5. Если я умру

      Шестьдесят четыре камеры. Девять мониторов. Тишину нарушал лишь гул системных блоков и бесконечный хруст карамели.       Наоми сидела в кресле рядом с L, подтянув колени к подбородку — почти неосознанно копировала его позу. Перед ними на центральном экране за письменным столом сидел Ягами Лайт и готовился к вступительным экзаменам, перелистывая страницы учебника.       — Чисто, — негромко произнес L, съев очередную ложку клубничного желе. — Слишком чисто. Если он Кира, то он либо святой, либо лучший актер, которого я когда-либо видел. Статистически, подросток его возраста должен хотя бы раз отвлечься на порнографию или поковырять в носу.       Наоми промолчала, наблюдая за Лайтом и заново прокручивая в голове все, что знала об этом парне.       Семнадцать лет. Ученик выпускного класса старшей школы. Сын заместителя начальника полиции Соичиро Ягами. Получил самый высокий балл на национальных пробных экзаменах. Претендует на поступление в Токийский университет. Образцовый сын, прилежный ученик, лидер, пользующийся уважением учителей и популярностью у девушек. Никаких приводов в полицию, вредных привычек и конфликтов в школе.       Слишком идеальный. Будто не живой человек, а картинка.       Кроме того, как сын высокопоставленного офицера, теоретически он мог иметь доступ к домашнему компьютеру отца, через который транслировались данные о преступниках. L заметил, что время убийств Киры в будние дни чаще всего совпадает с внеучебным временем японских школьников — вечером и по выходным. И Лайт находился в автобусе, который захватил преступник в присутствии Рея.       Ему семнадцать лет. Совсем недавно он стал жертвой нападения, и, хотя не пострадал, но мог пострадать, мог даже погибнуть, и — ничего. Он даже не казался взволнованным, хотя все вокруг, включая взрослых опытных полицейских, нервничали из-за Киры. Никаких внешних проявлений тревоги. Он не проверял новости, не писал друзьям, не оглядывался по сторонам, не вздрагивал от громких звуков, и, как сказал L — не ковырялся в носу и не открывал взрослые сайты или журналы.       Сосредоточен на учебе? Не смешно.       Наоми в его возрасте тоже была сосредоточена на учебе, и что? Она пела в расческу перед зеркалом, представляя себя рок-звездой, могла часами болтать по стационарному телефону с подругами, пока мать не начинала стучать в стену, танцевала так, что дрожали половицы, и у нее были журналы с парнями из поп-групп, которые она рассматривала совсем не ради дополнительного образования. Это совсем не мешало учиться и получать хорошие оценки. У Лайта же даже на столе был идеальный порядок — никаких крошек, оберток от чипсов или лишних бумажек.       Либо он действительно Кира, либо знает о камерах. Либо он Кира и при этом знает о камерах.       — L, — подала голос Наоми, — он мог знать, что в доме установили слежку?       — В теории, — L перевел на нее взгляд, — вероятность того, что он обнаружил камеры физически в момент установки — 0,1%. Ватари — лучший в своем деле. Вероятность того, что он нашел их позже с помощью детекторов — 1%, поскольку Лайт не выходил из дома за покупками спецтехники. Но есть еще 98,9%.       — Он гений и потому догадался сам? — тихо спросила Наоми.       L кивнул.       — Он знает, что я — его противник, и знает, что я не верю в совпадения. Как только он понял, что ФБР выведено из игры, должен был просчитать мой следующий ход. Если полиция — вне подозрений, а агенты ФБР мертвы, куда посмотрит L?       — На тех, за кем следили агенты, — криво улыбнулась она.       — Именно, — L съел кусочек рафинада. — Также — его отец. Соичиро честный человек, но не профессиональный актер. Лайт знает отца всю жизнь. Любое изменение в его голосе, заминка в дверях, то, как он отводит глаза, когда заходит в его комнату… это равносильно чистосердечному признанию. Но хуже всего…       — Шинигами, — Наоми закусила губу.       L зашуршал оберткой от конфеты.       — Если у Киры есть такой союзник, то все наши технические достижения ничего не стоят. Возможно, это существо способно проходить сквозь стены, и тогда могло просто показать пальцем на каждую линзу.       — Значит, он знает, что мы знаем, — Наоми забрала у L шоколадный батончик. — И что тогда? Будем смотреть этот спектакль дальше?       — Нет, — L закусил губу. — Чем дольше он ведет себя идеально, тем сильнее растут его шансы на полное оправдание в глазах следственной группы. Нужно, чтобы он совершил нечто, что не вписывается в роль отличника.       Пока Наоми жевала батончик, он принялся продумывать варианты.       Организовать утечку информации через компьютер Соичиро. Вбросить, что собираются освободить преступника, чье лицо и имя никогда не транслировались по ТВ. Если Лайт — Кира, и увидит это на мониторе отца, ему придется решить: проигнорировать жертву (и позволить преступнику уйти) или убить. Важно заметить микро-задержку в его движениях, когда он увидит наживку.       Или воздействовать не на Лайта, а на обстановку вокруг него. Например, организовать звонок от поклонницы или одноклассника в момент, когда он максимально сосредоточен. Если Лайт играет роль, любой незапланированный контакт извне заставит его импровизировать. Наоми, в отличие от самого L, легко сможет отличить естественную ложь подростка от холодной манипуляции.       Еще можно установить камеры вне дома — на пути Лайта в школу и в местах, где он бывает один. Если он уверен, что под колпаком только его комната, то расслабится на улице.       Решив, что сначала лучше сыграть в фальсификацию, L повернул монитор так, чтобы Наоми видела схему данных.       — Мы внедрим это в базу данных японской полиции. Досье на некоего Хидеки Рюга — вымышленного преступника, якобы совершившего серию жестоких нападений в Европе и тайно вернувшегося в Японию. Его лицо никогда не показывали по телевизору, а имя всплывет только в закрытом отчете полиции, который случайно окажется открытым на мониторе Соичиро, — он поднес палец к губам, прикусывая ноготь. — Если Лайт — Кира, он увидит это имя. Если он решит, что этот человек достоин смерти, то убьет его, и если Хидеки Рюга умрет от сердечного приступа через сорок секунд после того, как Лайт увидит данные… мы получим неопровержимое доказательство того, что Кира реагирует на информацию, доступную только семье Ягами.       — А если не убьет, это тоже ответ, — побледнела Наоми. — Если Кира позиционирует себя, как борца за справедливость…       — Именно, — кивнул L. — Тогда он не проигнорирует опасного преступника.       — Но на самом деле Хидеки Рюга — это… — Наоми внимательно посмотрела на него.       — Это имя популярного поп-идола, — ответил он, бросив на нее быстрый взгляд. — Ты наверняка видела его на обложках тех самых журналов, которыми зачитывалась в семнадцать лет.       Наоми нахмурилась.       — Но… если он убьет его, то умрет настоящий певец?       — Нет, — L вытянул палец и постучал по монитору. — В досье, которое увидит Лайт, под именем «Хидеки Рюга» будет фотография совершенно другого человека. Ватари синтезировал это лицо, смешав черты нескольких реально существующих заключенных, которые уже умерли в тюрьмах Европы. Хидеки Рюга — фантом. У него имя живой звезды, но лицо мертвеца, а чтобы Кира мог убить, ему нужно знать имя и лицо.       — А если он убьет настоящего Хидеки? — не успокоилась Наоми. — Если он знает, как выглядит певец?       В комнате стало слышно, как гудит охлаждение серверов.       — Это будет означать, что Кира лишен даже тени той морали, которую проповедует, и что он куда опаснее, чем мы думали, — наконец сказал L. — Но вероятность этого мала. Думаю, он слишком прагматичен, чтобы тратить силы на поп-звезду, когда на кону его разоблачение.       — Но если он попытается убить… — ахнула Наоми, выпрямляясь. — Мы же поймем, как именно он это делает! Он же не делает это силой мысли!       — Да, — снова кивнул L. — Если он он убивает взглядом… то мы имеем дело с богом, а я не верю в богов. Должно быть что-то другое. Он может потянуться к телефону или использовать скрытый передатчик… или, если ему правда помогает шинигами — например, заговорит сам с собой или посмотрит в пустой угол. Что угодно на протяжении сорока секунд.       