Признание

Яхта была огромной. Три палубы роскоши и изысков, с бассейном, бильярдом и огромной библиотекой. После очередного заплыва девушка накинула халат на плечи — здесь совсем не ощущалось, что уже вторая половина сентября. Никки стоял, опираясь на перила и смотрел в море. Они решили пока не возвращаться, эта оторванность от твёрдой земли действовала на обоих умиротворяюще. Гермиона подошла к нему, накинув полотенце на голые плечи: — Сгоришь в солнечном пламени! — Нет, я никогда не сгораю… Но спасибо за заботу… — мужчина улыбнулся и чуть подвинулся, приглашая присоединиться. Но девушка провела пальчиком по длинному шраму, украшавшему его спину. Николя вздрогнул и повернул голову. — С того самого утра мне интересно, откуда он у тебя… — Юность… Можно сказать, дуэль… Я занимался фехтованием. Один из моих противников не принял спортивного поражения и поджидал меня как-то вечером. Без колпачка на шпаге. — И ты снова победил? — Да, и я снова победил. Это была глупость… И я на всю жизнь научился избегать заносчивых и глупых противников. Я был дерзок с ним. Этот урок я тоже вынес на всю жизнь. Никогда не унижать проигравшего… — Неидеальный Николя де Буйон… — задумчиво произнесла девушка, снова проходясь пальцами по чуть светлой полоске. — Это что-то новенькое… — О, милая, вы мне льстите… Я далёк от идеала… — Не для меня, — тихо прошептала девушка. Николя снова вздрогнул. — Думаю, время далеко за полдень, и этикет вполне позволяет нам выпить, не находите… — он отошёл от перил и протянул руку в приглашающем жесте. — Я переоденусь и к тебе присоединюсь, — Гермиона хитро улыбнулась. Когда она вошла в каюту, где Николя уже разлил по бокалам карамельный ликёр, который совершенно неожиданно пришёлся девушке по вкусу, мужчина замер. Во время короткого шоппинга он на какое-то время оставил её одну, чтобы договориться о вечерней прогулке по городку, где они остановились, и не видел эту обновку. Платье глубокого винного цвета завязывалось на лямку на шее, свободно лежало по фигуре, заканчиваясь расклешённой юбкой с игривым разрезом. Волосы девушка подняла, выгодно показав длину шеи и хрупкие плечи, а губы подчеркнула помадой в тон. Заметив произведённый эффект, она удовлетворённо улыбнулась и покружилась несколько раз вокруг своей оси, заставляя лёгкую ткань подчеркнуть все изгибы тела и приподнимаясь оголить ноги, демонстрируя обнажённую спину с почти неприлично низкой посадкой платья. — Если вы задумали сразить меня наповал, вам это удалось, — чуть хрипло отозвался мужчина, стараясь не пожирать её глазами. Но отвести взгляд было никак нельзя. — И уже давно… — Какой смысл иметь прекрасную спутницу на яхте, если не наслаждаться её красотой? — Тогда я должен соответствовать… — он поднялся, чтобы выйти из каюты, оставив бокал на столике, но Гермиона тут же подхватила его и свой в придачу и остановила Николя, удержав за плечо. — Нет-нет, Никки, ты же у себя дома. И поверь, для тебя нет ничего проще соответствовать даже британской короне, пусть и в таком виде, она скользнула взглядом по загорелому торсу, но быстро подняла глаза наверх. — Но я не одет подобающим образом, — смутился мужчина, не понимая, к чему ведёт его гостья. Выйдя из бассейна, он только успел сменить мокрые плавки на белые хлопковые штаны, приятно контрастирующие с загорелой кожей. По сути он был почти совсем не одет, не то, что подобающе. Он позволял себе вольность ходить без белья перед Гермионой только сразу после воды, пока он сможет дойти до каюты. — Брось, Никки, меня вполне устраивает твоя компания, — Гермиона уселась на диванчик и протянула ему его бокал, — и меня вполне устраивает то, что я вижу перед собой, — закончила она, когда Николя устроился перед ней, забрав выпивку. Он не стеснялся своей наготы под одеждой, и Гермиона дала понять, что не стесняется его наготы тоже. Мужчина решил не заострять на этом своё внимание, хотя понимал, что, возможно, он совершает ошибку. Они немного поболтали. После того душевыворачивающего разговора между ними не возникло никакой