Накануне

Драко был похож на труп. Он почти не спал, буквально сутками убиваясь работой, и его команда «непревзойдённых профессионалов», как он сам их окрестил, почти ненавидела его. Ему потребовался целый день, чтобы прийти в себя после запоя, в который он благостно нырнул, прочитав статью светской хроники, где увидел улыбающуюся Гермиону в руках другого. Эти снимки нельзя было расценить двояко: «Аристократ, филантроп, общественный деятель, ресторатор Николя де Буйон со спутницей». И только разочарованный взгляд отца и его колкое: «Ты ревнивая свинья, Драко! Никогда не думал, что вырастил такого глупца!» заставил его отбросить бутылку. Он явился на студию с утра, трезвым, отчаянным, разбитым и убитым морально, но сразу взял быстрый темп в работе. Короткие перерывы душили его воспоминаниями о своей глупости и грубости. «Она только встала после болезни, если ты и правда дорожишь ею, побереги её здоровье, уходи…» «Между нами ничего нет, глупый мальчишка!» — сказал ему де Буйон и ловко увернулся от его нелепой атаки. «Чем бы ты её ни ранил, дай ей время пережить это, а ранам затянуться!» — шипел он, глядя на скомканные листы в его руке. А потом он попросил уйти так, что Драко просто не смог противиться. Но он так и остался там, у подъезда Николя, каждую свободную минуту мысленно возвращаясь к одинокой фигуре на балконе, кляня себя за всё — за трусость, за несдержанность, за ложь, за авантюру с книгой, за каждый свой проступок и неверный шаг. — Ты обязан поддерживать сценический образ! — говорил Люциус, намекая на его внешний вид. — Вам необходимо больше отдыхать, вы с ног валитесь, Дрей! — говорил хореограф, выжимая из него все соки на репетициях. — Тебе нужно больше спать, иначе даже тонна тоналки не сделает тебя похожим на живого, — говорила визажист, та самая блондинка, которую видела Гермиона в отеле в тот злополучный день в апреле. И все они были правы, но Драко ничего не мог поделать, как только он засыпал, к нему приходила Гермиона. Всегда разная, но всегда в слезах. И он ненавидел себя, зная, что он — причина её слёз. Он видел её то на вечеринке у Парвати, то в номере мотеля, то на сцене, где наконец открылся ей, то на балконе. И воображение рисовало страшные картины. А ещё иногда ему снилось, что она теперь с Николя. В те короткие урывки ночного отдыха Драко снилось, что она пришла на презентацию как автор книги, счастливая, сияющая, в чужих объятьях. Ему виделось, как она сухо и равнодушно здоровается с ним, поздравляет с выпуском нового альбома, принимает комплименты по поводу прекрасного писательского дебюта и окунается в надёжные руки Николя, который теперь совсем не по-дружески прижимает её к себе. Виделось, как она легко и благодарно принимает его руку, прощаясь с публикой, а потом поворачивается и уходит, теперь навсегда. Как останавливается в дверях и притягивает другого мужчину к себе, целует его и тает от его прикосновения так же, как когда-то таяла в его руках. Он просыпался со слезами на глазах, уже не стыдясь собственной слабости перед отцом, яростно приводил себя в порядок и снова нырял в работу. За неделю до назначенной даты презентации он столкнулся с отцом поздно ночью в своей гримёрке. Драко отрубился после почти суток на ногах, и ему снова снилась Гермиона, которая с презрением смотрела на него: «Ты предал мою любовь, Драко. Прощай!» Он вскочил с сердцем, выпрыгивающим из груди, и отец крепко прижал его к себе. — У тебя ещё есть шанс, сынок. Она любит тебя, я видел это. А такая любовь, как у неё, не проходит за пару недель. — Откуда ты знаешь? — Каждая строчка в её книге пропитана нежностью, восхищением, пониманием твоей сути. Каждая глава в ней — это очередное признание. Каждый абзац наполнен любовью — трепетной, но сильной и безусловной… Ты не читал? — Откуда? Тебе прислало издательство? — Драко отошёл к столу, чтобы налить себе воды. — Она сама мне дала её. В тот день… — Ты видел её? Что она сказала? Почему ты мне не говорил об этом? — О тебе ни слова, сын. Но она придёт на презентацию, именно тогда я взял её согласие. Ты, знаешь