Нажав клавишу «Enter», он отправил наживку в систему.       На мониторе Соичиро в пустом кабинете этажом ниже всплыло окно уведомления.       Наоми доела батончик и почти механически взяла из коробочки перед L данго на бамбуковой шпажке. L посмотрел на нее, отмечая, что она выглядит бледнее обычного, и что под глазами у нее появились темные круги.       — Наоми, — негромко произнес он, — сколько калорий ты потребила за последние двадцать четыре часа?       Наоми моргнула.       — Что? Я… я ела пончик. И батончик. И вот это, — она неопределенно махнула шпажкой с рисовыми шариками.       L посмотрел на ее тонкие запястья. Сахар, сахар и еще раз сахар… Плохо. Мало. Его мозг работает на глюкозе, это его естественный метаболизм, но она — не он, ее организму нужны белки и сложные углеводы.       — Ватари, — произнес L в микрофон. — Принеси, пожалуйста, горячий оякодон и мисо-суп. И зеленый чай. Настоящий, без сахара.       — L, сейчас не время… — возразила Наоми.       — Сейчас именно то время, — перебил он. — Если ты упадешь в голодный обморок, когда Лайт совершит ключевое движение, наше расследование провалится. Я не могу позволить своему единственному союзнику выйти из строя из-за дефицита протеина, — и спустя секунду добавил почти неслышно, — И я не хочу, чтобы ты заболела.       Наоми почувствовала, что щеки розовеют, и чуть не опустила глаза, но вовремя заставила себя смотреть на экран, где Лайт продолжал изображать главного героя в пьесе «Лучший ученик Японии в среде естественного обитания».       Вскоре дверь открылась. На подносе у Ватари не было одноразовой посуды — он придерживался стандартов высокого сервиса даже в бункере. Перед Наоми оказалась чаша с оякодоном — на подушке из риса лежали золотистая яичница, куриное филе и сочный лук, пиала с мисо-супом — в бульоне плавали кубики тофу и тонкие нити вакамэ, и тарелочка с цукэмоно. Для L Ватари принес ёкан, заменив блюдцем пустую коробку из-под пончиков.       — Спасибо, Ватари, — прошептала Наоми, беря в руки палочки; только услышав запах еды, она поняла, насколько была голодной.       — Приятного аппетита, — Ватари коротко поклонился и исчез так же незаметно, как и появился.       L подтянул колени еще выше к подбородку.       — Ешь, Наоми. Пока ты не съешь хотя бы половину, я не буду комментировать передвижения Лайта. Это… — он замялся, подбирая слово, — …ультиматум.       Ультиматум… Это было так мило. Наоми незаметно улыбнулась, отправляя в рот немного риса.       Это было мило, но и странно, и если раньше у нее просто шла кругом голова от всех событий, то сейчас, когда все более-менее утряслось, Наоми наконец могла рассуждать не в состоянии аффекта, анализируя свое притяжение к L. Он ей нравился, да, но именно поэтому ее внезапная симпатия и была оправдана — она потеряла любимого человека, и ей был нужен рядом кто-то… кто угодно. Мать, сестра, подруга, хороший знакомый… она называла L другом, но на самом деле это было нечто иное. Эти отношения не вписывались в общепринятые категории: они расследовали одно дело, она помогла раскрыть преступника, он спас ей жизнь и с тех пор они не виделись.       А теперь… в моменты смертельной опасности, запредельного стресса или горя уровень адреналина и кортизола в крови зашкаливает, и психика часто путает это с романтическим влечением. Она была в состоянии «бей или беги», а L вдруг стал единственным, с кем было безопасно, и, чтобы не сойти с ума от горя, ее разум стремился заполнить пустоту после потери Рея.       Это просто химия. Ее мозг искал, за кого зацепиться, чтобы не провалиться в бездну.       Наоми посмотрела на L — как он сутулится и нескладно сидит на стуле. Он был полной противоположностью всегда собранному Рею, но если бы он хоть чем-то напоминал ей жениха, она бы не выдержала. А так…       — Прошло десять минут, — произнес L, снова покусывая ноготь на большом пальце. — Он все еще в своей комнате. Учит английский.       Наоми перевела взгляд с L на Лайта. Лайт продолжал писать что-то в тетради, сверяясь с учебником.       