неловкости. Зато девушка теперь могла спокойно касаться в разговоре темы Драко, будто оставила его позади. — Давай потанцуем! — предложила Гермиона, вскакивая. — Я была просто очарована тем, насколько ты прекрасный танцор… Она нажала на кнопку пульта, и Николя удивился нетипичному в его плеере исполнителю. Они медленно кружили по каюте, обсуждая вечер покера в «Клиффе» и их первый выход в свет. Синатра пел о любви, и Гермиона негромко делилась своими впечатлениями о том, как ей было приятно свой первый танец во взрослой жизни разделить с ним, как уверенно и легко она чувствовала себя в его руках на выпускном балу, будто всё её будущее теперь будет именно таким: размеренным, надёжным, счастливым… Она планировала этот вечер целую неделю и точно знала, что говорить, чтобы склонить чашу весов в свою сторону. А потом она нежно коснулась щеки мужчины губами, а потом ещё, и ещё раз, заставляя его напрячься и чуть крепче сжать ладонь на её талии: — Гермиона, что вы… — Тшш, — прошептала она ему в ухо, прижимаясь щекой к щеке, — это лишнее… — они продолжали покачиваться под музыку, и Николя снова расслабился — девушка, всё ещё не отстранившаяся от него, почувствовала его улыбку. Мужчина чуть оттолкнул от себя Гермиону, сильнее сжимая её ладонь, и она сделала несколько шагов в сторону, оказываясь в метре от партнёра, держась за его вытянутую руку. Николя чуть повернулся, потянул за руку, и девушку крутануло вокруг своей оси. Теперь она стояла, спиной прижимаясь к чужой груди, в своеобразных объятьях. Но Никки перехватил другую её руку и повторил па в противоположную сторону только чуть быстрее. Места в каюте было не так уж много, и Гермиона коснулась ладонью стены, отделанной деревом. Мужчина тут же вернул её к себе, вдыхая, аромат её волос на макушке, которой он почти коснулся губами, и на этот раз оттолкнул её, держась за обе руки, повернув лицом к себе. Когда он потянул её обратно, Гермиона сделала чуть шире шаг, и Николя не успел притормозить её движение. Она стремительно влетела в его объятья, но теперь она крепко прижималась к его телу, обвив его за шею руками. О приличном расстоянии, которое поддерживал между ними Николя во время танца, речи уже не шло. Гермиона широко улыбалась, довольная своими танцевальными успехами, её глаза светились неподдельным счастьем, и мужчина замер где-то посередине вдоха и выдоха. Её лицо было непозволительно близко, а руки обжигали шею, мягко перебирая волосы на затылке. Мужчина всем телом ощущал её, отчего мыслей в голове не осталось. Девушка провела большим пальцем по его губам, чуть оттягивая нижнюю, и сократив и так до смешного маленькое расстояние между ними, лизнула её. Николя вздрогнул и удивлённо посмотрел в смеющиеся глаза проказницы. — Сладкий… — мурлыкнула она, ощущая на языке карамельную ноту, перекрытую горечью спиртного. И снова прижалась к его губам, теперь нежно, но настойчиво целуя, оставив игры и неуверенность. Несколько долгих секунд она наслаждалась результатом своей инициативы, лаская губы мужчины так, как ей хотелось. Её не смутило отсутствие ответа, она понимала, что тот удивлён, и возможно, ему нужно время, чтобы решить, продолжать ли этот поцелуй, но пока тот не прерывал его, она чувствовала, что действует с его молчаливого согласия. А в следующий момент у неё коленки задрожали от сорвавшегося с его губ стона. Надломленного, жадного, сокрушённого. Гермиона знала, что Никки сильный и выносливый, он для своего четвёртого десятка выглядел сногсшибательно. Поджарый, подтянутый, жилистый, он был склеен совсем из другого теста, нежели Драко. Его сила была не очевидна, но её сложно было не распознать, если знать, куда смотреть. Однако на себе девушка никогда её так не ощущала. Его ладони так сильно сжали её талию, что Гермиона едва не задохнулась. Только сейчас она поняла, насколько бережно и аккуратно придерживал её Николя в танце буквально несколькими пальчиками, боясь прикоснуться всей ладонью. Теперь мужчина не сдерживал себя. Одна его рука переместилась на затылок, вторая ближе к