ли, был не в себе, чтобы слушать подробности. Осталось не так много времени, и ты прекрасно поработал. Все мы здорово справились. И сейчас тебе нужно сделать перерыв. Один день, Драко. Просто передохни. Иначе ты свалишься на самом мероприятии и ничего не сможешь исправить. — Я умру без работы… — парень остервенело помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё мысль о выходном. — Я сойду с ума от собственных страхов и боли, от того, что творится у меня в голове. Я… — Ты должен с этим справиться. Ты должен разобраться с этим до того, как встретишься с Гермионой. Иначе ты всё испортишь. И ты сам это прекрасно понимаешь. Езжай домой. Езжай, и завтра здесь не показывайся. Драко сокрушённо кивнул и вышел из студии. Пешком дойдя почти до центра, он понял, что ему нужно с кем-то поговорить. И, не думая о времени, набрал Седрика. — Привет, я… — он замер, не зная, куда себя деть и что сказать. — Привет, — и после небольшой паузы прозвучало, — я слушаю. И Драко сломался. — Я разрушил своими руками то, ради чего сейчас живу. Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как справиться с эмоциями. Они меня убивают. Я не могу без неё жить… Не хочу без неё жить… — Но шанс ещё есть? Так? — Есть, — едва слышно выдохнул в трубку Драко и замолчал. — Значит, ты просто должен сделать то, что должен. Попробуй подумать о том, что сейчас этим эмоциям не время. Отложи их на дальнюю полку в голове. Создай холодный вакуум и живи тем, как тебе всё изменить. Не думай, о том, что скажешь, что почувствуешь, что подумаешь. Живи в сегодня. И каждый момент делай всё, чтобы добиться успеха. — Но я не знаю, как остудить голову. Я не могу спать… Я на грани… — Ради неё ты придумаешь, как… Что-то ещё случилось после вашего расставания, я прав? — Да. То, что я должен был сделать давно. Я схожу с ума, Седрик. Я даже не знаю, почему звоню именно тебе. — Ладно. Попробуй поговорить с ней. У себя в голове. Выпей чего покрепче, если не можешь расслабиться, и поговори. Скажи ей всё, что нагорело, наболело, не думая, не напрягаясь. Ты многое поймёшь. И многое позволишь себе простить. Твоё чувство вины мешает тебе сейчас. — Но я виноват, так виноват, Седрик… — Кто бы спорил… — Драко впервые услышал от парня смешок. — Но этому чувству сейчас тоже не время. — Спасибо. Я… А ты… — Я не знаю, как она. Мы не знаем. Алекс сказал, что она в порядке, — он немного помолчал и добавил: — Дыши без неё, Драко, иначе словишь приход от её появления и потеряешь голову. Драко снова не ответил, уйдя в себя. Но потом словно очнулся: — Передай Луне привет, у вас там как? Седрик глубоко вздохнул: — Я чувствую, как у нас заканчивается время. Но ей уже лучше. — Ты любишь Луну, Седрик? — Драко и сам не знал, откуда взялся этот вопрос. — Мне иногда кажется, что ты айсберг. — Я не думаю, что умею, Драко. Я люблю её не так, как ты Гермиону. Я люблю её душу и тело, она — это подарок судьбы. Она так много мне дала… И я забочусь о ней достаточно, чтобы желать сделать её счастливой, как только она осознает себя и свои чувства. — И почему это так трагично звучит из твоих уст? — Потому что они не ко мне. Ей просто нужно научиться слышать себя. — Но она разобьёт тебе сердце, — растерянно произнёс Драко, пытаясь понять подоплёку. — В том то и дело, что нет. Я буду счастлив за неё, где и с кем бы она ни была. — А как же ты? Как же твоя любовь? — Любовь не для таких, как я. — Ты… Ты странный, Седрик, я таких, как ты, не встречал, но ведь и ты заслуживаешь счастья! — Я буду! — уверенно произнесли на том конце. — Просто моё счастье не в любви… — Спасибо, друг. — И тебе, друг. Удачи! Этот разговор оставил странные чувства, но прочистил мозги. Драко словил такси и отправился домой. Не желая больше прикасаться к спиртному, он улёгся на кровать и попытался представить, что у него есть возможность сказать Гермионе то, что его мучает уже которую неделю. И понял, что длится это намного дольше. Почему-то он оказался в своей гримёрке, где увидел любимую, уютно расположившуюся на его рабочем стуле. — С первого взгляда на тебя я стал другим. Ты