Ягами Сатико на кухне сосредоточенно помешивала что-то в кастрюле. Ягами Саю развалилась на диване перед телевизором, болтая ногами в воздухе, и что-то увлеченно печатала в телефоне, периодически хихикая. В дом вошел Соичиро.       Началось.       Наоми доела последний тофу и отставила пустую тарелку.       На экране Соичиро положил портфель на стул, снял пиджак, подошел к столу и открыл ноутбук. В кабинет заглянула Сатико.       — О, дорогой, ты уже дома? Ужин почти готов.       — Да, скоро буду, — Соичиро устало ей улыбнулся. — Только проверю почту.       Сатико кивнула и ушла. Через минуту в дверях появилась Саю:       — Пап, ты не видел мой зарядник?       — Нет, милая, поищи в гостиной.       Все это время Лайт оставался наверху — Наоми видела его в маленьком окне монитора №4. Он даже не шелохнулся и продолжал писать, пока в коридоре не раздались шаги отца, направляющегося в ванную, чтобы умыться перед едой.       После этого Лайт встал, взял со стола пустую чашку, вышел из комнаты и спустился вниз. Соичиро был в ванной, Сатико и Саю — на кухне.       Наоми напряглась, кожей ощущая, что рядом так же напрягся L.       Лайт зашел в кабинет отца якобы просто по пути, чтобы поставить чашку на поднос, и его взгляд упал на экран.       00:01. Наоми щелкнула секундомером.       Лайт остановился в полупрофиль к камере, и его зрачки немного расширились, а потом сузились.       — Лайт? — раздался голос Соичиро из коридора.       Он обернулся с мягкой и немного виноватой улыбкой:       — Ой, пап, я просто занес чашку. Ты забыл закрыть компьютер, я побоялся, что Саю залезет и что-нибудь удалит.       — Спасибо, — Соичиро вошел в кабинет, вытирая руки полотенцем. — Я сейчас все закрою. Идем ужинать.       Лайт кивнул и вышел.       — Он видел, — Наоми посмотрела на L. — Он видел имя и фото. Но он не сможет убить при всех. Ему нужно уединение.       — Или… — L прикусил губу. — Или ему не нужно уединение, если он Кира. Следи за его руками — не потянется ли к карману или под стол.       Наоми кивнула, сосредоточившись на мониторе, где семья Ягами рассаживалась за стол — выглядело это ожившей иллюстрацией из журнала о счастливой жизни: пар над тарелками, уютный свет лампы и улыбающаяся Сатико, подкладывающая сыну добавку. Лайт рассмеялся над какой-то глупостью, которую сморозила Саю, и это прозвучало абсолютно искренне.       — Посмотри на его левую руку, — сказал L.       Наоми увеличила изображение с камеры под столом. Правой рукой Лайт уверенно держал палочки, но левую под скатертью сжимал в кулак с такой силой, что кожа на костяшках натянулась, став почти прозрачной. Ноготь большого пальца глубоко вдавливался в указательный.       — Он смотрит на часы, — добавила она. — Каждые десять секунд. Ровно. С чего подростку за ужином так нервничать, если в своей комнате он казался абсолютно спокойным?       L молчал и не смотрел на нее, но Наоми знала, что он слушает.       — Возможно, он ненавидит свою семью, — продолжила она. — То, как он сжимает кулак — это попытка сдержать агрессию. Возможно, у него паническая атака, но это маловероятно, так как при панике зрачки расширяются. Возможно, у него галлюцинации. Психически больные люди часто сверяются с часами, пытаясь удержать ускользающую реальность.       L зашуршал оберткой, не сводя глаз с экрана.       — Или он хочет вернуться в комнату и действовать.       — Или так, — кивнула Наоми. — Тогда он считает, сколько минут уже провел вне зоны доступа к своему орудию, чем бы это ни было.       — И боится, что преступник скроется или его перехватит полиция, — медленно проговорил L.       Наоми снова посмотрела на Лайта. Лайт мило улыбнулся Саю и передал ей соль.       — Посмотри, — L указал пальцем на монитор. — Он доедает. Сейчас попросит разрешения уйти.       На экране Лайт аккуратно сложил палочки на подставку и поднял взгляд на Соичиро, разжав левую руку под столом. На ладони остались глубокие красные вмятины от ногтей.       — Папа, мама, спасибо за ужин. Я пойду? Мне нужно закончить эссе по английскому, сегодня был сложный день.       — Конечно, Лайт, — улыбнулась Сатико. — Не засиживайся допоздна.       Лайт встал и направился к лестнице.       — Внимание, — скомандовал L. — Он заходит в комнату. Сейчас он либо совершит убийство, либо докажет нам, что Хидеки Рюга ему безразличен.       Наоми замерла.       Войдя в свою комнату, Лайт запер дверь и улегся на кровать с пачкой чипсов, наконец почти превратившись в обычного подростка… почти. Он не стал есть чипсы и даже не открыл пачку, но его губы зашевелились.       Из динамиков в штабе зазвучал тихий свист. Наоми вся превратилась в слух — Лайт насвистывал старый хит Хидеки, который крутили на каждом углу лет пять назад.       По ее спине пробежали мурашки. Черт побери, он знал. Он действительно знал про слежку.       L подался вперед так сильно, что почти уперся лбом в монитор. В отсвете экрана его глаза казались неестественно огромными.       — Он не мог просто вспомнить эту песню именно сейчас. Вероятность того, что это совпадение, после того как он увидел досье на преступника с таким же именем — 0,001%.       Лайт лежал на кровати, закинув одну руку за голову, и смотрел в потолок — прямо в ту точку, где за декоративным карнизом была спрятана одна из миникамер. Не прямо в линзу, но угол зрения был выверен до градуса.       — Он издевается, — возмущенно протянула Наоми.       — Он победил в этом раунде, — тихо признал L. — Он понял, что имя «Хидеки Рюга» — это тест.       В его голосе прозвучала смесь горечи и восхищения, и Наоми не могла не согласиться с этим восхищением — чертов Лайт действительно оказался достойным противником.       — Нам нужно менять стратегию, — сказал L, взяв с тарелки кусочек желе. — Мне нужно увидеть его вживую. Мне нужно почувствовать его запах и увидеть, как расширяются его зрачки без посредничества линз Ватари. Я собираюсь поступить в Токийский университет вместе с ним.       — Что? — моргнула Наоми. — В университет? Тебе же двадцать семь. Да, есть студенты постарше, но их меньшинство, и они обычно не выглядят так, будто последние десять лет провели, раскрывая международные заговоры.       L невозмутимо отправил желе в рот, прожевал и только потом ответил:       — Ты права. Среднестатистический абитуриент Токийского университета — напуганный подросток, но именно поэтому мой план сработает. Ягами Лайт привык быть самым умным, и если в его идеальном мире появится кто-то, кто не вписывается в стандарты, кто старше, и, возможно, умнее его — он не сможет это проигнорировать. Гордыня заставит его подойти ближе. Что же касается возраста… В Токийском университете есть аспирантура и курсы для одаренных исследователей. Ватари подготовит документы и я пойду туда как эксцентричный гений-переросток.       Наоми схватила с его тарелки последний кусочек ёкан.       — Это же идеально. Он должен знать имя и лицо. Он не видел твоего лица, не слышал голоса, и имя… — она коротко хмыкнула, — твое имя тем более не знает. И убивать кого-то рядом с собой не рискнет, иначе уже были бы жертвы в его школе… допустим, среди тех, кого он ненавидит. Но что тогда буду делать я? Я засветилась. Если он начнет копать досье агентов ФБР — или уже копал — он знает, как зовут невесту Рея Пенбера, и мог даже видеть фото.       — Ты будешь в штабе и анализировать записи наших встреч, — L перестал жевать и посмотрел на нее с предельной серьезностью. — Ты более социально адаптирована, понимаешь нюансы человеческого общения, можешь отличить искреннее смущение от мастерски исполненной симуляции и поймешь, когда он говорит свысока, а когда действительно заинтересован.       — То есть, я буду переводчиком на человеческий, — нервно хихикнула Наоми.       — Именно так, — L забросил в рот еще одну конфету.       Наоми открыла бутылку газировки, отпила глоток и прикинула риски.       Рисков она не увидела. На данный момент — никаких.       Даже если Лайт заподозрит в странном студенте своего врага, для убийства нужно знать имя, а имя L не знает даже Интерпол. Наоми — призрак, и пока не появляется в кампусе, остается для Киры лишь строчкой в отчете о погибшем агенте Пенбере — если он вообще о ней знает, потому что зачем ему анализировать данные о уже использованных и выведенных из игры фигурах? Он может выйти на нее, но только если начнет делать это специально, но — зачем?..       