центру спины, но сила давления была той же — он вжимал в себя её тело, яростно отвечая на поцелуй, перехватывая инициативу, завладевая её языком. Гермионе нравилось. Нравилась новизна ощущений, нравилась сила и опытность, нравились жёсткие поцелуи и руки. Нравилось чувствовать себя настолько желанной. Нравилось, что она почти висела над землёй, вынужденная встать высоко на цыпочки, чтобы быть на одном уровне с его губами. Она чуть царапала коготками затылок мужчины, растворяясь в удовольствии, и не стала сдерживать стон, когда его ладонь спустилась под короткий замок платья, удерживающий его низко на бёдрах. Николя, касаясь кожи под одеждой, осознав, что на девушке нет белья, застыл, зажав её нижнюю губу между зубов. Гермиона почувствовала его замешательство и не позволила остановиться. Она чуть приподняла ногу, насколько ей позволяла их близость, и надавила на уже более чем очевидное желание мужчины, потом её рука переместилась на его грудь и легонько оттолкнула к дивану, заставив сделать несколько шагов назад и сесть, увлекая её за собой. Она села верхом на его колени, снова вовлекая в поцелуй, отвлекая руками, губами, своими стонами, чтобы только не увидеть сомнения в его глазах. Когда от поцелуев уже покраснела нежная кожа на губах, а взгляд Николя стал совсем шальной и безумный, она встала, последними отрывая свои губы от его, игнорируя чётко очерченное тонкой тканью достоинство, выдающееся во всех смыслах. Медленно подняв руки к шее, она погладила её, осознавая, как выгодно выглядит в вечернем свете, пробивающемся в огромные окна — солнце готовилось к закату, но ещё не покраснело, даря последние золотые лучи. Сияющая кожа приковала всё внимание мужчины, и он даже не заметил, как девушка снова вскинула руки, чтобы одним движением развязать лямку. Он только резко втянул воздух, когда его взгляд не зацепился за вырез платья, а спустился ниже к обнажённой высокой аккуратной груди. Он рывком приподнялся со спинки, чтобы оказаться ближе, но не смел прикоснуться, только наблюдая шалыми глазами за тем, как Гермиона ласкает себя, легонько сжимая соски, скользя пальцами по округлостям и поднимаясь к открытым ключицам. — Хочешь сам? — шёпотом спросила девушка, и мужчина зарычал. Он обхватил её за талию и легко поднял над полом, поднялся сам и усадил на спинку дивана, переходящую в мягкий лежак. Провёл руками по ногам, жадно касаясь кожи, залипнув на открывшемся в разрезе платья бедре, пока девушка расстегнула молнию, оставляя ткань лишь прикрывать самое откровенное. Опустив колено на сидение, Николя склонился и поцеловал её шею, неожиданно нежно и неловко. Он дрожал, и не смел убрать руки с её бёдер, а Гермиону поглотило нетерпение. Она откинулась на локти, подтянув себя дальше на мягкий диван, оставив платье на самом краю. Отбросив его ножкой, она чуть шире развела колени: — Иди ко мне… Послышался ещё один надломленный стон, и Николя одним движением оказался на ней, вдавливая её в нежный шёлк, притираясь своим возбуждением, напряжённо глядя в её глаза. Гермиона упала под его весом, обхватив руками за спину, спускаясь ладонями за пояс брюк, поглаживая кожу у самых тазовых костей, надавливая пальцами вдоль позвоночника, посылая волну удовольствия по телу мужчины. — Девочка моя, что же ты делаешь со мной… — он снова грубо и неистово целовал её, касаясь руками везде, где мог дотянуться, — Господи, Гермиона! — Будь со мной… — хрипло простонала она, выгибаясь под его ласками, сгорая от прикосновения голой грудью к его. Мужчина опустил руку к влажному от её желания лону, и дерзкий, рваный крик почти оглушил его. — Ещё! Он закрыл её рот своим, вылизывая, выкусывая, выжигая изнутри, продолжая умелые ласки. Он был точен, рассчётлив в своих действиях, но совершенно безумен, накрывая её сосок губами, сжимая его и умирая от того, как Гермиона бьётся в судорогах оргазма. Она была прекрасна и невыносимо далека сейчас, и это привело мужчину в чувства. Он убрал руку, а когда девушка положила свою ладонь на его горячий, болезненно эрегированный под