ещё только зашла в холл, я увидел тебя, и испугался, что ты заберёшь моё сердце. И когда ты подошла, я предчувствовал, что так и будет. Я боялся, что ты растопишь мою броню, и этот страх преследовал меня, пока ты так не поступила. Я не достоин тебя, и всегда знал это, поэтому так долго держал тебя на расстоянии, а потом понял, что тот страх был лишь тонким отголоском настоящего ужаса, когда Невилл сообщил, что ты пропала. Потому что бояться за тебя было во сто крат хуже. И я всё ещё не был достоин тебя, но ты подарила мне себя безраздельно. Но даже это очевидное чудо не избавило меня от моего демона. Страх расползался во мне липкой бестией, врываясь в мои сны. Теперь я боялся совершить ошибку, и совершал одну за другой. Одну хуже другой. Но ты продолжала верить в нас, продолжала любить меня, и я не верил, что настолько везуч. Я мечтал о нас, продолжая лелеять эту мечту, не до конца веря, что ты у меня уже есть… А потом… Ты, такая красивая и дерзкая на моей сцене, и слова срываются с моих губ, и вот вы уже в комнате, где ты говоришь такие неправдоподобно сладкие вещи: что ты понимаешь меня — всего меня, понимаешь? Без утаек и фальши… Мне так хотелось продлить это ощущение… Это было эгоистично и подло. И я это понимал, но не смог удержаться. И я не заслужил прощения, но всё равно о нём прошу… Он настолько глубоко залез в свою душу, что не заметил, как вслух беседует с самим собой, как из глаз льются слёзы, и что ему не нужны сейчас её ответы. Он говорил ещё долго, делясь с собой надеждами и опасениями, и для него это было настоящим откровением. Потому что о многом он даже не догадывался. Утро он встретил с надеждой, впервые за это время вдохнув воздух без острой иголки в груди. И острое чувство благорности к самому провидению за то, что у него есть такие друзья, вызвало нестерпимое желание отплатить им чем-то приятным. Идея не заставила себя долго ждать, и уже спустя полчаса он набирал уже другому другу. — Невилл, у меня к тебе есть просьба… Я хочу устроить Луне сюрприз и организовать для неё прямую трансляцию с презентации Дрейя. Поможешь? — Конечно, даже не сомневайся, только… Сам-то ты как? Выглядишь жутко. Вы с Гермионой так и не помирились? — Я очень облажался. Так, что, боюсь, это непростительно. Но я живу надеждой… Она приедет на эту презентацию, там же будет её книга! Так что… — Дружище, может, расскажешь? Ты ведь хороший парень, иначе я бы тебя к ней не подпустил… Что ты мог натворить такого, что нельзя было бы простить? Ты что, изменил ей? — Ты совсем уже?! Рехнулся, что ли? Но это не многим лучше… А может и хуже… — Драко не мог открыть всего, но неожиданно захотел поделиться, — Я приревновал её, хотя даже не имею на это права… И если бы только это… Вчера ночью он открыл для себя, что ужасно ревнует Гермиону к Николя, и когда его мысли и тело наконец разгрузились от постоянного напряжения, он едва мог сдерживать себя, чтобы не молотить по стенам от мысли, что они сейчас могут быть вместе. И он верил Гермионе, но он слишком часто испытывал лимит её терпения и перешёл все его границы. Она рассталась с Драко из-за Дрейя, но с Дрейем она рассталась из-за предательства Драко. И Николя мог стать прекрасным утешением… Встретившись с Невиллом после обеда своего единственного за эти три недели выходного, он понял, что не может держать всё в себе. И если Седрик помог навести относительный порядок в душе, то разобраться с тем, что ему делать дальше, он не мог. — Драко, но ты имеешь право на ревность. Потому что ты любишь её, потому что, если я правильно понял, между вами ещё не всё кончено, вы же ещё не всё выяснили… Только выражать её нужно цивилизованно. — Как Блэк, сжав челюсть и отведя взгляд? Невилл внимательно всмотрелся в лицо друга. — А хоть бы и так. Я никогда не был соперником ему. И он это знал. Но его реакция, пожалуй, самая правильная. Или будешь бить тарелки, как истеричка? — Чёрт, ты прав! Ты прав, Невилл, но я ничего не могу с собой поделать, понимаешь? Мне просто крышу рвёт. — Так прибей её покрепче! Научись держать ревность под замком, собственник! Она