Стоп.       — Подожди, — заговорила Наоми, опустив бутылку от губ. — Давай мыслить, как параноики. Допустим, он проберется в закрытую информацию. Допустим, у него есть тот… шинигами. Ты для всего мира — призрак, а я — нет. Он может выйти на то, что мы работали вместе в Лос-Анджелесе, и сопоставить данные. Смерть агента Пенбера, его невеста в Токио, то, что я перестала выходить на связь… то, что я работала с L… это же очевидно. У меня есть мотив, квалификация и оперативная возможность.       L перестал крутить в пальцах обертку от конфеты и посмотрел на нее.       — Именно поэтому ты официально выведена из игры, — он нажал комбинацию клавиш, и на одном из вспомогательных мониторов появилось досье. — Для всех баз данных, к которым Кира теоретически может получить доступ через архивы своего отца или взлом, Мисора Наоми покинула Японию три дня назад. Ватари забронировал билет на твое имя, зарегистрировал на рейс в Нью-Йорк и даже обеспечил засветку твоего паспорта в аэропорту Нарита через систему распознавания лиц.       — Этого мало, — Наоми помотала головой. — Недостаточно. Просто улетела… но что я делаю там, куда улетела? Нет. Мне нужно умереть.       В повисшей тишине было слышно только стрекотание жесткого диска. L внимательно посмотрел на нее, будто пытаясь рассмотреть что-то в ее лице.       — Самоубийство, — решительно сказала Наоми. — Такое, чтобы не было тела, только факты. Какой-то водоем. Прощальная записка. Все, что указывает на смерть, кроме трупа. Мотив есть: не выдержала потери жениха. Психика схлопнулась. Все, точка. Мои родители… — она нервно прикусила губу. — Они поверят. Тогда я тоже стану призраком и он даже не попытается до меня добираться — это будет просто не нужно.       L медленно кивнул.       — Для японских властей будет достаточно официального подтверждения от департамента полиции Нью-Йорка и закрытого дела. Ватари свяжется с нашими людьми в Штатах. Мы организуем пустой номер в отеле на Манхэттене, оставленные вещи, которые узнают твои близкие, и ту самую записку.       Наоми закрыла глаза, отчетливо представив суету в аэропорту имени Кеннеди, холодный ветер с океана и короткую строчку в полицейском рапорте: «Suicide. Body unrecovered». Мать и отец будут убиты горем, но… как только она стала агентом ФБР, они были готовы и к такому возможному повороту. Они могут подсознательно надеяться, что на самом деле она жива, и тогда, когда она вернется (если вернется) это будет не таким шоком. В любом случае, лучше живая дочь, которая притворилась мертвой, чем окончательно и навсегда мертвая.       Но шинигами…       — Шинигами, — сказала Наоми вслух. — Если допустить, что он существует… моя маскировка не будет стоить ни гроша. Это боги смерти. Он будет знать, что я жива.       L замер, не моргая несколько секунд. Наоми почти видела, как в его голове идет бешеная работа — он перестраивал всю модель реальности, включая переменную, нарушающую законы физики.       — Ты права, — наконец произнес он. — Если шинигами существует и и играет на стороне Киры, то любая маскировка, основанная на человеческих документах, бессильна. Но давай проанализируем поведение Киры, исходя из этой теории, — L резко развернулся в кресле, подтянув колени к груди. — Если бы шинигами просто раздавал имена, я бы уже был мертв. Кире не нужно было бы провоцировать полицию, не нужно было бы лезть в компьютер отца. Он бы просто сидел дома и вычеркивал всех одного за другим.       — Значит, между Кирой и шинигами есть дистанция, — продолжила Наоми. — Либо шинигами — лишь пассивный наблюдатель, и не хочет помогать — или ему это запрещено — либо за его помощь нужно платить цену, на что Кира пока не готов.       — И даже если шинигами видит, что ты жива, то видит тебя здесь, а не через объектив камеры, — L чуть подался вперед. — Если шинигами стоит рядом с Лайтом в университете, то видит только меня и не знает, кто сидит на другом конце провода в секретном штабе, адрес которого неизвестен даже правительству.       — Но что, если попытка инсценировать смерть станет для этого шинигами личным оскорблением? — Наоми задумчиво нахмурилась.       Пытаться просчитать логику мифологического создания, которое могло даже не существовать на самом деле, было более чем странно, но все же она попыталась.       Идеальный японский школьник Ягами Лайт — вероятно, тот самый убийца. Много смертей. Слишком много. Погибали разные люди, не только японцы — разных национальностей и вероисповеданий. Сообщение для L про вкусы богов смерти. Если L до сих пор жив — возможно, шинигами не может узнать его имя. Или не хочет во всем помогать Кире.       — Шинигами не единственный, — медленно произнесла Наоми. — То послание про яблоки было во множественном числе. Во всех легендах и книгах, которые мне известны, такого рода существам нельзя вмешиваться в естественный ритм жизни. Точно не настолько… радикально.       — «Боги смерти едят только яблоки», — как-то безжизненно процитировал L. — Да, ты права, это указывает на существование вида, а не отдельной особи. Группа. Иерархия. Или даже целое измерение…       — Ему скучно, — перебила Наоми, вскинув глаза на L. — Если допустить, что шинигами существует, а Лайт и есть тот самый Кира — шинигами ввязался в это, потому что ему скучно. Он дал школьнику власть над жизнью и смертью, ему плевать на то, пришло ли время человеку умереть на самом деле, и при этом те, кто пытается мешать Кире, еще живы. Если бы Кира каким-то образом получил над ним власть, шинигами не действовал бы так избирательно. Также Кира утверждает, что хочет очистить мир от зла, но шинигами, похоже, не разделяет это желание. Значит, он наблюдает, что из этого получится, и… и может оценить наш ход с моим суицидом.       L посмотрел на Наоми с долей опасения и восхищения.       — Значит, нам нужно быть интереснее Киры?       — Значит, нам нужно думать не только про Киру! — пораженная догадкой Наоми вскочила с кресла. — Я не верила в мистику, но эти смерти — определенно нечто мистическое! Это не капсула с ядом — ее нужно подбросить. Это не нечто в воздухе — тогда умирали бы и окружающие. Это не лазер — даже если допустить существование орбитального оружия или высокоточного лучевого излучателя, лазер оставляет термический след, обугливание тканей и микронные проколы. Ни один лазер в мире не может вызвать избирательный инфаркт миокарда, не повредив кожные покровы!       L молча смотрел на нее.       — Вирусы и бактерии имеют инкубационный период и не убивают ровно через сорок секунд после того, как лицо жертвы показали по телевизору! И они распространяются — Кира бы уже вызвал пандемию, если бы использовал токсины! — Наоми схватила со стола шоколадку, но не стала есть. — Яды мгновенного действия? Кураре, цианид, современные нервно-паралитические газы… Их нужно ввести в организм — инъекция, еда, аэрозоль — но жертвы Киры умирают в закрытых камерах, в прямом эфире и за рулем автомобилей. К ним никто не приближается!       — Ультразвук или инфразвук? — подсказал L, явно ожидая опровержения.       — Низкие частоты могут давать такой эффект, но тогда умерли бы все, кто находится в радиусе действия волны, а Кира убивает ювелирно, — Наоми покачала головой. — И уж точно это не психотропное воздействие, гипноз или внушение. Это не работает на расстоянии через экран монитора так быстро и фатально, и нельзя загипнотизировать человека на инфаркт. Значит, это мистика. Это шинигами.       — Ты только что научно доказала существование магии или того, что мы за неимением лучшего слова называем мистикой, — тихо произнес L.       — Неважно. Это шинигами, и ему скучно! — Наоми хлопнула в ладоши. — Поэтому нужно просчитывать все не только с позиции «что сделает или подумает Лайт», но и «что сделает или подумает шинигами»! Допустим, он знает, что я жива и что я здесь. Доступа к твоему имени у Лайта нет, но шинигами мог сказать ему, что есть я. Что я его вычислила. Что я дала наводку. Он этого не сделал, иначе я умерла бы, как только решила отправить тебе первое сообщение. Если я жива — его это устраивает. Если мы ведем расследование — его это устраивает. Если я красиво скроюсь от всех вероятных подозрений, а ты явишься прямо в университет — ему это понравится!       — Ты абсолютно права, — глаза L лихорадочно заблестели. — Если бы этот зритель хотел быстрой победы Киры, ты бы не успела даже дописать фразу. Шинигами не болеет за Лайта, ему нужен интересный сюжет! Если мы будем играть гениально — он позволит нам дойти до финала!       — Тогда, — Наоми ткнула пальцем в его сторону, — расклад такой. Я — труп в водах Гудзона, ты — странный чудик в универе, Лайт — чокнутый псих с комплексом бога, а шинигами где-то жует свои яблоки и наблюдает за шоу.       Отвернувшись к клавиатуре, L принялся быстро печатать — на экранах замелькали окна терминалов, зашифрованные протоколы и базы данных.       — В 04:00 по нью-йоркскому времени дежурный офицер NYPD обнаружит на парапете моста Джорджа Вашингтона женское пальто, сумочку на имя Мисоры Наоми и… записку, — забормотал он. — В рапорте будет указано, что из-за сильного течения и температуры воды шансы найти тело стремятся к нулю. Дело будет закрыто как очевидный суицид на почве депрессии. Твоя семья получит извещение через консульство в течение нескольких часов.       — Моя сумочка, — Наоми метнулась к своим вещам, лежащим на стуле напротив. — Отпечатки. Там должны быть мои отпечатки. Записка — моим почерком…       — Ватари отправит все дипломатической почтой, — L еще быстрее защелкал клавишами. — Через двенадцать часов твои вещи будут в Нью-Йорке. Сначала в базе появится запись о твоем прилете. Затем — о том, что ты сняла номер в отеле. Ватари задействует человека в Нью-Йорке, который пройдет по твоему маршруту. Официально самоубийство произойдет через сорок восемь часов. Напиши записку так, как написала бы женщина, потерявшая смысл жизни.       Наоми вынула из сумки блокнот и ручку, вырвала листок и упала на стул рядом с L.       — Просто написать… подожди. Какова вероятность того, что Лайт знает испанский?       — Что ты задумала? — напрягся он.       — Никаких улик для Киры, — она помотала головой. — Никаких улик вообще. Никаких шифров. Просто пасхалка. Я готовилась, так? Я была в депрессии, но это не значит, что просто сидела и рыдала. Я агент ФБР. Если бы я действительно планировала суицид, я бы все продумала. Я бы сделала все так, чтобы меня никто не заметил и чтобы мне никто не помешал, и я бы не писала в записке какую-то сопливую ересь вроде «я не могу без него жить». Это было бы красивое прощание!       Выровняв листок, она написала первые строчки:       «Madre, cuando yo me muera, que se enteren los señores.       Pon telegramas azules que vayan del Sur al Norte.       Siete gritos, siete sangres, siete adormideras dobles,       quebraron opacas lunas en los oscuros salones.»       L замер, вглядываясь в строки, и медленно перевел взгляд с листка на Наоми.       — «Семь воплей, семь ран багряных»… Ты хочешь подарить богу смерти немного классической литературы?       — Именно, — она вывела красивую завитушку на букве «m» в слове «muera». — Для всех, кто прочитает, это просто стихи Лорки. Те, кто меня знает, сразу скажут, что это на меня похоже, мне нравился Лорка… ну, то есть, до сих пор нравится. А шинигами… он может это оценить. Стихотворения Лорки о смерти — почти как обращения к той самой смерти. Понимаешь?       — А если шинигами такое не нравится? — L сам усмехнулся абсурду — обсуждать вкусы подобного существа.       — О, ему должно нравиться. Даже если он не ценитель, он должен ощущать, что это про смерть и для смерти, — Наоми сощурилась. — Полиция не увидит в этом ничего, кроме попытки красивого прощания, все, кто меня знал, увидят в этой записке меня в депрессии, а шинигами, который знает, что я жива… он увидит, что я вроде как передала ему привет. Без единого прямого намека на это.       — Это почти изящный подкуп, — L одобрительно кивнул. — Общий секрет между тобой и шинигами. Теперь, если он выдаст тебя Лайту, то испортит себе все удовольствие. Ты сделала ставку на его цинизм и чувство юмора.       — Или чувство прекрасного, — Наоми дорисовала еще одну завитушку к слову «lunas». — И я уверена, что это сработает.