одеждой член и прошептала «Никки…» сорванным голосом, его словно окатило ледяной водой. — Что же ты творишь, любовь моя?.. — его буквально сдернуло с неё. Она непонимающе поднялась на локти, чтобы увидеть, как Николя наотмашь ударил бутылку с виски, сшибая её со стойки. — Господи, чёрт, Гермиона! — и он вылетел из каюты, стремительным бегом срываясь к перилам, одним движением взлетая на них и прыгая вниз. — Никки!!! — Гермиона в панике крикнула, удивляясь тому, как звонко прозвучал её голос в стенах каюты, и через секунду услышала всплеск, когда тело мужчины вошло в воду. Она бросилась за ним, но пол устилали осколки в луже элитного алкоголя, и девушка в отчаянии позвала: — Стефан!!! Что с ним? Спустя бесконечные полминуты в проём заглянул старпом, но тут же скрылся, прижавшись спиной к стене за пределами помещения. Осознав свою наготу, Гермиона принялась бешено натягивать сбившуюся ткань. — Не молчи!!! — Мадемуазель, не извольте беспокоиться, мсье превосходный плавец. Судно в дрейфе, он будет в порядке. — Стефан, — ни капли не успокоившись, но взяв себя в руки, она дождалась, когда моряк снова заглянет в каюту, — Попроси здесь убрать, мне нужно… Мужчина придирчиво осмотрел пол, поднял глаза на кое-как поддерживающую верх платья девушку, чему-то кивнул и двумя широкими шагами оказался у дивана. — Вы позволите? — он протянул руки, и Гермиона тут же спустилась к нему. Он поднял её на руки и аккуратно пронёс над битым стеклом. — Спасибо, мне нужно убедиться… — она подбежала к перилам, чтобы увидеть метрах в двадцати от кормы фигуру мужчины, удаляющуюся от яхты мощными гребками. Девушка задержала дыхание, когда всё уменьшающаяся точка исчезла из виду, и смогла дышать, только когда Николя вынырнул и продолжил грести уже более размеренными, спокойными движениями. Она была растеряна и не до конца понимала, что чувствует. С одной стороны, ей было обидно, но с другой, она понимала, что могла неверно истолковать отношение к ней Николя или чем-то его обидеть. Но тут она вспомнила слова, что в пылу страсти говорил ей мужчина, и отмела первый вариант. Он явно неравнодушен к ней, но по какой-то причине остановился. Гермиона размышляла об этом, всё ещё стоя на верхней палубе, продрогшая и босая, когда ей на плечи прилетел плед, и Мари осторожно положила ей руки на плечи. — Мсье давненько не выкидывал подобных фокусов… Пойдёмте, милая, вам лучше побыть в тепле. Думаю, минут двадцать у вас точно имеется… Давайте вас согреем… Гермиона немного подавленно кивнула и подчинилась уверенным рукам, увлекающим её в каюту. Она не осознавала, насколько замёрзла, пока не встала под горячий душ. Согревшись, она завернулась в банный халат и устроилась в кресле с чашечкой чая, любезно оставленного прислугой. Слушая незабвенного Синатру, теперь вещающего о своём пути, она едва не пропустила момент, когда двери каюты Николя чуть слышно щёлкнули. Не желая больше оттягивать разговор, теряясь в догадках, она решительно распахнула хозяйские покои. Никки здесь не оказалось, зато в душе лилась вода. Подождав, пока она стихнет, Гермиона обдумывала, что скажет мужчине, формулируя пришедшую ей во время водных процедур мысль. И когда в комнату наконец вошёл Николя, она, не обратив внимания на то, что даже полотенца на нём не было, бросилась в атаку: — Ты, наверное, считаешь мой поступок легкомысленным и необдуманным… Но это вовсе не так… Я хочу быть счастлива, и знаю, что ты сделаешь меня счастливой! И я приложу все усилия, чтобы сделать счастливым тебя! — она подошла близко-близко, провела пальцами по тут же покрывшейся мурашками ещё влажной груди и второй рукой ослабила пояс халата. — Я, быть может, не с того начала, и тебе кажется, что я тороплюсь… Но мне так хочется тепла, так хочется… — она запнулась, не зная, как получше донести то, что в её голове. Отметив немедленную реакцию обнажённого мужчины, она распахнула халат и оставила его у своих ног. Отошла на шаг, взяв Николя за руку, потянув за собой ближе к кровати. Теперь у мужчины была возможность рассмотреть в