прежде всего проявляет твою неуверенность в себе. — А что её проявлять? Я тебе и так скажу, что панически боюсь потерять её. Что я не достоин её, что… — Ну, знаешь, это не тебе решать! Она выбрала тебя! И всё, что ты должен, это задницу порвать, но сделать её счастливой! Драко так удивился, услышав от друга почти свои же слова, которые он говорил себе во время их неожиданных каникул, что замер, не донеся кофе до рта. — Я идиот! — Ты ботаник-отличник, хорошист-виолончелист, и полный дуб в плане Гермионы. Так что там с Луной? Прямой эфир? И парни погрузились в обсуждение технических и организационных деталей.

***

Гермиона без особого уже аппетита доела третий по счёту блинчик и вытерла губы салфеткой. Богатая сангрия приятно взбудоражила вкусовые рецепторы, и она решила не торопиться со следующим глотком. Завтрак был настолько приятным, что ей хотелось растянуть его подольше. Вчера ночью после сумасшедших поцелуев и горячечного шёпота в какой-то момент Николя смог взять себя в руки и медленно отстранился от неё. Гермиона подползла выше на постели и похлопала по простыни рядом с собой: — Не прогоняй меня сейчас. Давай просто отдохнём. Это был непростой вечер. — Я бы не смог, — очень тихо ответил мужчина и улёгся рядом, позволяя ей устроится на своей груди и закрыть глаза. Спустя время Гермиона почувствовала, как его рука, до этого гладившая по голове, полностью расслабилась и мужчина уснул. Она ещё очень долго не могла сомкнуть глаз, позволяя себе наслаждаться надёжными объятьями, а своим мыслям свободно течь в голове. Проснулась она непривычно рано и несколько минут наблюдала за спящим мужчиной. Никогда раньше она не видела его таким ранимым и беззащитным. Его хотелось обнять ещё крепче и пообещать, что всё будет хорошо. Она провела едва ощутимо по его лицу пальцами, испытывая нежность и благодарность, но… Вчера ночью она отчётливо поняла, что не может ему соврать. Каким бы абсурдным ей самой это ни казалось, она… Не любила Николя. Обида на Драко всё ещё душила её, и за этой обидой никаких других чувств она не могла распознать, кроме отрицательных. А к Никки её сердце было заполнено исключительно положительными эмоциями, но только не любовью. Однако это никак не изменило её намерений, наоборот, только укрепило в них. Мужчина медленно повернулся во сне, и Гермиона почувствовала своим бедром его утреннее желание. Он коротко простонал и прошептал её имя, но не проснулся. Девушка осторожно выбралась из его объятий, когда убедилась, что он уснул крепче, и отправилась начинать свой день. Сейчас, сидя на верхней палубе, глядя на показавшееся вдали побережье, Гермиона сильнее запахнула кардиган, но из-за столика не встала, удерживая взгляд на очертаниях берега. Через несколько минут к ней присоединился Николя. Он был собран и немного взволнован. — Доброе утро, мадемуазель Гермиона. — Прекрасное утро, Никки! — она широко ему улыбнулась и кокетливо подставила щёку для приветствия. Он же склонился над столиком и целомудренно прикоснулся губами к её руке. От внимания девушки не ускользнул его облегчённый выдох. — Свои намерения я вчера чётко описала. И не собираюсь от них отступать. Когда-нибудь настанет момент, когда ты поверишь, что я хочу быть счастлива с тобой. Но я услышала твою просьбу. И я не стану больше тебя провоцировать, — она вспомнила сегодняшнее утро и мысленно похвалила себя за принятое решение уйти. Николя глубоко вздохнул, и между его бровей возникла небольшая напряжённая складка. — Давайте мы с вами условимся… Вы ведь всё ещё намерены присутствовать на презентации вашей книги? — кажется, он специально не упомянул певца. — Конечно! И даже знаю, кто будет столь любезен меня сопровождать… — она ласково улыбнулась и сделала очередной глоток из своего бокала. — Тогда после неё всё и решится. Поймите меня правильно, я не могу позволить себе тщетную надежду. Я… — его голос дрогнул, мужчина снова проявил свою оголённую трепетную душу. — И я искренне желаю вам счастья. В этом вы никогда не смейте усомниться! Гермиона снова улыбнулась, принимая его условие.

