на что-то другое. Я знаю, что мой сын тебя очень обидел. И знаю, что вы молоды и горячи, и скоры на принятие решений. Ты ведь не знаешь его задумку о презентации альбома? — девушке только оставалось отрицательно покачать головой. — Давай договоримся. Я попробую сделать так, чтобы Драко не спился за этот месяц и не натворил других бед, а стимулом для этого будет тот факт, что автор книги о его альбоме придёт на презентацию, ладно? А ты реши для себя, сможешь ли ты на самом деле понять его причины, и простить его за излишнюю осторожность, — на приподнятую в изломе бровь он вновь поправился: — И трусость, и нерешительность, и неуверенность в себе. Гермиона закрыла глаза. Они приехали к дому Николя и уже несколько минут стояли на подъездной дорожке. Девушка медленно кивнула. Она уже готова была выйти из машины, в голове образовалась приятная пустота, этот разговор будто дал ей разрешение внять совету Скарлетт О’Хара. Но мужчина напоследок взял её за руку: — Ты сильно изменила его. За этот год мой сын перестал быть мальчиком, который боится ответственности за свою и за чужую жизнь. Не только его творчество приобрело новые краски, мой сын стал мужчиной, которым я могу гордиться. И я благодарю тебя за это, не зная, выпадет ли мне ещё шанс так с тобой поговорить. Ты замечательная, смелая девушка, готовая бросать вызов не только судьбе, но и самой себе, и вы с моим трусишкой прекрасно подходите друг другу, уравновешивая и дополняя характеры. И знай, что даже если ты не сможешь больше довериться Драко, я не изменю своего мнения о тебе. Ни как о человеке, ни как о журналисте. Кстати об этом… Могу я увидеть результат? Гермиона улыбнулась. Неожиданно для себя. Неожиданно для Люциуса. Но она улыбнулась и протянула ему скреплённую презентацию с распечаткой книги. — Спасибо, Люциус. Вы классный папа, и классный менеджер. Я рада, что у Драко есть кто-то, на кого он может положиться в трудный момент… Как бы ни сложились наши с ним отношения, я приду на презентацию. Потому что главный секрет успеха — это умение разделять личную жизнь с профессиональной. Вы положили начало моей карьере, и было бы огромной глупостью из-за подросткового максимализма её рушить. Доброй ночи, Люциус. И она вышла из машины. Вечерний воздух был ледянящим — она только сейчас поняла, что оставила плащ в зале, но его было не жалко. Почему-то сейчас вообще ни одна из эмоций не отдавалась каким-то особым значением — видимо, перегорело.