подробностях по-юношески хрупкое, но уже полностью сформировавшееся тело. Он сделал шаг к ней, околдованный её красотой, и встал на колени. Огладив бёдра, он нежно провёл ладонью по животу чуть ниже пупка, проследил пальцами талию, коснулся груди, вызывая миллион желаний в девушке, а потом поцеловал и поднял с пола халат. Встав на ноги, он завернул Гермиону, как в одеяло, в тёплую махровую ткань и отошёл. Надел штаны — точную копию тех, в которых так бездумно бросился в воду, вздохнул и наконец посмотрел ей в глаза. — Я думаю, шило выпало из мешка, так? — он горько усмехнулся. — Мать сказала, что я влюблён. Этьен, что очарован… Не такой уж я хороший актер… — А что скажешь ты? — она нервно завернулась ещё сильнее в халат, то и дело норовивший упасть с плеча. — Что люблю вас, — в его глазах была нежность и осколок печали. — И когда ты собирался сказать мне? — девушка уселась на кровать, закинув на неё ноги. — Никогда, — просто ответил он. — Но почему? И почему ты отказываешься от меня?! — Гермиона действительно не понимала. — Потому что вы не можете сказать мне того же… Он снова подошёл к ней, одёргивая простую майку, отчего выглядел до боли родным и домашним. Встал на колени, взяв в плен её холодные ступни, и как тогда, в «Будуаре», принялся поглаживать их кончиками пальцев. — Люблю вас так, как раньше не знал этого. И потому не позволю, чтобы вы совершили ошибку, которой себе никогда не простите. Для нас с вами эта ночь будет значить совсем разные вещи… И я не решусь оставить своё сердце с вами, когда вы это поймёте. Потому что не хочу вас терять. Пусть это будет лишь дружба, но навсегда, чем короткий всполох страсти лишь на время. Я всегда буду рядом с вами, и дальше, ни словом, ни жестом не проявив своих чувств, но боюсь, с годами я стал слишком сентиментален, и не могу сам обречь себя на существование без своего сердца. А оно ваше… И если вы уйдёте… — он снова взглянул на неё и вздохнул. — Но почему?.. — снова задала тот же вопрос девушка, сама не зная, о чём спрашивает. — Вы уже знаете ответ. Вы любите его. И как бы я ни хотел этого, со мной вы не будете счастливы, как с ним. Даже если он делает вам больно… — он провёл рукой по её лицу, смахивая слезинку, — она и не заметила, как заплакала. — Вам не знать, как мечтал я о вас… Гермиона, вы просто богиня… Вы ангел, освещающий мой путь лишь одним своим присутствием. И я бы положил мир к вашим ногам, исполнял бы любую вашу прихоть, устилал бы ваш путь лепестками роз и орхидей, если бы вы только любили меня в ответ… Потрясённая девушка не могла словить ни одну мысль, она была очарована и убита его словами. Ей так отчаянно хотелось сказать ему, что он не прав, но лгать она не смела. Она хотела сказать, что у него есть шанс, но даже эти слова не сорвались с её губ, потому что он внезапно поднялся с колен и наклонился к её губам. — Это единственный момент, когда мы говорим об этом. Впредь я себе подобного не позволю… И я прошу вас, не мучьте меня, предлагая запретное, ибо держусь я из последних сил, — он резко втянул в себя воздух. — Позволь мне только в последний раз… — он не договорил, просто прикоснулся к её губам, робко, словно подросток, едва заметно коснувшись их своими. И готов был уже отстраниться, когда почувствовал на своих губах жаркое: «Позволяю…» Гермиона приоткрыла рот, скользнув своим языком по нежной коже, и позволила всем своим эмоциям вылиться в этот поцелуй. Она гладила его руками, прижимая к себе, не давая и шанса прервать это прикосновение. Сердце билось так быстро, что кровь шумела в ушах. А спустя время её уши стал ласкать уже бархатный шепот, перемежающий короткие, жалящие, такие желанные поцелуи: «Девочка моя, свет мой, душа моя, ты само совершенство, ты сама жизнь, любовь моя, сердце моё…» Николя не мог оторваться от её лица, касаясь щёк, глаз, носа, виска, возвращаясь к губам и снова лаская их языком, чтобы через мгновение опять вернуться к глазам, лбу, шее за ухом, и снова к губами, тянущим, зовущим, любимым. «Я безумен, Гермиона, я безумен, я болен тобою…»