***

— Коллин, ты едешь? — Невилл ждал парня уже несколько минут, и не то, чтобы они опаздывали, но тот никогда не задерживался перед поездкой к Риччи. — Сегодня двадцать девятое… — послышалось из комнаты, и парень наконец показался. Он был одет в белую рубашку и брюки, на руках были часы. — После визита ты… — он замялся и продолжил только, когда Нев уставился на него в ожидании продолжения, — Ты съездишь со мной в банк? У меня сегодня день рождения… Нам нужно взять реквизиты в центре, а потом… — Постой-постой… Какие реквизиты? Какой день рождения? — Ну, сегодня мне семнадцать… — Коллин пожал плечами и пошёл на выход. — Ты не должен, я всё понимаю, просто… Мой отец тоже помнит про мой день рождения. И… — Так. Я конечно съезжу с тобой. Даже не сомневайся. Риччи мне голову оторвёт, если с тобой что случится… Коллин расслабленно опустил плечи и кивнул на выход. В центре у Риччи была отдельная комната, и парней встретил двухэтажный «торт» из желе с непонятно где добытой свечкой. — С днем рождения, Коллин! — Спасибо, — зарделся тот и удивлённо поднял брови. — А ты почему не в коляске? А тренировка? Парень упорно называл процедуры тренировками и вообще не допускал в своём лексиконе медицинских терминов. «Мы готовим тебя к следующему сезону!» — смеялся он и не опускал рук, даже когда малыш злился и отбрыкивался от его помощи. Проблем с ногами не было, но ходить было сложно из-за вестибулярного аппарата, который пострадал. А самым большим опасением был позвоночник. Отёк сходил медленно, и шансы на восстановление были пока не ясны. — Это вообще-то не все подарки, — насупленно ответил Рич, и Коллин расплылся в улыбке ещё шире. — Подойди! — уверенно произнёс больной, и когда именинник оказался в пределах досягаемости, тот притянул его к себе за ворот рубашки и сказал, — вот единственный подарок, который я хочу подарить своему бойфренду, — и поцеловал. Поцеловал так, что Невилл отвернулся, чтобы спрятать свои эмоции. Он едва не закашлялся, но смог подавить это желание и вылетел из палаты. Ему не нужно было слышать, о чём шептались парни. Он только знал, что Риччи не подпускал к себе Коллина до сегодняшнего дня. И после случайно услышанной ссоры, он не хотел снова стать свидетелем их беседы. Тогда Риччи отчаянно пытался объяснить, что его чувства не имеют никакого значения, если он останется инвалидом. Что Коллин здесь только как друг, и это всё, что парень готов ему предложить, что он не готов обречь того на отношения с инвалидом. Что хочет, чтобы у них друг о друге остались только светлые воспоминания, не запятнанные ссорами и упрёками. — Разве могут у тебя обо мне остаться хорошие воспоминания, после всего, что я сделал? — впервые вспылил тогда Коллин, и Невилл уже готов был вмешаться, но Рич ответил спокойно и безапелляционно: — Тем более, я не хочу, чтобы ты себя так наказывал только из-за чувства вины. Ты мне ничего не должен. И Коллин ответил в тон ему: — Я буду рядом с тобой так, как ты мне позволишь. Я люблю тебя, и я поставлю тебя на ноги, мы поставим тебя на ноги, и ты поправишься. Но знай, что я от своего не отступлю. И не надо вот этих твоих «найди себе кого-то более…» — добавил он через несколько мгновений совсем другим, почти умоляющим тоном. — Мне никто не нужен, кроме тебя. Не будет никого! — отрезал он и встал, чтобы подготовить кресло — за ними должна была зайти медсестра. Видимо успехи Риччи позволили ему наконец поверить в полное выздоровление, раз он решился на то, что сделал. Невилл кивнул себе и отошёл на пост. Спустя несколько часов, когда все процедуры были закончены, а больного уложили отдыхать, они с Коллином выходили из центра. Но внезапно их с обеих сторон взяли за локти и знакомый голос шепнул: — Не туда. Их повели к служебному входу. Там усадили в машину, и только после этого Коллин спросил, стараясь сохранять полное спокойствие: — Что происходит? — Это друзья, Коллин, но мне бы тоже хотелось услышать ответ на этот вопрос… — Вот как чувствовал, — обернулся к нему Тим с водительского сидения, — что то была не последняя встреча… Кое-какая тема возникла, и я понял, что снова ты вляпался. Хорошие деньги предлагают вот за него… — он кивнул на Коллина, и тот непроизвольно сжался в комок. — Куда вас деть? — это он адресовал Невиллу. — И на кой ты сдался этому мужику? — а это снова Коллину. — Нас в банк, — за обоих ответил Коллин и продолжил, — это мой отец, претендует на мой траст… — Ну так оставил бы деньги в банке… Зачем их снимать-то? Целее будешь… — Надо вступить в права на счёт… Да и кому, позвольте спросить, я всё это объясняю? — Он же сказал: друзьям… К бизнес-центру, в котором находился нужный офис подъехали быстро. — Внутри помощь не нужна? Коллин помотал готовой. Они с Невиллом вышли и почти побежали ко входу. — Точно помощь не нужна? Может… — Ну не похитит же он меня прямо на глазах у управляющего… — он хитро подмигнул и уверенно вошёл в банк. Там их уже ждали. — Мистер Криви, позвольте поздравить вас с праздником. Пройдёмте в комнату переговоров, я правильно понял, что вы желаете вступить в права на траст вашего незабвенного дедули? Коллин скривился от этого откровенного лизоблюдства и кивнул, резко и коротко поблагодарив за поздравления. — А ваш друг может пока выпить чашечку кофе… Невилл посмотрел на парня, и тот снова кивнул, решительно и смело. Спустя двадцать минут из переговорной выскользнул тот самый управляющий с кривым лицом и устремился наверх по лестнице. Нев заметил его случайно и проследил взглядом, как он скрылся за стеклянной дверью. Почти сразу же из неё вылетел мужчина, чем-то похожий на Коллина, но тут же его придержали за локоть, продолжая что-то втолковывать. Невилл бросился в комнату, где всё ещё находился Коллин. — Это я удачно в туалет вышел… Кофе у них отвратительный. А там, кажется, твой отец наверху с этим типом, что нас встретил… Глаза Коллина распахнулись в ужасе, но уже через секунду он всунул документы в руки Нева и сказал: — Вот, передай это администратору. Скажи, что мсье Роббер просил поставить в первый ряд обработки немедленно. Иди, я потяну время… Невилл только кивнул и сделал, как сказали, глядя, как парень принимается что-то писать в таких же бумагах, оставшихся на столе. Ему было боязно оставлять Коллина наедине с его ненормальным папашей, но тот выглядел уверенно и собрано. И бесстрашно. Что ж, своё дело он выполнил. Не прошло и пятнадцати минут, как Коллин вышел в холл. У него была разбита губа и появилась неслабая ссадина на том же месте, что и в прошлый раз. Но он был доволен и улыбался, позволяя крови стекать каплями на рубашку. За стеклом раздавались гневные крики того самого Роббера, поэтому он усмехнулся и развернулся. Нев тоже поднялся и приблизился к залу, где сидели операционисты. — Мсье Роббер, вы же помните, что вы всего лишь управляющий. В то время, как я был удостоен чести быть представленным Амире, дочери господина Обье, владельца сего скромного заведения, — с сарказмом произнёс парень. — Даже не думайте уволить кого-то за то, что они хорошо делают свою работу. Они вышли из здания и остановились, не зная, куда двигаться дальше. — Я указал твой адрес, на него придут карты и документы… Но теперь мой отец узнает, где я прячусь. — Ничего не хочешь объяснить? Коллин пожал плечами. — Он тоже думал, что я всё обналичу и сбегу. Только… Глупее вариант придумать сложно… Большую часть я перевёл по реквизитам реабилитационного центра для Риччи, а остаток на открытый мамой давно и в шутку счёт. Я тогда был наверное в третьем классе… Про это все уже давно забыли… Кроме меня и банка… И с шестнадцати я закидывал туда почти все карманные деньги… Ты же не думаешь, что о побеге я подумал только после наглядной демонстрации папенькиного урока? — Погоди-погоди… Ты что? — Я думал сбежать с момента, как понял, что к Риччи у меня всё серьёзно… — Прям жизненно важная и крайне полезная информация для меня… — саркастично перебил его Нев, — Что там про реквизиты? — Я оплатил счёт в центре. И закрыл долг в больнице. Остальное перевёл на личный. Так что теперь отец не доберётся до денег. Зато доберётся до меня, — глухо закончил он, глядя на непонятного вида парня с вполне понятными намерениями. Всё ещё ошарашенный новостями Нев оглянулся и тут же схватил Коллина за руку: — Посмотрим, что можно с этим сделать… Мне Рич и так устроит выяснение, когда увидит твою мордашку… Парни подошли к дороге, где их всё ещё ждала машина Тимура. — Тим, у парня проблемы с папочкой… — Нев кивнул на своего… навязанного брата и поднял бровь в вопросе, — Есть варианты? Тот молча нахмурился. — Найдём, — они тронулись с места, и у Невилла желудок свернулся в комок от едва слышного шёпота: «Блэку со мной до гроба не расчитаться…»

***

Драко стоял перед зеркалом. Сегодня состоится финальный прогон, а послезавтра решится его судьба. Перед важным событием у всех был выходной, но сегодня день обещал быть тяжёлым. Та лёгкость, которую он испытал после своего «виртуального» разговора с Гермионой растворилась, и последние дни прошли мрачным маревом ожидания. Он понимал, что всё, что он может, это показать всему миру свою любовь. Без прикрас, без фальши, без утаек. Миру и любимой, которая будет в зале. Он подавлял панику, стараясь думать только о мелких проблемах, а по ночам старательно учился примириться со своей ревностью и держать её в железных тисках воли. Всё, что он хотел от сегодняшнего дня — это удостовериться, что его задумка состоится именно так, как ему виделось, без пустых фраз и лживых жестов. Он признал, что у Гермионы было право отвернуться от него навсегда. Он не хотел в это верить, он распалял угасающую надежду, чтобы совсем не сойти с ума, но его ломало. От одной мысли, что его душа, его муза, его сердце так и останется с ней, а жизнь без неё станет пустой и ненужной, его ломало. Так, что невольно вспоминался их последний разговор с Жи, и Драко не мог не восхищаться своим другом. Тот нашёл в себе силы отпустить свою любовь и продолжать жить дальше. И возможно, ему самому это только предстоит. После всех откровений с самим собой он не мог больше прятать голову в песок. И позволил себе до конца прочувствовать всю вину и сожаление, что накатывали на него удушающей лавиной. Глянув последний раз на себя, он сморгнул потерянность и пустоту во взгляде и принялся накладывать грим.